0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Игумен Нектарий (Морозов): Дать Богу сделать с нами то, что Он решил

LiveInternetLiveInternet

  • Регистрация
  • Вход

Метки

Рубрики

  • Мои работы (33)

Музыка

  • Все (132)

Стена

  • К приложению

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

ДАТЬ БОГУ СДЕЛАТЬ С НАМИ ТО, ЧТО ОН РЕШИЛ.Игумен Нектарий (Морозов)

Существует распространенное мнение, что для человека верующего вопрос о смысле жизни – некий пройденный этап. Это людям, не знающим Бога, истинный смысл неведом, а для человека, уже находящегося в Церкви, всё самоочевидно. Но так ли всё на самом деле просто? О том, как жизнь христианина становится по-настоящему осмысленной и что этому мешает, размышляет игумен Нектарий (Морозов).

Прожить «хорошо» – это как?

Как священник, я могу свидетельствовать о том, что довольно часто люди верующие – те люди, с которыми мне доводится общаться в храме, – вопрос о смысле жизни находят для себя нерешенным. Они могут не спрашивать ничего об этом, но из того, что человек говорит, что он о себе рассказывает, становится совершенно ясно, что он для себя этого смысла в жизни не обрел. Вроде бы и понимает говорящий, что когда-то эта временная жизнь закончится и будет жизнь вечная, но это понимание не рождает в нем того, что пронизывало бы и организовывало всё его здешнее бытие.

Почему так получается? Не в последнюю очередь потому, что само наличие смысла в нашей сегодняшней жизни выглядит необязательным. Люди, выросшие в советскую эпоху, писали сочинения о смысле жизни в школе, размышляли о том, зачем человек живет, на уроках литературы. Другое дело, что ответ на этот вопрос предлагался далеко не совершенный, не истинный, ограниченный нецерковным сознанием, но, тем не менее, усваивалось главное: раз есть жизнь – значит, у нее должен быть смысл, и каждый должен его найти, иначе все его существование на свете пройдет впустую.

Вероятно, дети, которые учатся сегодня, где-то у каких-то учителей и пишут сочинения на подобные темы, но чаще всего их представления сводятся к тому, что жизнь нужно прожить по возможности хорошо. А что такое это «хорошо»? И оказывается, что с пониманием этого есть проблемы. Для одного человека «хорошо» – это когда нечего стыдиться, для другого – это некий набор положительных эмоций, для третьего – возможность непременно реализовать то, к чему он стремится… Словом, сегодня людей, пытающихся осмыслить свое бытие, оказывается на порядок меньше, чем еще даже два-три десятилетия назад. А поскольку общество и Церковь – это сообщающиеся сосуды, то и среди людей церковных многие следуют той же самой уже сложившейся инерции и по-настоящему своего бытия в Церкви, бытия в этом мире в качестве христиан осмыслить не могут.

Безусловно, есть люди, которые имеют какое-то конкретное земное представление о том, зачем они живут. Они говорят, что смысл жизни для них – быть порядочными, как можно больше добра сделать другим людям, достойно воспитать детей, оставить о себе хорошую память. Но все мы хорошо знаем, как бывает: очень часто пытается человек творить добро, но из этого мало что получается. Кто-то мечтает о семье и в ней видит оправдание своего бытия, но Господь либо не дает ему детей, либо не дает и брака как такового. Кому-то не удается реализовать себя в профессии, совершить открытие или сделать еще что-то, что он считает своей миссией на земле. Все эти смыслы, на которые ориентируются люди, оказываются несовершенными и не выдерживают проверки жизнью. В таком случае человек либо разочаровывается до конца и считает, что смысла нет вообще, либо обращается к Богу.

Ошеломленные с рождения

Что касается людей верующих, большинство из них на вопрос: в чем заключается смысл жизни? – ответят: конечно, в спасении. Вроде бы формально так оно и есть, но каждый ли человек, который говорит, что смысл жизни заключается в достижении спасения, действительно удовлетворяется в своей жизни только лишь тем, что ведет его ко спасению? Ведь нередко бывает так: человек считает, что его жизнь выстроена в соответствии с определенным смыслом, а реальность опровергает это. Помнится, архимандрит Херувим (Карамбелас) в своих «Ностальгических заметках из удела Божией Матери» рассказывал о старце, который каждый раз, встречая кого-то из братии, с болью и надеждой вопрошал: «Что ты думаешь: спасемся ли?» И ничто другое его не занимало. Да, для него смыслом жизни однозначно было именно спасение, но можно ли то же сказать о каждом из нас.

Почему так получается? Лично мне кажется, что большинство людей находится с самого момента своего рождения в каком-то ошеломленном состоянии. Такое впечатление, что человека, как только он родился, посадили на необъезженную лошадь, и вот она куда-то скачет, ее куда-то несет, а человек вцепился в нее мертвой хваткой и по мере взросления осознаёт только одну задачу – не свалиться. И считает, что это и есть полноценное наполнение его жизни.

Нельзя отдаваться «скачке жизни» – происходящие в ней процессы можно и нужно брать под контроль

На самом деле нельзя отдаваться этой скачке – происходящие в жизни процессы можно и нужно брать, насколько это в наших силах, под контроль. Безусловно, жизнь человека не может полностью им контролироваться, поскольку он получил ее как дар, она дана ему на время. Но вместе с тем очень важно, чтобы человек понимал: помимо общего смысла – пребывания с Богом здесь, на земле, и в вечности – существует замысел Божий конкретно о нем, и в соответствии с этим его жизнь должна приобрести то или иное направление.

Наше общее дело с Богом

Почему наше сердце порой не ощущает этого частного смысла нашей собственной жизни? Главным образом по одной причине: чтобы начать понимать, в чем заключается воля Божия конкретно о нас, нужно по-настоящему посвятить свою жизнь Богу. Причем окончательный ответ на вопрос о своем предназначении человек получит только тогда, когда земная жизнь его завершится: вся она и будет, по сути, поиском ответа. Но этот поиск может быть интересным, творческим, и он, по большому счету, и наполняет жизнь смыслом, потому что в таком поиске человек оказывается неразлучно связан с Богом, и, таким образом, самый главный и общий смысл уже в его жизни реализуется. А частный смысл воплощается тогда, когда мы понимаем, чт о Господь в определенных обстоятельствах хочет от нас, и этому следуем.

Ключ к правильному проживанию нашей земной жизни – в ощущении ее как нашего общего дела с Богом

Ключ к правильному проживанию нашей земной жизни заключается в ощущении ее как нашего общего дела с Богом. Этот путь – быть сотрудником Божиим – открыт для каждого человека, и прежде всего это сотрудничество с Богом должно проявляться у нас в отношении самих себя. Господь готов трудиться над тем, чтобы человека усовершить, довести его до самого высокого духовного состояния, и потому можно сказать, что смысл нашей жизни, ее цель – сделать максимум от нас зависящего для того, чтобы Господь мог сделать с нами всё, что Он с нами сделать решил, а мы могли это невозбранно принять. И весь наш труд заключается в том, чтобы себя к этому принятию подготовить и в нужный момент оказаться к нему способным.

А как это бывает… Знаете, у многих святых отцов есть мысль о том, что рука человека, принимающая дарования от Бога, – это смирение. И чем меньше смирения, тем меньше та горсть, в которую может человек дары Божии вместить. К чему я это говорю? К тому, что практически никто не минует в своей духовной жизни ситуаций, когда кажется: всё, ты уперся в какой-то тупик, никуда не можешь двигаться дальше, и вся твоя христианская жизнь обессмыслилась. Нужно понимать, что такое «обессмысливание» бывает как раз от гордости, от отсутствия смирения. Господь постепенно сужает те врата, которыми мы проходим, и для того, чтобы протискиваться дальше, нужно отсекать какие-то наросты, которые мы ошибочно считаем частью самих себя. И если человек чувствует, что «застрял», – это значит, что пришла пора от чего-то отказаться. Возможно, в настоящий момент это отказ для нас очень болезненный, но впоследствии, оглянувшись на то, что оставили позади, мы увидим, что это делало нашу жизнь тяжелее, делало ее только хуже и ничего в этом хорошего нет. Не стоит обманывать себя, что можно пойти какой-то другой дорогой: у каждого человека дорога всего одна – та, по которой Господь его ведет. И если человек в какой-то момент отказывается идти, он никуда не сможет двинуться до тех пор, пока это препятствие в себе не преодолеет. Это не тупик на самом деле – это остановка в пути, продлевая которую человек главный смысл своей жизни уже реализовать не может.

Что в этой ситуации делать? Мне кажется, что нужно размышлять примерно следующим образом: «То, что со мной сейчас происходит, – это не просто препятствие, перед которым я остановился, это не просто моя личная драма, а это мое общее дело с Богом. И если я сейчас чего-то не могу сделать, если я встал здесь или даже лег и продолжаю лежать, то Господь мое движение все-таки хочет продолжить. И если есть у меня хотя бы минимальная к этому готовность, хотя бы самая маленькая способность Бога об этом просить, то Господь меня обязательно через эту узкую дверь протащит. Может быть, мне будет очень больно, может быть, мне будет очень тяжело – если бы я шел сам, было бы менее больно, – но у меня только одна дорога, и я готов эту боль терпеть». И если вправду есть у нас готовность, если мы говорим это искренне, Господь действительно будет нас тащить и мы выберемся из этого состояния и продолжим свой путь.

Приход храма в честь святого великомученика Георгия Победоносца сельского поселения Георгиевка Кинельской Епархии

С уществует распространенное мнение, что для человека верующего вопрос о смысле жизни – некий пройденный этап. Это людям, не знающим Бога, истинный смысл неведом, а для человека, уже находящегося в Церкви, всё самоочевидно. Но так ли всё на самом деле просто? О том, как жизнь христианина становится по-настоящему осмысленной и что этому мешает, размышляет игумен Нектарий (Морозов) .

Прожить «хорошо» – это как?

К ак священник, я могу свидетельствовать о том, что довольно часто люди верующие – те люди, с которыми мне доводится общаться в храме, – вопрос о смысле жизни находят для себя нерешенным. Они могут не спрашивать ничего об этом, но из того, что человек говорит, что он о себе рассказывает, становится совершенно ясно, что он для себя этого смысла в жизни не обрел. Вроде бы и понимает говорящий, что когда-то эта временная жизнь закончится и будет жизнь вечная, но это понимание не рождает в нем того, что пронизывало бы и организовывало всё его здешнее бытие.

П очему так получается? Не в последнюю очередь потому, что само наличие смысла в нашей сегодняшней жизни выглядит необязательным. Люди, выросшие в советскую эпоху, писали сочинения о смысле жизни в школе, размышляли о том, зачем человек живет, на уроках литературы. Другое дело, что ответ на этот вопрос предлагался далеко не совершенный, не истинный, ограниченный нецерковным сознанием, но, тем не менее, усваивалось главное: раз есть жизнь – значит, у нее должен быть смысл, и каждый должен его найти, иначе все его существование на свете пройдет впустую.

В ероятно, дети, которые учатся сегодня, где-то у каких-то учителей и пишут сочинения на подобные темы, но чаще всего их представления сводятся к тому, что жизнь нужно прожить по возможности хорошо. А что такое это «хорошо»? И оказывается, что с пониманием этого есть проблемы. Для одного человека «хорошо» – это когда нечего стыдиться, для другого – это некий набор положительных эмоций, для третьего – возможность непременно реализовать то, к чему он стремится… Словом, сегодня людей, пытающихся осмыслить свое бытие, оказывается на порядок меньше, чем еще даже два-три десятилетия назад. А поскольку общество и Церковь – это сообщающиеся сосуды, то и среди людей церковных многие следуют той же самой уже сложившейся инерции и по-настоящему своего бытия в Церкви, бытия в этом мире в качестве христиан осмыслить не могут.

Читать еще:  Митр. Антоний (Паканич): Если Бог повелевает что-то делать, это нужно обязательно делать, не раздумывая

Б езусловно, есть люди, которые имеют какое-то конкретное земное представление о том, зачем они живут. Они говорят, что смысл жизни для них – быть порядочными, как можно больше добра сделать другим людям, достойно воспитать детей, оставить о себе хорошую память. Но все мы хорошо знаем, как бывает: очень часто пытается человек творить добро, но из этого мало что получается. Кто-то мечтает о семье и в ней видит оправдание своего бытия, но Господь либо не дает ему детей, либо не дает и брака как такового. Кому-то не удается реализовать себя в профессии, совершить открытие или сделать еще что-то, что он считает своей миссией на земле. Все эти смыслы, на которые ориентируются люди, оказываются несовершенными и не выдерживают проверки жизнью. В таком случае человек либо разочаровывается до конца и считает, что смысла нет вообще, либо обращается к Богу.

Ошеломленные с рождения

Ч то касается людей верующих, большинство из них на вопрос: в чем заключается смысл жизни? – ответят: конечно, в спасении. Вроде бы формально так оно и есть, но каждый ли человек, который говорит, что смысл жизни заключается в достижении спасения, действительно удовлетворяется в своей жизни только лишь тем, что ведет его ко спасению? Ведь нередко бывает так: человек считает, что его жизнь выстроена в соответствии с определенным смыслом, а реальность опровергает это. Помнится, архимандрит Херувим (Карамбелас) в своих «Ностальгических заметках из удела Божией Матери» рассказывал о старце, который каждый раз, встречая кого-то из братии, с болью и надеждой вопрошал: «Что ты думаешь: спасемся ли?» И ничто другое его не занимало. Да, для него смыслом жизни однозначно было именно спасение, но можно ли то же сказать о каждом из нас.

П очему так получается? Лично мне кажется, что большинство людей находится с самого момента своего рождения в каком-то ошеломленном состоянии. Такое впечатление, что человека, как только он родился, посадили на необъезженную лошадь, и вот она куда-то скачет, ее куда-то несет, а человек вцепился в нее мертвой хваткой и по мере взросления осознаёт только одну задачу – не свалиться. И считает, что это и есть полноценное наполнение его жизни.

Н а самом деле нельзя отдаваться этой скачке – происходящие в жизни процессы можно и нужно брать, насколько это в наших силах, под контроль. Безусловно, жизнь человека не может полностью им контролироваться, поскольку он получил ее как дар, она дана ему на время. Но вместе с тем очень важно, чтобы человек понимал: помимо общего смысла – пребывания с Богом здесь, на земле, и в вечности – существует замысел Божий конкретно о нем, и в соответствии с этим его жизнь должна приобрести то или иное направление.

Наше общее дело с Богом

П очему наше сердце порой не ощущает этого частного смысла нашей собственной жизни? Главным образом по одной причине: чтобы начать понимать, в чем заключается воля Божия конкретно о нас, нужно по-настоящему посвятить свою жизнь Богу. Причем окончательный ответ на вопрос о своем предназначении человек получит только тогда, когда земная жизнь его завершится: вся она и будет, по сути, поиском ответа. Но этот поиск может быть интересным, творческим, и он, по большому счету, и наполняет жизнь смыслом, потому что в таком поиске человек оказывается неразлучно связан с Богом, и, таким образом, самый главный и общий смысл уже в его жизни реализуется. А частный смысл воплощается тогда, когда мы понимаем, что Господь в определенных обстоятельствах хочет от нас, и этому следуем.

К люч к правильному проживанию нашей земной жизни заключается в ощущении ее как нашего общего дела с Богом. Этот путь – быть сотрудником Божиим – открыт для каждого человека, и прежде всего это сотрудничество с Богом должно проявляться у нас в отношении самих себя. Господь готов трудиться над тем, чтобы человека усовершить, довести его до самого высокого духовного состояния, и потому можно сказать, что смысл нашей жизни, ее цель – сделать максимум от нас зависящего для того, чтобы Господь мог сделать с нами всё, что Он с нами сделать решил, а мы могли это невозбранно принять. И весь наш труд заключается в том, чтобы себя к этому принятию подготовить и в нужный момент оказаться к нему способным.

А как это бывает… Знаете, у многих святых отцов есть мысль о том, что рука человека, принимающая дарования от Бога, – это смирение. И чем меньше смирения, тем меньше та горсть, в которую может человек дары Божии вместить. К чему я это говорю? К тому, что практически никто не минует в своей духовной жизни ситуаций, когда кажется: всё, ты уперся в какой-то тупик, никуда не можешь двигаться дальше, и вся твоя христианская жизнь обессмыслилась. Нужно понимать, что такое «обессмысливание» бывает как раз от гордости, от отсутствия смирения. Господь постепенно сужает те врата, которыми мы проходим, и для того, чтобы протискиваться дальше, нужно отсекать какие-то наросты, которые мы ошибочно считаем частью самих себя. И если человек чувствует, что «застрял», – это значит, что пришла пора от чего-то отказаться. Возможно, в настоящий момент это отказ для нас очень болезненный, но впоследствии, оглянувшись на то, что оставили позади, мы увидим, что это делало нашу жизнь тяжелее, делало ее только хуже и ничего в этом хорошего нет. Не стоит обманывать себя, что можно пойти какой-то другой дорогой: у каждого человека дорога всего одна – та, по которой Господь его ведет. И если человек в какой-то момент отказывается идти, он никуда не сможет двинуться до тех пор, пока это препятствие в себе не преодолеет. Это не тупик на самом деле – это остановка в пути, продлевая которую человек главный смысл своей жизни уже реализовать не может.

Ч то в этой ситуации делать? Мне кажется, что нужно размышлять примерно следующим образом: «То, что со мной сейчас происходит, – это не просто препятствие, перед которым я остановился, это не просто моя личная драма, а это мое общее дело с Богом. И если я сейчас чего-то не могу сделать, если я встал здесь или даже лег и продолжаю лежать, то Господь мое движение все-таки хочет продолжить. И если есть у меня хотя бы минимальная к этому готовность, хотя бы самая маленькая способность Бога об этом просить, то Господь меня обязательно через эту узкую дверь протащит. Может быть, мне будет очень больно, может быть, мне будет очень тяжело – если бы я шел сам, было бы менее больно, – но у меня только одна дорога, и я готов эту боль терпеть». И если вправду есть у нас готовность, если мы говорим это искренне, Господь действительно будет нас тащить и мы выберемся из этого состояния и продолжим свой путь.

Дать Богу сделать с нами то, что Он решил

Существует распространенное мнение, что для человека верующего вопрос о смысле жизни – некий пройденный этап. Это людям, не знающим Бога, истинный смысл неведом, а для человека, уже находящегося в Церкви, всё самоочевидно. Но так ли всё на самом деле просто? О том, как жизнь христианина становится по-настоящему осмысленной и что этому мешает, размышляет игумен Нектарий (Морозов).

Прожить «хорошо» – это как?

Как священник, я могу свидетельствовать о том, что довольно часто люди верующие – те люди, с которыми мне доводится общаться в храме, – вопрос о смысле жизни находят для себя нерешенным. Они могут не спрашивать ничего об этом, но из того, что человек говорит, что он о себе рассказывает, становится совершенно ясно, что он для себя этого смысла в жизни не обрел. Вроде бы и понимает говорящий, что когда-то эта временная жизнь закончится и будет жизнь вечная, но это понимание не рождает в нем того, что пронизывало бы и организовывало всё его здешнее бытие.

Почему так получается? Не в последнюю очередь потому, что само наличие смысла в нашей сегодняшней жизни выглядит необязательным. Люди, выросшие в советскую эпоху, писали сочинения о смысле жизни в школе, размышляли о том, зачем человек живет, на уроках литературы. Другое дело, что ответ на этот вопрос предлагался далеко не совершенный, не истинный, ограниченный нецерковным сознанием, но, тем не менее, усваивалось главное: раз есть жизнь – значит, у нее должен быть смысл, и каждый должен его найти, иначе все его существование на свете пройдет впустую.

Вероятно, дети, которые учатся сегодня, где-то у каких-то учителей и пишут сочинения на подобные темы, но чаще всего их представления сводятся к тому, что жизнь нужно прожить по возможности хорошо. А что такое это «хорошо»? И оказывается, что с пониманием этого есть проблемы. Для одного человека «хорошо» – это когда нечего стыдиться, для другого – это некий набор положительных эмоций, для третьего – возможность непременно реализовать то, к чему он стремится… Словом, сегодня людей, пытающихся осмыслить свое бытие, оказывается на порядок меньше, чем еще даже два-три десятилетия назад. А поскольку общество и Церковь – это сообщающиеся сосуды, то и среди людей церковных многие следуют той же самой уже сложившейся инерции и по-настоящему своего бытия в Церкви, бытия в этом мире в качестве христиан осмыслить не могут.

Безусловно, есть люди, которые имеют какое-то конкретное земное представление о том, зачем они живут. Они говорят, что смысл жизни для них – быть порядочными, как можно больше добра сделать другим людям, достойно воспитать детей, оставить о себе хорошую память. Но все мы хорошо знаем, как бывает: очень часто пытается человек творить добро, но из этого мало что получается. Кто-то мечтает о семье и в ней видит оправдание своего бытия, но Господь либо не дает ему детей, либо не дает и брака как такового. Кому-то не удается реализовать себя в профессии, совершить открытие или сделать еще что-то, что он считает своей миссией на земле. Все эти смыслы, на которые ориентируются люди, оказываются несовершенными и не выдерживают проверки жизнью. В таком случае человек либо разочаровывается до конца и считает, что смысла нет вообще, либо обращается к Богу.

Ошеломленные с рождения

Что касается людей верующих, большинство из них на вопрос: в чем заключается смысл жизни? – ответят: конечно, в спасении. Вроде бы формально так оно и есть, но каждый ли человек, который говорит, что смысл жизни заключается в достижении спасения, действительно удовлетворяется в своей жизни только лишь тем, что ведет его ко спасению? Ведь нередко бывает так: человек считает, что его жизнь выстроена в соответствии с определенным смыслом, а реальность опровергает это. Помнится, архимандрит Херувим (Карамбелас) в своих «Ностальгических заметках из удела Божией Матери» рассказывал о старце, который каждый раз, встречая кого-то из братии, с болью и надеждой вопрошал: «Что ты думаешь: спасемся ли?» И ничто другое его не занимало. Да, для него смыслом жизни однозначно было именно спасение, но можно ли то же сказать о каждом из нас.

Почему так получается? Лично мне кажется, что большинство людей находится с самого момента своего рождения в каком-то ошеломленном состоянии. Такое впечатление, что человека, как только он родился, посадили на необъезженную лошадь, и вот она куда-то скачет, ее куда-то несет, а человек вцепился в нее мертвой хваткой и по мере взросления осознаёт только одну задачу – не свалиться. И считает, что это и есть полноценное наполнение его жизни.

На самом деле нельзя отдаваться этой скачке – происходящие в жизни процессы можно и нужно брать, насколько это в наших силах, под контроль. Безусловно, жизнь человека не может полностью им контролироваться, поскольку он получил ее как дар, она дана ему на время. Но вместе с тем очень важно, чтобы человек понимал: помимо общего смысла – пребывания с Богом здесь, на земле, и в вечности – существует замысел Божий конкретно о нем, и в соответствии с этим его жизнь должна приобрести то или иное направление.

Читать еще:  Студенты Почаевской семинарии и КДАиС встретились с известным богословом

Наше общее дело с Богом

Почему наше сердце порой не ощущает этого частного смысла нашей собственной жизни? Главным образом по одной причине: чтобы начать понимать, в чем заключается воля Божия конкретно о нас, нужно по-настоящему посвятить свою жизнь Богу. Причем окончательный ответ на вопрос о своем предназначении человек получит только тогда, когда земная жизнь его завершится: вся она и будет, по сути, поиском ответа. Но этот поиск может быть интересным, творческим, и он, по большому счету, и наполняет жизнь смыслом, потому что в таком поиске человек оказывается неразлучно связан с Богом, и, таким образом, самый главный и общий смысл уже в его жизни реализуется. А частный смысл воплощается тогда, когда мы понимаем, что Господь в определенных обстоятельствах хочет от нас, и этому следуем.

Ключ к правильному проживанию нашей земной жизни заключается в ощущении ее как нашего общего дела с Богом. Этот путь – быть сотрудником Божиим – открыт для каждого человека, и прежде всего это сотрудничество с Богом должно проявляться у нас в отношении самих себя. Господь готов трудиться над тем, чтобы человека усовершить, довести его до самого высокого духовного состояния, и потому можно сказать, что смысл нашей жизни, ее цель – сделать максимум от нас зависящего для того, чтобы Господь мог сделать с нами всё, что Он с нами сделать решил, а мы могли это невозбранно принять. И весь наш труд заключается в том, чтобы себя к этому принятию подготовить и в нужный момент оказаться к нему способным.

А как это бывает… Знаете, у многих святых отцов есть мысль о том, что рука человека, принимающая дарования от Бога, – это смирение. И чем меньше смирения, тем меньше та горсть, в которую может человек дары Божии вместить. К чему я это говорю? К тому, что практически никто не минует в своей духовной жизни ситуаций, когда кажется: всё, ты уперся в какой-то тупик, никуда не можешь двигаться дальше, и вся твоя христианская жизнь обессмыслилась. Нужно понимать, что такое «обессмысливание» бывает как раз от гордости, от отсутствия смирения. Господь постепенно сужает те врата, которыми мы проходим, и для того, чтобы протискиваться дальше, нужно отсекать какие-то наросты, которые мы ошибочно считаем частью самих себя. И если человек чувствует, что «застрял», – это значит, что пришла пора от чего-то отказаться. Возможно, в настоящий момент это отказ для нас очень болезненный, но впоследствии, оглянувшись на то, что оставили позади, мы увидим, что это делало нашу жизнь тяжелее, делало ее только хуже и ничего в этом хорошего нет. Не стоит обманывать себя, что можно пойти какой-то другой дорогой: у каждого человека дорога всего одна – та, по которой Господь его ведет. И если человек в какой-то момент отказывается идти, он никуда не сможет двинуться до тех пор, пока это препятствие в себе не преодолеет. Это не тупик на самом деле – это остановка в пути, продлевая которую человек главный смысл своей жизни уже реализовать не может.

Что в этой ситуации делать? Мне кажется, что нужно размышлять примерно следующим образом: «То, что со мной сейчас происходит, – это не просто препятствие, перед которым я остановился, это не просто моя личная драма, а это мое общее дело с Богом. И если я сейчас чего-то не могу сделать, если я встал здесь или даже лег и продолжаю лежать, то Господь мое движение все-таки хочет продолжить. И если есть у меня хотя бы минимальная к этому готовность, хотя бы самая маленькая способность Бога об этом просить, то Господь меня обязательно через эту узкую дверь протащит. Может быть, мне будет очень больно, может быть, мне будет очень тяжело – если бы я шел сам, было бы менее больно, – но у меня только одна дорога, и я готов эту боль терпеть». И если вправду есть у нас готовность, если мы говорим это искренне, Господь действительно будет нас тащить и мы выберемся из этого состояния и продолжим свой путь.

Игумен Нектарий (Морозов): Дать Богу сделать с нами то, что Он решил

И почему мы вообще воспринимаем то, что человек делает, непременно как имеющее отношение к нам? Он-то, скорее всего, думает о нас менее всего. Он думает о себе — о своих обстоятельствах, проблемах, интересах, нуждах и так далее. Он не ставит перед собой цели предать нас, причинить нам боль, досадить, уязвить, просто поступает так, как ему удобней и выгодней, только и всего.

Горько нам от того, что мы переживаем как предательство, неуютно на душе… Но хорошо бы разобраться все же — отчего именно…
… показать весь текст …

Наверное , одна из главных потребностей человеческих — потребность в покое , не столько даже во внешнем , сколько во внутреннем , сердечном. И когда он даётся на какое — то время , то кажется: ничего больше и не надо…

Как бы ни было тяжело, пока мы держимся, не поддаемся малодушию и унынию, мы словно крепость — осажденная, но не взятая неприятелем. Но стоит начать себя жалеть, и пали главные ворота, и город наполнился врагами. То же самое ощущение — ты жертва. Тебе плохо, хуже всех, к тебе несправедлив и более того — враждебен целый мир, никто не понимает и не любит тебя, никто не сострадает. Все ужасно. Что там говорит преподобный Исаак о необходимости вспоминать, находясь в искушении, тех, кому еще хуже? Да нет никого, кому было бы хуже. Может, у них, у этих людей, и обстоятельства более трудные, и болезни не в пример тяжелее, и враги пострашней моих, но мука-то душевная моя куда сильней. А главное — это же внутренние страдания…

Жалость к себе лишает сил, лишает способности здравого рассуждения, словно в западне удерживает человека. И так же, как и страх, соделывает чуждым Богу. Потому что и она — то же недоверие к Творцу, доходящее подчас до ропота на Него.

Если мы идем к Богу и нам кажется, что мы на чем-то споткнулись и во что-то уперлись, то это значит, что мы уперлись в самих себя.

Мы порой совершаем очень большую ошибку, считая, что другом для нас может быть только тот, кто всегда нас поймет, у кого мы всегда найдем утешение, что друг всегда будет для нас тем плечом, на которое мы можем опереться. Слишком многого мы требуем от человека! Если нам самим удается всех всегда понимать, если нам самим удается подставлять свое плечо и даже спину, чтобы кого-то на нее положить и понести, — даже если это так, это не значит, что тот человек, который рядом с нами, кого мы тоже считаем другом, тоже на это способен. А может быть и иначе: он-то способен, мы — нет…

Если у женщины-христианки есть семья, дети, родные, есть работа, то совершенно очевидно, что именно здесь — поприще ее христианского подвига. Здесь — школа исполнения евангельских заповедей, школа смирения и любви.

Когда мы открываем Евангелие и читаем то, что заповедовал нам Господь, если мы честны перед самими собой, то мы не можем не понять: ничего доброго нас по тому, как мы живем, не ожидает. И мы должны ощутить всем сердцем, что по своим делам, по своим мыслям и чувствам, по всему тому, что в нас есть, мы не заслуживаем спасения. Есть только милость Божия, и кроме нее нам надеяться не на что.

Когда человеку плохо и тяжело, он, как правило, все воспринимает обостренно. И обостреннее всего чувствует — чего бы он хотел от других людей, какой помощи, какой заботы. Помощь и забота даются не всегда. Но это и не страшно. Есть Господь и Его помощь и забота, которые могут проявляться многообразно и далеко не во всех случаях явно. Кроме того, это время — лучшее, чтобы понять… иных людей — их ожидания, чаяния в схожих ситуациях. И если именно так его использовать, то можно стать очень чутким к …
… показать весь текст …

Мы не знаем, что такое рай и ад, мы не представляем, как они выглядят, потому что реальность иной, вечной жизни настолько не похожа на нашу реальность, что о ней невозможно рассказать известными нам словами. Даже те святые, которым Господь даровал опыт пребывания в райских обителях, если и употребляли какие-то земные образы и сравнения, понятные и знакомые для нас, то делали это только для нашего наставления и назидания.

Сколько людей, которые мучаются оттого, что их «никто не любит»»! А ты начни любить сам. Или, если нет в тебе любви или чего-то, хотя бы отдаленно ее напоминающего, делай дела любви. И ты увидишь, что тебя полюбят. Знаешь, почему? Потому что будет, наконец, за что.

Игумен Нектарий (Морозов

Но вот наступает в жизни каждого из нас такой момент ( а правильнее сказать, такие моменты повторяются многократно или порой просто безостановочно сменяют друг друга), когда становится очевидно: как Господь восходил в Иерусалим, идя навстречу Своим страданиям, так и нам надо пойти за Ним и вместе с Ним пострадать, доказать свою верность Ему. Пострадать в борьбе со своими страстями, привязанностями, любовью к земному благополучию. Пострадать от восстающих на нас людей. Мы вдруг видим, что, хотя по младенчеству нашему Господь и покоит и утешает нас, путь к покою истинному лежит через многие скорби, величие Царства достигается через смирение и уничижение себя, слава — через то, чтобы считать себя последним. Видим: для того чтобы вкусить вечное блаженство, необходимо прежде испить горчайшую чашу бедствий земного жития.

Куда торопиться, стоя перед лицом вечности?

Если сопоставить время нашего молитвенного правила со всей протяженностью жизни, то нельзя не сокрушиться, как же мало времени мы уделяем тому, что всего важнее! Но и тут порой мы нередко не сдерживаемся, не стараемся хотя бы немного продлить свое, по сути, пребывание с Богом, а торопимся, спешим скорее завершить правило, словно кто-то куда-то нас гонит. Впрочем, не словно, а именно так оно и есть. Гонит нас вперед тот, кого должна была бы гнать наша молитва. Да она и такая, какая есть, даже едв…
… показать весь текст …

Игумен Нектарий (Морозов). Вам кто-то «сделал»? Да это вы сами все сделали…

Так трудно человеку поверить, что зависит все только от него, что он сам, будучи сотворенным, является вместе с тем творцом своей собственной судьбы! Есть такая «кодовая фраза», услышав которую, каждый раз непроизвольно вздрагиваешь и думаешь: «Ну вот, опять!». А потом. Потом собираешься с силами и — опять же! — терпеливо объясняешь то, что объяснял уже многократно. Причем делаешь это, зная по опыту, что можешь так и остаться неуслышанным.

Фраза эта следующая: «Вы знаете, батюшка, мне «сделали”!». Иногда, конечно, заключенная в ней информация облекается и в другую форму: «Мне кажется, что наша соседка колдует», или: «Кто-то нам в дверной косяк булавки втыкает», или: «Меня совершенно определенно кто-то сглазил, я это просто чувствую!». Но суть от формы не зависит, она в следующем: «У меня все плохо, потому что кто-то злоумышляет против меня и использует в борьбе со мной свои либо чужие оккультные знания и способности».

Я не буду отрицать реальности действия в нашем падшем мире демонических сил: для этого надо быть попросту неверующим человеком. Я также, безусловно, признаю и реальность того, что есть люди, которые благодаря своим душевным качествам, намерениям, устремлениям становятся своеобразными проводниками этих сил. Но вот чего я признать не могу и в ложности чего всеми силами стремлюсь уверить рассказывающих подобные истории людей, так это в некой фатальной, мистической обреченности «жертв» и в возможности помочь им так же — лишь неким исключительно мистическим и притом внешним образом.

Читать еще:  Митрополит Иоанникий: Откроем Богу сердца, а не мобильные телефоны

От кого приходится слышать истории о порче и сглазе по преимуществу? Порой и от постоянных прихожан, которых хорошо и давно знаешь. Но гораздо чаще — от людей, пришедших в храм чуть ли не впервые или же заходящих туда раз в год по неоднократному обещанию. Это люди, как правило, в общем верующие, но в большей степени верующие в то, что «что-то есть». И это «что-то» носит для них настолько неопределенный характер, что если в смертоносную силу зла они поверить способны, то в благость и милость Божию, как и в то, что помимо воли Господней ничего и ни с кем произойти не может, верить им гораздо трудней.

Они говорят о своей беде, своих переживаниях и ждут помощи от священника. Им кажется, что он может сделать что-то, что избавит их от воздействия чужого, «недоброго глаза». Помолиться, что-то такое отслужить, возможно — возложить руки на голову, дать испить какой-то «особенной» освященной воды или произнести не менее особенные слова. Однако священник может и должен сделать прежде всего одну лишь вещь: спросить, как и чем живут пришедшие к нему люди, какое место занимает в их жизни Бог. И не только спросить, но и по-настоящему вникнуть в это.

И вникаешь… И выясняется… Всякое выясняется. Например, что мужчина уже неоднократно был женат, что от первого брака остался у него сын, от второго — дочь, алиментов он не платит, потому что жены «сами виноваты — нечего теперь», нынешней супруге он изменяет, но «ничего страшного в этом нет, поскольку она об этом не знает, и вообще он любит ее и о ней заботится». Или что женщина сделала несколько абортов, потому что «время было такое, надо было личную жизнь устраивать, карьеру делать», а теперь у нее сын, с которым она не то чтобы потеряла сердечный контакт, но и первоначально его не имела. Или… Много еще можно этих «или» назвать — жизнь ими переполнена просто. И при этом при всем человек, с которым ты беседуешь, на исповеди не был никогда и смысла в ней не видит никакого. Ведь, во-первых, «он живет, как все, ничуть не хуже, а, может, и получше некоторых даже», а во-вторых, «зачем вообще это посредничество, неужели нельзя самостоятельно, напрямую, общаться с Богом?» Он бы и вовсе к священнику не обращался, просто подумал: вдруг тот знает что-то о том, как быть, если тебе «сделали»?

Священник знает — как ему не знать! Он даже знает, кто именно сделал и что, и потому права на молчание у него не остается.

— Так это же вы все и сделали! — восклицает он.

— Я?! — удивляется человек,— как это, я?

— Да ведь вся жизнь ваша — это постоянное, ни на минуту не прекращающееся восстание против Бога, вы, как апостол говорит, словно нарочно решились искушать Его (см.: Деян. 5:9). Зачем кому-то что-то вам «делать», когда вы сами, своими собственными руками столько лет разрушали свое благополучие.

Я не спорю: бывает и так, что ко всему прочему человек действительно столкнулся с чем-то по-настоящему темным и мрачным — еще более темным и мрачным, нежели его небогоугодная жизнь. Но откуда это темное и мрачное получило силу вредить ему и власть над ним? Оттуда — из жизни его, из поступков, из забвения о самом главном: о Боге и о законе Его. И никакие «внешние воздействия» не помогут ему, пока не решится он помочь себе сам, пока не подойдет к необходимости переосмыслить пройденный до этого мгновения путь, пока не решится на подлинное покаяние, основанное на этом переосмыслении и чувстве виновности перед Богом. Пока не решится стать другим — таким, каким хочет видеть его Господь.

Говоришь об этом столько раз, что возникает чувство дежавю. Но говоришь и говоришь. И, слава Богу, иногда удается достучаться до сердца пришедшего к тебе. Но часто не удается — что ни делай, как ни бейся. И уходит человек, разочарованный в тебе и в Церкви. Уходит, конечно, не просто так, а к кому-то другому, кто, как он полагает, сможет ему, в отличие от тебя, помочь. К тому, кто ему действительно, как он это называет, «сделает».

Так трудно человеку поверить, что зависит все только от него, что он сам, будучи сотворенным, является вместе с тем творцом своей собственной судьбы! Так хочется, не теряя дарованной ему свободы, переложить нерасторжимо связанную с ней ответственность за свою жизнь на кого-то другого!

…И смотришь на это, и скорбишь, и понимаешь, что ничего больше поделать не можешь — это не просто случайность, это не ошибка какая-то, это выбор. Выбор, на который свободный человек имеет право и за который обязательно придется отвечать.

Игумен Нектарий (Морозов): Дать Богу сделать с нами то, что Он решил

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р19-914-0533

© Фонд социокультурных проектов «Традиция», 2019

К сборникам в жанре «заметки священника» на полках церковных книжных магазинов многие относятся с интересом. И потому, что это практически всегда истории о людях – лаконичные, неожиданные, серьезные и курьезные. В них фигурирует великое множество случайных и неслучайных второстепенных героев: прихожан и «захожан», попутчиков и таксистов, монастырских котов и бездомных граждан. Такова уж стезя неравнодушного батюшки – со всем одушевленным миром вступать в вольное или невольное общение. И потому еще, что многие из таких книг можно читать как истории преодоления, сравниться с которыми могут лишь мемуары спортсменов, вернувшихся на спортивную арену после тяжелейших травм. Откуда такая аналогия? Да оттуда, что любой священник сегодня – строящий или восстанавливающий храм где-нибудь в провинции, внимательно относящийся к нуждам людей, добросовестно исполняющий свои настоятельские обязанности – мало чем отличается от тяжелоатлета на помосте, не имеющего права унывать от того, что на его плечах – ноша, многократно превосходящая его собственный вес. Любопытство, побуждающее пролистнуть страницы такого издания, вызвано и тем, что чувства, переживания, глубокие мысли священника обычно сокрыты от внешнего взора, и есть то, о чем бы мы никогда, наверное, не узнали, если бы не публикация таких заметок, размышлений, порой напоминающих страницы из дневника.

Эта книга – не совсем дневник. Скорее – сборник эссе, хотя и очень личных. Большинство из них было опубликовано на страницах порталов «Православие. ги», «Православие и мир», «Православие и современность». С их автором – игуменом Нектарием (Морозовым) – читатели этих сайтов знакомы в совокупности более десяти лет. А еще раньше – до монашеского пострига – он работал журналистом в «Аргументах и фактах» и «Общей газете». В его материалах и сейчас угадываются черты яркой, драматичной, честной журналистики начала 90-х. Горячность, стремление к чистоте, справедливости сказанного проходят сквозь призму восприятия человека духовной жизни, имеющего большой опыт познания того, что Господь хочет милости, а не жертвы (см. Мф. 9,13) и что любое сказанное слово нужно обращать прежде всего внутрь, к самому себе.

Слова, обращенные внутрь… Они в этой книге очень о разном – такова сегодняшняя жизнь автора, что слово в ней рождается не как заранее обдуманная проповедь, не как запланированные литературные «размышления на тему», а как мгновенная сердечная реакция человека, дни которого и без того нагружены до самого верха. Реакция на то, мимо чего нельзя пройти, что нельзя оставить без внимания вокруг себя или в себе самом.

Жизнь пастыря, монаха, публициста – каждая из этих трех граней единого авторского бытия рождает свой особенный круг размышлений, представленный в книге в виде отдельной главы. И если из первой части сборника мы узнаем в большей степени о том, от чего устает и чему радуется священник, какими переживаниями отзывается в нем богослужение, какие порой случаются диалоги с приходящими в храм людьми, то во второй – переносимся в полунощную келейную тишину, где нет уже ни разговоров, ни дневных впечатлений, а есть лишь присутствие Божие и возможность глубоко и с болью всмотреться в самого себя. Ну а в третьей, напоследок, просто проходим с автором дорогами обыденной жизни – редакционные планерки, экзамены в семинарии, книжный магазин, метро – и вместе с ним встречаемся на этих путях с тем, что он отмечает в своих записях как наблюдательный журналист.

В книге немало доброго юмора, самоиронии; ее эпизодические персонажи и события – вроде подвыпившего пассажира, искренне считающего, что нужно его терпеть, а лучше любить, или не обошедшегося без курьеза похода братии в супермаркет – запоминаются и ободряют душу. Собственно они, наверное, и позволяют как-то пережить, не сойдя с дистанции, духовное напряжение этой книги. Казалось бы, почему? Наверное, потому, что одно естественным образом дополняет другое – и во всем вместе ощущается на этих страницах вкус живой жизни, наполненной теплом и светом Христовым. В этом и есть, вероятно, некая разгадка того, почему священник, сталкивающийся день за днем со всем тем, что есть в жизни драматичного, по-настоящему тяжелого, порой до крайности неприглядного, приходящий ко все большему и большему познанию всесторонней и всеобъемлющей немощи человеческой, с тихой внутренней улыбкой пишет о христианстве: «А оно – радостное…»

Елена Санаева

От чего устает священник – и чему радуется?

Слезы, миро, отчаяние и надежда…

Прошел пост. Остались позади шесть его седмиц, и началась Страстная. Так быстро прошел… И опять то же чувство: ничего не успел. Не то что сделать – даже начала положить. Чему? Да тому же посту, воздержанию, исправлению себя. А главное – покаянию. Так быстро промелькнули эти святые дни. Или сам так быстро промелькнул – мимо них. Прочитан Великий канон. И не однажды – дважды. И житие преподобной Марии снова прозвучало в храме, уже такое знакомое – до последней, кажется, буквы. И не сокрушилось сердце, не умилилась по-настоящему душа, и не оставляет чувство какой-то горькой незавершенности, неполноты, неисполнения…

Но есть еще один день. Я жду его весь год и каждый раз боюсь из-за чего-то пропустить, лишиться его, не встретить его в храме. Великая Среда. Почему? Наверное, потому, что не знаю, где еще найти такое точное выражение отношения кающейся души ко Христу, как в стихирах сегодняшнего богослужения. Я жду его, прекрасно помню и… каждый раз переживаю, словно впервые. Жена блудница, «отчаянная жития ради и уведомая нрава ради», молит: «приими мя, кающуюся, юже не отринул еси согрешающую»[1].

Здесь и правда все – какая-то тончайшая грань между отчаянием и надеждой, невыносимой душевной болью и радостью об открывшейся милости и любви Христовой, потрясающий переход от бездны греха к свету добродетели. Переход, который возможен лишь тогда, когда протягивает руку Господь и поднимает с колен того, кто не считал себя достойным когда-либо подняться с них.

Стоишь в храме, слышишь торжественную и скорбную музыку песнопений и точно видишь, как все это происходит… Как приходит она – трепещущая от страха отвержения и вместе с тем верящая, что отвергнута не будет. Она, вся в грязи и скверне греха, – к Тому, Кто Сам есть Источник чистоты. Сткляница с миром в руках, слезы, застилающие глаза, недоуменные, осуждающие, гневные взоры, обращенные на нее, в которых, кажется, так и читается: «Как смела ты прийти сюда?! Ты. » И только один взор наполнен любовью и состраданием, такой любовью и таким состраданием, на какие никто не способен, даже самый лучший человек на земле. Мог ли кто-то из тех, кто был еще в этой горнице или встретил ее на пути к ней, понять, что творилось тогда в ее душе, уразуметь, что происходило в те мгновения между ней и Христом?

Какое страдание жило в ее сердце, наполняло его, билось в нем? Как велико оно было, что заставило забыть и стыд, и страх? Как сообщилась этому порочному и страстному сердцу истина, которой не вмещали до конца и праведники: что нет такого греха и беззакония, которые навсегда отторгли бы человека от Бога, что нет ничего, что могло бы лишить его Божией любви, что Тот, к Кому шла она, купив миро, и есть Бог? Не пошла бы она к человеку, не понадеялась бы на человека, не поверила бы ему… Тайна.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector