2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Богословские аспекты учения о первенстве в Церкви

Откуда взялось учение о первенстве Фанара в православном мире

Содержание

Антиканонические действия патриарха Варфоломея в Украине породили самый масштабный кризис в Православной Церкви со времен раскола 1054 года.

И проблема не только во вмешательстве одной Поместной Церкви в дела другой, не только в споре за каноническую территорию. Такие вещи случались и раньше. И разрыв евхаристического общения не является чем-то новым. Так было между Антиохийской и Иерусалимской Церквями, между Иерусалимской и Румынской и т.д.

Главная проблема – в попытке Константинополя навязать всему православному миру новое учение о Церкви и представить его как традиционное для Православия. А именно заставить весь православный мир, особенно «новые» автокефалии (которые появились после Вселенских Соборов), подчиниться одному центру и признать особые привилегии «Нового Рима».

До 2016 года такие претензии существовали больше на уровне теории, чем практики, и поддерживались в какой-то степени только греческими Церквями, в то время как остальным эти притязания были чужды и непонятны.

Периодически возникали дискуссии о первенстве, как, например, между РПЦ и митрополитом Элпидифором (Ламбриниадисом) в 2014 году, которые, однако, до масштабных конфликтов не доходили.

Предвестником грозы стал Критский Собор, в регламенте которого Фанар попытался закрепить свое право на созыв Вселенских Соборов. Через два года последовало вторжение Константинополя в Украину. После чего на Фанаре заявили о своем исключительном праве даровать автокефалии и осуществлять безапелляционный суд над любыми священнослужителями. Томос для ПЦУ стал квинтэссенцией папистских претензий патриарха Варфоломея и эталонным их оформлением. После таких действий Фанара открытый конфликт между Поместными Церквями стал неизбежным, и в него оказался вовлеченным весь православный мир.

Следует подчеркнуть одну особенность: претензии Константинополя на власть основываются не только на историко-канонических аргументах, но и на своеобразной богословско-догматической системе. И сформировалась эта система не вчера, а несколько десятков лет назад. Ее главным автором является митрополит Пергамский Иоанн Зизиулас. Украинцам он знаком прежде всего как участник делегации Константинополя, которая в 2018 году объезжала Поместные Церкви, чтобы поставить их перед фактом о даровании автокефалии ПЦУ.

Вот почему разбор богословской системы этого греческого иерарха необходим для понимания сегодняшних процессов. Подробный анализ – дело не одной статьи. Мы же рассмотрим общие черты этой системы.

Учение о Поместной Церкви

Основой экклезиологии Зизиуласа является учение о Поместной Церкви и Евхаристии.

Для многих привычно отождествление Поместной Церкви с Автокефальными патриархатами или митрополиями. Однако Зизиулас использует его в другом значении, а именно: Поместная Церковь – это то, что сейчас называется епархией. Анализируя евангельские и раннехристианские тексты, он приходит к выводу, что изначально Поместной (локальной) Церковью называли евхаристическую общину во главе с епископом в окружении коллегии пресвитеров (священников). Евхаристия, собрание и епископ, таким образом, являются конститутивными элементами Церкви.

Такая община, говорит Зизиулас, соединяет в себе историческое (что было и что есть) и эсхатологическое (что будет и что должно быть – Царство Божие). Главная характеристика Поместной Церкви – ее кафоличность, универсальность: в одном локальном месте, где собираются все члены Церкви этой местности, преодолеваются все природные и социальные разделения – половые, расовые, национальные, языковые, профессиональные, статусные и т.д. Каждая Поместная Церковь в понимании Зизиуласа выражает всю полноту Церкви как Тела Христова.

Главная проблема – в попытке Константинополя навязать всему православному миру новое учение о Церкви и представить его как традиционное для Православия.

На первый взгляд, все достаточно православно: Церковь, утверждает Зизиулас, это не организация, это образ жизни, сосредоточенный в евхаристии. Читая подобные рассуждения, можно подумать, что вот оно – подлинное православное вероучение. Однако, присмотревшись к деталям, с удивлением обнаруживаешь удивительную метаморфозу.

В одном из разделов «Бытия как общения» Зизиулас очень много рассуждает о том, что епископ не существует без общины, служение в Церкви немыслимо без общины, власть и харизма епископа имеют «реляционный» характер и т.д. Однако потом неожиданно он переходит к утверждению, что епископ является исключительным принципом единства общины.

В 2014 году этот тезис Зизиуласа повторит митрополит Элпидифор (Ламбриниадис) в статье «Первый без равных»: «на экклезиологическом уровне Поместной Церкви принципом единства является не presbyterium или общее служение христиан, но личность епископа!»

Возникает вопрос: если епископ является исключительным источником единства общины, то какое реальное содержание тогда имеет соборность? Как источник единства может находиться вне или над общиной?

Таким образом, уже на уровне учения Зизиуласа о Поместной Церкви можно увидеть, что соборность, община и общение у него приобретают абстрактный и противоречивый характер.

И связано это, судя по всему, со схематической диалектикой, которую он выводит из своеобразного учения о Троице, пытаясь экстраполировать эту схему на все уровни церковной иерархии.

Речь об учении о «монархии» Отца: ипостась Бога-отца является принципом (т.е. началом, источником) единства Троицы. При этом Зизиулас противопоставляет личность и сущность, утверждая, что единство Троицы обеспечивается не благодаря единой сущности, а благодаря ипостаси Бога-отца, который является «единым началом» Троицы.

Читать еще:  В преддверии Рождества. Митрополит Николай Месогейский о Церкви, Боге и смерти

Учение о первенстве

Главную роль в его рассуждениях о первенстве играет принцип «один – многие», который он извлекает путем абстрагирования из учения о Троице, о Христе и евхаристии. Согласно этому принципу, единство и общение «многих» невозможно без «одного», который у Зизиуласа без каких-либо объяснений отождествляется с «первым».

После этого Зизиулас по аналогии применяет этот принцип к иерархическому устройству в Церкви, утверждая, что на каждом уровне церковного бытия – местном, региональном и универсальном – должен быть первенствующий епископ.

Уже здесь можно обнаружить грубейшую методологическую ошибку Зизиуласа. Абстрактное сравнение Троицы и устройства Церкви без каких-либо опосредующих объяснений абсолютно недопустимо. Потому что в таком случае смешивается относительное и абсолютное и в понимание Троицы привносится недопустимая иерархия. Если Бог-отец является прообразом «первенствующего» епископа в Церкви, получается, что и в Троице он выполняет функцию «начальника», что граничит с откровенной ересью и противоречит учению Отцов Церкви о равенстве всех лиц Троицы. С другой стороны, церковная иерархия абсолютизируется и «обожествляется».

«На экклезиологическом уровне Поместной Церкви принципом единства является не presbyterium или общее служение христиан, но личность епископа!»

Митрополит Элпидифор (Ламбриниадис)

Вообще, сам «принцип аналогии» сомнителен в качестве богословского метода. Например, протоиерей Сергей Булгаков, представитель Парижской школы богословия, сравнивал Лица Троицы с половыми различиями в человеке, и Святой Дух у него ассоциировался с «женственностью». Очевидно, что применение аналогий может завести в чистую фантазию за пределы реальности. Похоже, что в случае Зизиуласа мы имеем дело с такой же фантазией.

Учение о «монархии Отца» использовал для обоснования первенства Константинополя митрополит Элпидифор в упомянутой статье «Первый без равных», где также отстаивал особый «богословский порядок» в Троице: «Церковь всегда и систематически понимала личность Отца как Первенствующего в общении лиц Святой Троицы». Вероятно, Элпидифор позаимствовал этот тезис именно от Зизиуласа, проводя аналогию между епископом и Богом-отцом.

Против такой вульгарной и примитивной аналогии между Троицей и Церковью выступает известный греческий богослов митрополит Иерофей (Влахос):

«Церковь, согласно учению апостола Павла, является Телом Христовым, основание Церкви имеет Христоцентричный, а не Триадоцентричный характер, поскольку Христос является «единым от Святой Троицы», и Он вочеловечился, то есть Он воспринял человеческую природу и ее обожил. Когда же Церковь характеризуется как «образ» или «по образу Святой Троицы», то тогда со строго богословской стороны делается смешение между богословием и икономией, и смешение между нетварным и тварным. Более того, в определении Церкви как образа Святой Троицы появляются многочисленные проблемы, которые относятся к сопоставлению между Церквами и ипостасными свойствами лиц Святой Троицы!»

Даже если сравнивать отношения внутри Троицы и отношения между Поместными Церквями, нужно предположить, что должна существовать Церковь, которая была бы источником и началом всех других Поместных Церквей, подобно тому, как Бог-отец является источником Троицы, а Христос – источником и главой Церкви. Обратите внимание на риторику Константинополя – он часто называет себя «Церковью-матерью» и «родительницей всех Церквей»! Такие претензии вовсе не случайны и обусловлены необходимостью соответствия логике абстрактного принципа «один-многие». Это практическая демонстрация того, как учение Зизиуласа влияет на риторику Константинополя.

Но дело в том, что Константинополь исторически не является источником для других Церквей. На эту роль вправе претендовать разве что Иерусалимская Церковь. Поэтому Константинополю приходится искать дополнительные аргументы в пользу того, что он является «началом» и «источником» для всех Православных Церквей. Так появляются идеологические химеры и утверждения, что Константинополь является источником чистоты православного учения и т.п. Поэтому другие Поместные Церкви якобы могут поддерживать свое догматическое самосознание в чистоте только в сопричастии с «первым престолом» Константинополя, который является носителем этого «непогрешимого» эллинизма.

Во-первых, главная ошибка Зизиуласа в том, что он считает, будто аналогия может быть основанием для учения о Церкви. Однако аналогия – это всего лишь аналогия. Церковь в реальности не является образом Троицы, а первоиерархи Церкви – не являются образом Бога-отца. Такое сравнение можно допускать разве что в качестве метафоры. Непонятно, зачем Зизиуласу понадобились такие абстрактные умозаключения, когда есть более реалистичные определения Церкви. Разве что эти умозаключения позволяют осуществлять определенные манипуляции.

Во-вторых, само содержание аналогии является некорректным. То, как Зизиулас описывает Троицу, не соответствует православному учению и балансирует на грани ереси.

И первое, и второе позволяет Зизиуласу осуществить манипуляцию, которая заключается в достаточно виртуозной «нейтрализации» понятия соборности. С одной стороны, Зизиулас постоянно повторяет, что «один» не существует без «многих». Казалось бы, это и есть обоснование соборности. Однако вторая часть тезиса превращает первую в формальность. Если источник единства «многих» заключается в «одном», который отождествляется с «первым», то соборность, таким образом, «выворачивается наизнанку» и воспринимается Фанаром с точки зрения «обратной перспективы».

В практической риторике, это выражается в отождествлении власти и ответственности. Константинополь все время повторяет, что его привилегии – это не власть, а «надграничная ответственность», причем источник этой ответственности – не в существующих Поместных Церквях, а в самом Константинополе! Перефразируя Оруэлла, тезисы фанариотов можно представить так: свобода – это подчинение, власть – это любовь, общение – мнение одного и т.д.

Читать еще:  Афонский богослов: О спасении против воли и о том, могут ли демоны вернуться в ангельский образ

То есть Константинополь как бы говорит: мы же заботимся о вас, служим вам, ради вас истощаемся и терпим репутационные потери. И с его точки зрения это и является «соборностью»! Но при этом фанариоты считают, что только они знают, в чем заключается реальное благо для остальных Поместных Церквей. Соборность, таким образом, превращается в абстракцию, оторванную от реальной воли Поместных Церквей, и подменяется субъективной волей и представлением об общем благе Константинополя.

Такая манипуляция очень похожа на католическое учение о первенстве и непогрешимости папы римского. Католики так же обосновывают первенство в категориях «служения», «ответственности» и т.д. Очевидно, что все «папистские» модели в конечном счете вынуждены обосновывать непогрешимость «первого без равных».

Ошибочность таких теорий очевидна. Соборность – это не подчинение «первому», пусть даже он и мнит себя «служителем Собора» и предполагает обязательное совместное обсуждение важнейших для Церкви вопросов. В этом контексте ошибочно вообще все понимание Зизиуласом сути «общения». И это является печальным образцом того, как богословие, ориентированное на персоналистическую философию (с его идеалами свободы, личности и любви), превратилось в свою противоположность.

Богословские аспекты учения о первенстве в Церкви

В Православной Церкви давно наметились существенные расхождения по ключевым вопросам православной экклесиологии и напрямую вытекающим из них принципам организации межцерковных отношений. Данные расхождения привели к формированию целых богословских направлений, задачей которых стало обоснование конкурирующих подходов. Произведенный за последний век в рамках этих направлений массив богословских исследований с трудом поддается охвату и осмыслению в силу своего колоссального объема и значительной вариативности. Для лучшего понимания наметившихся расхождений важно установить не только их содержание, но и проследить их историческое становление. Обращение к истории современных противоречий позволит локализовать ключевые точки в генезисе богословских расхождений и соотнести их с небогословскими факторами, которые могли оказать влияние на их возникновение или развитие. Большое значение приобретает в данном случае соотнесение современных подходов и идей в экклесиологии с подходами, доминировавшими на предыдущем этапе, в данном случае – в XIX веке и ранее. На основании произведенного сопоставления можно будет установить, какие из конкурирующих подходов сохраняют преемство с предшествующей богословской традицией, а какие представляют отклонение от нее. Выявленные отклонения представляют наибольший интерес, поскольку их изучение позволит проследить логику развития современной православной экклесиологии и дать оценку обозначившимся точкам разрыва с предшествующей традицией. Не менее важное значение имеет сопоставление конкурирующих экклесиологических подходов с основными линиями развития католической экклесиологии в период между Первым и Вторым Ватиканскими соборами. Основаниями для такого сопоставления являются противоположные оценки последних согласительных документов, выработанных в ходе официального двустороннего диалога между Православной Церковью и Ватиканом. Часть православных Церквей, участвующих в диалоге, в их числе и Русская Церковь, объявили последние документы «не соответствующими православной вероучительной и канонической традиции». Другая часть напротив настаивает на продолжении диалога в духе достигнутых решений. Готовность отдельных Православных Церквей принять согласительные документы свидетельствует о близости их богословских позиций с позицией Римско-Католической Церкви, представленной в диалоге, и возможностью их согласования. Соответственно, необходимо понять, почему подходы, отстаиваемые в богословском диалоге Русской Церковью и другими Церквами, не согласными с предлагаемой в диалоге моделью, не позволяют прийти к искомому компромиссу и каковы основания расхождений с подходами других Православных Церквей, участниц диалога, и подходом Римско-Католической Церкви.

Цель проекта

Установить причины невозможности согласования на современном этапе позиции Русской Православной Церкви о первенстве в Церкви с позицией греческой богословской школы.

Задачи проекта

  • Выявить основные расхождения в понимании идеи первенства в Церкви между русской и греческой богословской школами.
  • Сопоставить современные подходы к осмыслению идеи первенства в Церкви с богословской традицией XVI – нач. XX веков (от учреждения Московского патриархата до падения Российской империи).
  • Сопоставить современные подходы к теме первенства в Православной Церкви с официальным церковным учительством Римско-Католической Церкви.

В качестве цели исследовательского проекта было заявлено установление причин невозможности согласования на современном этапе позиции Русской Православной Церкви о первенстве в Церкви с позицией греческой богословской школы. В ходе исследования были сформулированы три таких причины:

1) Представление об особой роли Константинопольского патриарха в Церкви, отстаиваемое современными греческими богословами, было отвергнуто русской богословской школой ещё в конце XIX века.

Центральным сюжетом исследования стала академическая дискуссия конца XIX века вокруг роли Константинопольского патриарха в Православной Церкви между двумя специалистами в области канонического права: профессором Московского университета А. С. Павловым и профессором Санкт-Петербургской духовной академии Т. В. Барсовым. В своих работах Барсов развивал созвучные современной греческой школе идеи о том, что Константинопольский патриарх в первом тысячелетии был наделен статусом главы всей восточной Церкви, а значит и других восточных патриархов, и по своим правам равнялся только одному Римскому епископу, которого Барсов объявлял главой всей западной Церкви. Взгляды петербургского канониста подверглись разгромной критике со стороны А. С. Павлова, обвинившего Барсова в «распространении небывалых заблуждений». Критик заявлял, что построения Барсова расходятся с «неизменной догмой церковного права», за которую сам Павлов принимал «равноправность и взаимную независимость пяти патриарших престолов». Именно в ходе этой дискуссии Павлов ввел понятие «теории восточного папизма», которое впоследствии стали относить к представлениям об особых правах Константинопольского патриарха в Православной Церкви. Несмотря на попытки реабилитации взглядов Барсова отдельными его сторонниками позиция Павлова получила явный перевес в науке, а в XX веке и вовсе приобрела статус официальной в Русской Православной Церкви. Напротив, раскритикованные в России взгляды Барсова были поддержаны греческой богословской школой. Наиболее ярким примером некритического усвоения спорных построений Барсова является классическое для греческой школы, переведенное на несколько европейских языков исследование митрополита Сардского Максима Христопулоса «Вселенский Патриархат в Православной Церкви» (1972). В ходе исследования на основании архивных документов была реконструирована история получения Т. В. Барсовым докторской степени. В свете поставленных в исследовании задач было важно показать, что поощрение петербургского профессора высокой ученой степенью не означало признания его взглядов со стороны духовных академий. Было установлено, что докторская степень была присуждена соискателю как раз не за его сочинения, а за совокупность ученых заслуг, то есть без защиты, и вопреки решениям Советов духовных академий по прямому указанию Святейшего Синода, что лишь подчеркивало факт неприятия богословских идей Барсова в отечественной духовно-академической среде. Сочинения Барсова были раскритикованы его коллегами, а ему дважды было отказано в принятии его работ к защите, в том числе и в родной для него Санкт-Петербургской духовной академии. В архивах сохранился объемный отзыв на сочинения Барсова, написанный доцентом Московской духовной академии Н. А. Заозерским, который занял в споре двух канонистов на сторону Павлова, а сам «отказывал труду Барсова в каком бы то ни было научном значении». Таким образом, спорные построения русского канониста, подхваченные впоследствии греческими авторами, изначально встретили решительное неприятие в отечественной богословской школе. В этой связи критическое отношение к идеям современных греческих богословов о главенстве Константинопольского патриарха в Православной Церкви, отвергнутым в России еще в ходе споров вокруг сочинений Т. В. Барсова, является для русского богословия вполне предсказуемым и традиционным.

Читать еще:  Прот. Георгий Йоффе: «Возможно ли встретиться с Богом в интернет-пространстве?»

2) Идеи современных греческих богословов во многом сближаются с учением Католической Церкви, что ставит под сомнение возможность их согласования с традиционной позицией русской богословской школы.

В первые века христианской истории Римская Церковь занимала первенствующее место во многом благодаря столичному статусу ее кафедрального города. После переноса столицы на восток империи значение Римского престола стало постепенно меркнуть на фоне новой столичной кафедры Константинополя. Попытка отстоять лидерство лишившейся своего политического статуса Римской Церкви привела к распространению на Западе учения об уникальных богословских основаниях первенства Римского епископа. Итогом развития этого учения стала невозможность его согласования с традицией восточной Церкви и последовавшее затем печальное церковное разделение. Несколько веков спустя Константинополь также утратил статус столицы христианской империи, что лишило Константинопольскую кафедру традиционных оснований ее первенствующего положения как Церкви «города царя и сената». Стремление удержать свое лидерство без опоры на политический статус кафедрального города поставило Константинопольскую Церковь перед необходимостью обосновывать свои особые права с помощью различных богословских построений, то есть фактически последовать по пути Римской Церкви. Именно этим объясняется нынешнее сближение позиций греческой богословской школы с позицией Католической Церкви и декларируемая возможность их согласования, выявившаяся в подписании последних согласительных документов Совместной православно-католической комиссии по богословскому диалогу. В ходе настоящего исследования на конкретных примерах было продемонстрировано усвоение современными греческими авторами идей католического богословия. Наиболее явно влияние католического учения можно усмотреть в понимании современными греческими богословами основания единства вселенской Церкви, каковым они считают личность вселенского первоиерарха. Подобное представление последовательно отрицалось греческим богословием в предшествующие эпохи, в чем можно легко удостовериться, обратившись, например, к творчеству свт. Мелетия Пигаса (+1601) или к различным посланиям восточных патриархов с изложением учения Православной Церкви. Напротив, современные греческие богословы сознательно и провокативно нарушают устоявшиеся конфессиональные границы в богословии, обвиняя при этом своих предшественников в богословских заблуждениях, вызванных неверными полемическими установками.

3) Существуют веские основания подозревать современных греческих богословов в научной недобросовестности при отстаивании своих взглядов.

Обращение к работам многих современных греческих авторов позволяет допустить мысль об отступлении ими от принципов научной добросовестности и от норм академической этики. Наиболее явным примером фальсификации исторических данных является представление в греческой историографии итогов Лозаннской мирной конференции. На этом международном политическом форуме обсуждалась судьба греческой церковной администрации на территории Турции, но данный вопрос не входил ни в повестку конференции, ни отразился в ее итоговых решениях, а был решен путем кулуарных договоренностей. Тем не менее, греческие авторы представляют дело так, будто ведущие мировые державы в Лозанне подтвердили вселенское первенство Константинопольского патриархата, согласовали его правовой статус, добились гарантий и протекции для патриархата со стороны турецких властей и чуть ли не признали международную правоспособность Фанара, подобную той, что признана международным сообществом за Ватиканом. Подобные представления очевидным образом расходятся с подлинной исторической картиной и являются прямой и сознательной фальсификацией. Признание подобного факта ставит перед исследователями сложный вопрос о степени доверия авторам греческой богословской школы, достаточно агрессивно навязывающим свои взгляды, и приводит к необходимости критического пересмотра всей доказательной базы, приводимой греческими авторами в пользу отстаиваемой ими позиции.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector