0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

С людьми погребенная — с Богом вознесшаяся

С людьми погребенная — с Богом вознесшаяся

Духовную важность Успения подчеркивает двухнедельный пост, подготавливающий нас к этому дню. Не случайно Успение называют еще Богородичной Пасхой. Хотя Церковь и вспоминает телесную смерть Божией Матери, но богослужебные песнопения призывают не скорбеть, а радоваться. Почему? Попытаемся найти ответ в самих молитвенных текстах.

В самом первом праздничном песнопении верующие услышат: «О дивное чудо: Источник Жизни во гробе полагается, и лествица к Небеси гроб бывает: веселися, Гефсимание, Богородичен святый доме» (рус. перевод: «О дивное чудо! Источник Жизни кладется во гроб, и могила становится лестницей к Небу; веселись, Гефсимания, святой дом Богородицы»). Несложно увидеть яркие параллели между Успением и Воскресением Христовым (теперь становится понятным и выражение «Богородичная Пасха»). Например, гроб Господа в богослужебных стихирах называется «живоприемным» или «живоприятным» — принявшим в себя жизнь.

Это похоже на игру слов, противоположных друг другу: жизнь и гроб, смерть и радость. Так раскрывается не только духовный смысл Успения, но и богословское понимание смерти. Что такое смерть после смерти и воскресения Христа? Нам ответит апостол Павел: Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним (Рим. 6, 8). Смерть становится переходом к новой, будущей жизни, ожиданием вечности. Стоит отметить, что и день памяти любого святого — это, как правило, день его кончины, именно он является церковным праздником.

Но зачем на Успение в храмах отдельно совершается чин Погребения Божией Матери? Что это за богослужение?

История службы Погребения

Если вы ни разу не были на чине Погребения Пресвятой Богородицы, обязательно побывайте на нем. По торжественности и глубине он не уступает службам Великой Пятницы, своеобразной копией которых и является. Только сначала узнайте в своем храме, когда именно будет совершаться эта служба. Где-то Погребение служится в соединении со всенощным бдением накануне Успения (27 августа), в других храмах — в день праздника вечером (28 августа), в третьих — на второй или третий день после дня Успения (29 или 30 августа).

Почему так? На самом деле в Типиконе (Уставе богослужения) мы не найдем каких-либо указаний на счет дня и времени совершения этого чина, он появился гораздо позже формирования Типикона, по которому живет сейчас Православная Церковь. Вероятно, что служба Погребения, или «Священное последование на преставление Пресвятыя Владычицы нашея и Приснодевы Марии», возникла не ранее XVстолетия (по богослужебным меркам — довольно поздно) в Иерусалимской Церкви, и уже оттуда перешла на греческий Восток и в Россию. В письменных источниках Русской Церкви первое упоминание о ней относится к XVIвеку.

Первоначально эта служба состояла из чтения 17-й кафизмы с особыми богородичными припевами, а свой сегодняшний вид приобрела в конце XIXвека, когда были написаны особые песнопения для этого дня. «Колыбелью» службы Погребения является Гефсиманский Иерусалимский монастырь. Накануне праздника Успения в Гефсиманию совершался крестный ход с плащаницей от подворья монастыря в самом Иерусалиме. Шествие с богородичной плащаницей было символическим воспоминанием о перенесении тела Девы Марии из Сионской горницы в Гефсиманский сад — к месту, где апостолы погребли Ее.

Богослужение в Иерусалиме начиналось ночью, а крестный ход должен был закончиться с восходом солнца. Плащаницу полагали в пещеру — гроб Богоматери. Стекавшиеся на этот торжественный чин паломники и перенесли его впоследствии в свои страны.

Как служили в Русской Церкви?

Если в Иерусалиме чин Погребения связан с конкретными местами земной жизни Пресвятой Девы, то в Русской Церкви он стал совершаться в богородичных храмах, прежде всего — Успенских. В нашем Типиконе день Успения был дополнен припиской, что по изволению настоятеля может быть совершено «надгробное пение» Богоматери.

Первым храмом Русской Церкви, где «надгробное пение» в день Успения Пресвятой Богородицы стало регулярной праздничной службой, был Успенский собор Киево-Печерской Лавры. Затем эта традиция утвердилась также в соборном храме Богоявленско-Анастасиина монастыря в Костроме. Хотя Успенского храма в костромском монастыре не было, но в Богоявленском соборе хранилась Феодоровская икона Божией Матери — почитаемая святыня Русской земли и царского рода Романовых. Затем, уже в XIXвеке, чинопоследование Погребения по благословению святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского, стало совершаться в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой Лавры.

Повсеместное распространение этот чин получил в XXвеке, после революционных событий в России. Митрополит Сергий (Страгородский), будущий Патриарх Русской Церкви, писал о совершении службы Погребения, рекомендуя выделять для этого чина день после 28 августа.

Шествие с плащаницей

Чин Погребения духовно переносит нас в Гефсиманский сад, где мы вместе с учениками Христа следуем в погребальной процессии. Это следование знаменует собой крестный ход с плащаницей, который становится торжественным эпилогом всей службы.

Обычно богородичную плащаницу износят из алтаря в центр храма на всенощном бдении накануне праздника (в некоторых храмах, где чин Погребения совершается в день Успения вечером или на следующий день, плащаницу могут износить на самом чине), и дальнейшее богослужение совершается уже перед плащаницей.

Все песнопения чина Погребения, кроме Похвалы — стихов 17-й кафизмы с особыми припевами и тропарей по кафизме — взяты из службы Успения. Выделим среди них стихиру на Хвалитех, перед Великим славословием: «На безсмертное Твое успение, Богородице Мати Живота, облацы апостолы по воздуху восхищаху» (рус. перевод: «На бессмертное Твое успение, Богородица Мать Жизни, облака поднимали на воздух апостолов»). Здесь еще раз подчеркивается победа над смертью — Божия Матерь не умирает, но бессмертно засыпает.

С особой торжественностью звучат «благословенны», или тропари по Непорочных (песнопения, следующие сразу за 17-й кафизмой, которая и именуется в уставе «Непорочны», по начальному стиху — «Блаженны непорочнии в путь»). Они составлены по примеру воскресного песнопения «Ангельский собор». В чине Погребения эти тропари обращены к Пречистой Деве: «Ангельский собор удивися, зря Тебе в мертвых вменившуюся, душу же в руце Бога предавшую и с Богом возшедшую, Пренепорочная, со славою Божественную в небесная» (рус. перевод: «Удивилось ангельское собрание, видя Тебя причисленную к умершим, душу же вручившую в руки Божии и с Богом вознесшуюся во славе Божественной на Небеса, Пренепорочная»).

Чин Погребения — довольно продолжительное богослужение, но при этом очень легкое, если можно так выразиться, и радостное. Ведь мы прославляем Пресвятую Деву, которая в небесном откровении на третий день после смерти и погребения обратилась к апостолам со словами: «Радуйтесь! Я всегда с вами». Эти же слова обращены и ко всем нам.

Газета «Православная вера» № 15 (659), август 2020 г.

С людьми погребенная — с Богом вознесшаяся

Среди двенадцати главных церковных праздников издавна выделялся один особенно любимый на Руси. Это Успение Пресвятой Богородицы. Особое благоговейное отношение верующих к этому празднику нашло свое выражение в обилии на русской земле именно Успенских храмов.

Зачем праздновать день смерти?

Духовную важность Успения подчеркивает двухнедельный пост, подготавливающий нас к этому дню. Не случайно Успение называют еще Богородичной Пасхой. Хотя Церковь и вспоминает телесную смерть Божией Матери, но богослужебные песнопения призывают не скорбеть, а радоваться. Почему? Попытаемся найти ответ в самих молитвенных текстах.

В самом первом праздничном песнопении верующие услышат: «О дивное чудо: Источник Жизни во гробе полагается, и лествица к Небеси гроб бывает: веселися, Гефсимание, Богородичен святый доме» (рус. перевод: «О дивное чудо! Источник Жизни кладется во гроб, и могила становится лестницей к Небу; веселись, Гефсимания, святой дом Богородицы»). Несложно увидеть яркие параллели между Успением и Воскресением Христовым (теперь становится понятным и выражение «Богородичная Пасха»). Например, гроб Господа в богослужебных стихирах называется «живоприемным» или «живоприятным» — принявшим в себя жизнь.

Это похоже на игру слов, противоположных друг другу: жизнь и гроб, смерть и радость. Так раскрывается не только духовный смысл Успения, но и богословское понимание смерти. Что такое смерть после смерти и воскресения Христа? Нам ответит апостол Павел: Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним (Рим. 6 , 8). Смерть становится переходом к новой, будущей жизни, ожиданием вечности. Стоит отметить, что и день памяти любого святого — это, как правило, день его кончины, именно он является церковным праздником.

Но зачем на Успение в храмах отдельно совершается чин Погребения Божией Матери? Что это за богослужение?

Читать еще:  Я всю жизнь прожил без Бога — зачем Он мне?

История службы Погребения

Если вы ни разу не были на чине Погребения Пресвятой Богородицы, обязательно побывайте на нем. По торжественности и глубине он не уступает службам Великой Пятницы, своеобразной копией которых и является. Только сначала узнайте в своем храме, когда именно будет совершаться эта служба. Где-то Погребение служится в соединении со всенощным бдением накануне Успения (27 августа), в других храмах — в день праздника вечером (28 августа), в третьих — на второй или третий день после дня Успения (29 или 30 августа).

Почему так? На самом деле в Типиконе (Уставе богослужения) мы не найдем каких-либо указаний на счет дня и времени совершения этого чина, он появился гораздо позже формирования Типикона, по которому живет сейчас Православная Церковь. Вероятно, что служба Погребения, или «Священное последование на преставление Пресвятыя Владычицы нашея и Приснодевы Марии», возникла не ранее XVстолетия (по богослужебным меркам — довольно поздно) в Иерусалимской Церкви, и уже оттуда перешла на греческий Восток и в Россию. В письменных источниках Русской Церкви первое упоминание о ней относится к XVIвеку.

Первоначально эта служба состояла из чтения 17-й кафизмы с особыми богородичными припевами, а свой сегодняшний вид приобрела в конце XIXвека, когда были написаны особые песнопения для этого дня. «Колыбелью» службы Погребения является Гефсиманский Иерусалимский монастырь. Накануне праздника Успения в Гефсиманию совершался крестный ход с плащаницей от подворья монастыря в самом Иерусалиме. Шествие с богородичной плащаницей было символическим воспоминанием о перенесении тела Девы Марии из Сионской горницы в Гефсиманский сад — к месту, где апостолы погребли Ее.

Богослужение в Иерусалиме начиналось ночью, а крестный ход должен был закончиться с восходом солнца. Плащаницу полагали в пещеру — гроб Богоматери. Стекавшиеся на этот торжественный чин паломники и перенесли его впоследствии в свои страны.

Как служили в Русской Церкви?

Если в Иерусалиме чин Погребения связан с конкретными местами земной жизни Пресвятой Девы, то в Русской Церкви он стал совершаться в богородичных храмах, прежде всего — Успенских. В нашем Типиконе день Успения был дополнен припиской, что по изволению настоятеля может быть совершено «надгробное пение» Богоматери.

Первым храмом Русской Церкви, где «надгробное пение» в день Успения Пресвятой Богородицы стало регулярной праздничной службой, был Успенский собор Киево-Печерской Лавры. Затем эта традиция утвердилась также в соборном храме Богоявленско-Анастасиина монастыря в Костроме. Хотя Успенского храма в костромском монастыре не было, но в Богоявленском соборе хранилась Феодоровская икона Божией Матери — почитаемая святыня Русской земли и царского рода Романовых. Затем, уже в XIXвеке, чинопоследование Погребения по благословению святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского, стало совершаться в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой Лавры.

Повсеместное распространение этот чин получил в XXвеке, после революционных событий в России. Митрополит Сергий (Страгородский), будущий Патриарх Русской Церкви, писал о совершении службы Погребения, рекомендуя выделять для этого чина день после 28 августа.

Шествие с плащаницей

Чин Погребения духовно переносит нас в Гефсиманский сад, где мы вместе с учениками Христа следуем в погребальной процессии. Это следование знаменует собой крестный ход с плащаницей, который становится торжественным эпилогом всей службы.

Обычно богородичную плащаницу износят из алтаря в центр храма на всенощном бдении накануне праздника (в некоторых храмах, где чин Погребения совершается в день Успения вечером или на следующий день, плащаницу могут износить на самом чине), и дальнейшее богослужение совершается уже перед плащаницей.

Все песнопения чина Погребения, кроме Похвалы — стихов 17-й кафизмы с особыми припевами и тропарей по кафизме — взяты из службы Успения. Выделим среди них стихиру на Хвалитех, перед Великим славословием: «На безсмертное Твое успение, Богородице Мати Живота, облацы апостолы по воздуху восхищаху» (рус. перевод: «На бессмертное Твое успение, Богородица Мать Жизни, облака поднимали на воздух апостолов»). Здесь еще раз подчеркивается победа над смертью — Божия Матерь не умирает, но бессмертно засыпает.

С особой торжественностью звучат «благословенны», или тропари по Непорочных (песнопения, следующие сразу за 17-й кафизмой, которая и именуется в уставе «Непорочны», по начальному стиху — «Блаженны непорочнии в путь»). Они составлены по примеру воскресного песнопения «Ангельский собор». В чине Погребения эти тропари обращены к Пречистой Деве: «Ангельский собор удивися, зря Тебе в мертвых вменившуюся, душу же в руце Бога предавшую и с Богом возшедшую, Пренепорочная, со славою Божественную в небесная» (рус. перевод: «Удивилось ангельское собрание, видя Тебя причисленную к умершим, душу же вручившую в руки Божии и с Богом вознесшуюся во славе Божественной на Небеса, Пренепорочная»).

Чин Погребения — довольно продолжительное богослужение, но при этом очень легкое, если можно так выразиться, и радостное. Ведь мы прославляем Пресвятую Деву, которая в небесном откровении на третий день после смерти и погребения обратилась к апостолам со словами: «Радуйтесь! Я всегда с вами». Эти же слова обращены и ко всем нам.

Бог гордым противится, а смиренным дает благодать

Гордыня – это самый страшный грех, наиболее опасное духовное состояние, которое только существует во всей Вселенной. Когда-то Люцифер, осеняющий херувим, возгордился, захотел стать равным Богу, за что был низвергнут на землю и стал сатаной. За ним сначала последовала треть ангелов, которые превратились в бесов, а потом и первые люди поддались тому же искушению гордыней и потеряли свой рай, были изгнаны из Эдемского сада. Так творение сбилось с орбиты своей жизни. В центре оказался не Бог, а собственное эго.

«Перед падением возносится сердце человека, а смирение предшествует славе» (Прит.18:13).

Опасная независимость

Проявлением гордости, особенно по отношению к Богу, является независимость. Гордость выводит творение из правильной зависимости от Творца. Но, что бы мы о себе ни думали, мы все равно не боги. Ты можешь себя обманывать и лелеять всякие грезы, но ты не Творец, а творение. Человек не может жить автономно от Бога.

Кроме того, гордыня разрушает связи с людьми, возводит стены в отношениях.Конечно, мы не должны быть человекоугодниками. Но апостол Павел написал такие слова: «Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести» (1Кор.9:19). Будучи внутри свободными, живя в социуме, мы не свободны от людей. Мы призваны научиться жить с людьми и в смирении служить друг другу.

Быть лучше всех?

Гордыня всегда связана с превозношением и соперничеством. Чем только человек не способен превозноситься и гордиться! Порой это хвастовство просто абсурдно. Например: «Разве у тебя болезнь? Вот у меня болезнь так болезнь!» «У тебя зуб всю ночь болел, а у меня 4 зуба болели целую неделю!» Каждый хоть в чем-то хочет превосходить других. Однако «на цыпочках» долго не проходишь, устанешь. Можно даже высоко подпрыгнуть и хоть на мгновение оказаться выше остальных. Но закон тяготения никто не отменял: упадешь и ударишься. Так что лучше все-таки быть самим собой.

Гордость может возникнуть и на религиозной почве. Можно гордиться своими богословскими знаниями, успехом в церкви или служении, положением, умением молиться, своими пожертвованиями. Можно даже гордиться собственным смирением: «Я такой смиренный… и горжусь этим».

Но мудрый Соломон написал в Притчах: «Гордость предшествует гибели. А надменность предшествует падению» (Прит. 16:18).

Смирение
как стиль жизни

Противоположностью гордости является смирение. Смирение – это полная зависимость от Бога, выраженная в доверчивом и постоянном послушании.

Смирение – это не просто смиренное выражение лица. И не отдельные слова или поступки. Смирение должно стать стилем жизни.

Самый яркий образец смирения показал нам Сам Христос. Он смирил Себя, быв послушным Отцу до смерти: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Фил.2:6).

Смирение угодно Богу

В чем же ценность и красота смирения? Смирение угодно Богу, и Он чтит смиренных так же, как почтил Своего Сына: «Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Фил.2:6-11). Иисус Христос сошел с престола Вселенной, принял образ раба и умер позорной смертью на виду у людей. Он Себя смирил больше всех и потому больше всех превознесен.

Божья забота о нас

«Бог гордым противится, смиренным дает благодать», – пишет апостол Петр (1Пет. 5:5). А вот слова Самого Иисуса Христа, которые записал апостол Матфей: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Матф.11:28-30).

Когда вы доверите себя, свое настоящее и будущее, все обстоятельства и судьбу Господу, вы расслабитесь и успокоитесь, как сказано в известном Псалме 90: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится». Если мы признаем господство Бога над собою, если входим в зависимость от Творца всей Вселенной, то Бог принимает ответственность за нашу жизнь, за наши обстоятельства. «Предай Господу путь твой и уповай на Него, и Он совершит, и выведет, как свет, правду твою и справедливость твою, как полдень» (Пс.36:6). Он возьмет на Себя то, что мы Ему отдали.

Читать еще:  22 сентября - день памяти праведных Богоотец Иоакима и Анны

Важный принцип

Еще одним примером смиренного человека может служить Иоанн Креститель. О нем Господь сказал следующее: «Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя» (Матф.11:11). Почему Христос так высоко оценил его? Потому что тот понял свою миссию, не стал превозноситься, а смирился и превознес Иисуса. Таков Божий принцип: человек смиряет себя – Бог его превозносит; человек превозносит себя – Бог его смиряет. Это очень важно понимать.

Блаженны кроткие

Библия говорит: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Матф.5:5).

Чем кротость отличается от смирения? Смирение проявляется по отношению к Богу, кротость – по отношению к людям. Кроткие – это люди тихие, незлобные, некрикливые, нераздраженные. «Так ведь это же слабые люди, – подумаете вы. – Над ними все посмеются. Они перестали себя защищать». Вот они-то и будут наследовать землю, как сказал Иисус Христос. Именно кроткие и получат благословения.

Иерархия смирения

Смириться пред Богом значит поставить себя в зависимость не только от Него лично, но и от тех людей, которым мы должны повиноваться по Его воле. Бог распределил Свою власть на земле. В семье глава – муж. В церкви – младшие повинуются пасторам.В государстве – всякая душа да будет покорна властям. И Иисус Христос оставил нам пример смирения, чтобы мы шли по Его следам.

Он в детстве был послушен родителям, несмотря на то, что знал, Кто Он и какова Его миссия.

Вспомните историю о том, как Он, двенадцатилетний мальчик, задержался в храме и беседовал с учителями Закона. Все были поражены Его знаниями. Однако, как только родители пришли за Ним, Он кротко последовал домой и оставался дальше в послушании у родителей до времени Его выхода на публичное служение, в 30 лет.

Что делать?

Как же достичь такого смиренного состояния? Прежде всего необходимо принять решение – встать в зависимость от Бога, повиноваться ему как Господу. Это та часть, которую должен исполнить человек. А далее Бог совершит Свою часть, как сказал апостол Петр: «Итак смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время» (1Пет.5:6).

Обратите внимание на слова: в свое время. Только Бог знает это время. И если человек начнет самостоятельно возносить себя, то перехватит дело Божье в собственные руки. И тогда Бог начнет его смирять, посылая различные уроки и испытания, чтоб человек понял что он – не Бог, что для него благословение – быть послушным. Мы должны повиноваться Тому, Кто сказал: «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис.55:8-9). «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иер.29:11).

Бог наделил нас свободой выбора, потому что каждый из нас – не бесчувственная глина, а личность, из которой Он формирует для Себя дочерей и сыновей. К тому же нам дан Иисус Христос, Который хочет учить нас и помогать нам во всем.

Поэтому для того, чтобы нам знать, как правильно поступить в том или ином случае, надо остановиться, поднять глаза к небу и подумать: «А как бы Иисус поступил на моем месте?» А для того чтобы знать, как бы поступил Иисус, необходимо пребывать в учении Господнем, читая и исследуя Библию. И все встанет на свои места.

Медный всадник

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный чёлн
По ней стремился одиноко.
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца;
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел.

И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
На зло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,
Ногою твердой стать при море.
Сюда по новым им волнам
Все флаги в гости будут к нам,
И запируем на просторе.

Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво;
Где прежде финский рыболов,
Печальный пасынок природы,
Один у низких берегов
Бросал в неведомые воды
Свой ветхой невод, ныне там
По оживленным берегам
Громады стройные теснятся
Дворцов и башен; корабли
Толпой со всех концов земли
К богатым пристаням стремятся;
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами;
Темно-зелеными садами
Ее покрылись острова,
И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз,
И блеск, и шум, и говор балов,
А в час пирушки холостой
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой.
Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость,
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамен победных,
Сиянье шапок этих медных,
На сквозь простреленных в бою.
Люблю, военная столица,
Твоей твердыни дым и гром,
Когда полнощная царица
Дарует сына в царской дом,
Или победу над врагом
Россия снова торжествует,
Или, взломав свой синий лед,
Нева к морям его несет
И, чуя вешни дни, ликует.

Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо как Россия,
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия;
Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить вечный сон Петра!

Была ужасная пора,
Об ней свежо воспоминанье…
Об ней, друзья мои, для вас
Начну свое повествованье.
Печален будет мой рассказ.

Часть первая

Над омраченным Петроградом
Дышал ноябрь осенним хладом.
Плеская шумною волной
В края своей ограды стройной,
Нева металась, как больной
В своей постеле беспокойной.
Уж было поздно и темно;
Сердито бился дождь в окно,
И ветер дул, печально воя.
В то время из гостей домой
Пришел Евгений молодой…
Мы будем нашего героя
Звать этим именем. Оно
Звучит приятно; с ним давно
Мое перо к тому же дружно.
Прозванья нам его не нужно,
Хотя в минувши времена
Оно, быть может, и блистало
И под пером Карамзина
В родных преданьях прозвучало;
Но ныне светом и молвой
Оно забыто. Наш герой
Живет в Коломне; где-то служит,
Дичится знатных и не тужит
Ни о почиющей родне,
Ни о забытой старине.
Итак, домой пришед, Евгений
Стряхнул шинель, разделся, лег.
Но долго он заснуть не мог
В волненье разных размышлений.
О чем же думал он? о том,
Что был он беден, что трудом
Он должен был себе доставить
И независимость и честь;
Что мог бы бог ему прибавить
Ума и денег. Что ведь есть
Такие праздные счастливцы,
Ума недальнего, ленивцы,
Которым жизнь куда легка!
Что служит он всего два года;
Он также думал, что погода
Не унималась; что река
Всё прибывала; что едва ли
С Невы мостов уже не сняли
И что с Парашей будет он
Дни на два, на три разлучен.
Евгений тут вздохнул сердечно
И размечтался, как поэт:

«Жениться? Мне? зачем же нет?
Оно и тяжело, конечно;
Но что ж, я молод и здоров,
Трудиться день и ночь готов;
Уж кое-как себе устрою
Приют смиренный и простой
И в нем Парашу успокою.
Пройдет, быть может, год-другой —
Местечко получу, Параше
Препоручу семейство наше
И воспитание ребят…
И станем жить, и так до гроба
Рука с рукой дойдем мы оба,
И внуки нас похоронят…»

Так он мечтал. И грустно было
Ему в ту ночь, и он желал,
Чтоб ветер выл не так уныло
И чтобы дождь в окно стучал
Не так сердито…
Сонны очи
Он наконец закрыл. И вот
Редеет мгла ненастной ночи
И бледный день уж настает…
Ужасный день!
Нева всю ночь
Рвалася к морю против бури,
Не одолев их буйной дури…
И спорить стало ей невмочь…
Поутру над ее брегами
Теснился кучами народ,
Любуясь брызгами, горами
И пеной разъяренных вод.
Но силой ветров от залива
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива,
И затопляла острова,
Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась. Пред нею
Всё побежало, всё вокруг
Вдруг опустело — воды вдруг
Втекли в подземные подвалы,
К решеткам хлынули каналы,
И всплыл Петрополь как тритон,
По пояс в воду погружен.

Читать еще:  Глубины богословия: как не попасться на уловки еретиков и что говорил Силуан Афонский о книгах

Осада! приступ! злые волны,
Как воры, лезут в окна. Челны
С разбега стекла бьют кормой.
Лотки под мокрой пеленой,
Обломки хижин, бревны, кровли,
Товар запасливой торговли,
Пожитки бледной нищеты,
Грозой снесенные мосты,
Гроба с размытого кладбища
Плывут по улицам!
Народ
Зрит божий гнев и казни ждет.
Увы! всё гибнет: кров и пища!
Где будет взять?
В тот грозный год
Покойный царь еще Россией
Со славой правил. На балкон,
Печален, смутен, вышел он
И молвил: «С божией стихией
Царям не совладеть». Он сел
И в думе скорбными очами
На злое бедствие глядел.
Стояли стогны озерами,
И в них широкими реками
Вливались улицы. Дворец
Казался островом печальным.
Царь молвил — из конца в конец,
По ближним улицам и дальным
В опасный путь средь бурных вод
Его пустились генералы
Спасать и страхом обуялый
И дома тонущий народ.

Тогда, на площади Петровой,
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений. Он страшился, бедный,
Не за себя. Он не слыхал,
Как подымался жадный вал,
Ему подошвы подмывая,
Как дождь ему в лицо хлестал,
Как ветер, буйно завывая,
С него и шляпу вдруг сорвал.
Его отчаянные взоры
На край один наведены
Недвижно были. Словно горы,
Из возмущенной глубины
Вставали волны там и злились,
Там буря выла, там носились
Обломки… Боже, боже! там —
Увы! близехонько к волнам,
Почти у самого залива —
Забор некрашеный, да ива
И ветхий домик: там оне,
Вдова и дочь, его Параша,
Его мечта… Или во сне
Он это видит? иль вся наша
И жизнь ничто, как сон пустой,
Насмешка неба над землей?

И он, как будто околдован,
Как будто к мрамору прикован,
Сойти не может! Вкруг него
Вода и больше ничего!
И, обращен к нему спиною,
В неколебимой вышине,
Над возмущенною Невою
Стоит с простертою рукою
Кумир на бронзовом коне.

Часть вторая

Но вот, насытясь разрушеньем
И наглым буйством утомясь,
Нева обратно повлеклась,
Своим любуясь возмущеньем
И покидая с небреженьем
Свою добычу. Так злодей,
С свирепой шайкою своей
В село ворвавшись, ломит, режет,
Крушит и грабит; вопли, скрежет,
Насилье, брань, тревога, вой.
И, грабежом отягощенны,
Боясь погони, утомленны,
Спешат разбойники домой,
Добычу на пути роняя.

Вода сбыла, и мостовая
Открылась, и Евгений мой
Спешит, душою замирая,
В надежде, страхе и тоске
К едва смирившейся реке.
Но, торжеством победы полны,
Еще кипели злобно волны,
Как бы под ними тлел огонь,
Еще их пена покрывала,
И тяжело Нева дышала,
Как с битвы прибежавший конь.
Евгений смотрит: видит лодку;
Он к ней бежит как на находку;
Он перевозчика зовет —
И перевозчик беззаботный
Его за гривенник охотно
Чрез волны страшные везет.

И долго с бурными волнами
Боролся опытный гребец,
И скрыться вглубь меж их рядами
Всечасно с дерзкими пловцами
Готов был челн — и наконец
Достиг он берега.
Несчастный
Знакомой улицей бежит
В места знакомые. Глядит,
Узнать не может. Вид ужасный!
Всё перед ним завалено;
Что сброшено, что снесено;
Скривились домики, другие
Совсем обрушились, иные
Волнами сдвинуты; кругом,
Как будто в поле боевом,
Тела валяются. Евгений
Стремглав, не помня ничего,
Изнемогая от мучений,
Бежит туда, где ждет его
Судьба с неведомым известьем,
Как с запечатанным письмом.
И вот бежит уж он предместьем,
И вот залив, и близок дом…
Что ж это.
Он остановился.
Пошел назад и воротился.
Глядит… идет… еще глядит.
Вот место, где их дом стоит;
Вот ива. Были здесь вороты —
Снесло их, видно. Где же дом?
И, полон сумрачной заботы,
Все ходит, ходит он кругом,
Толкует громко сам с собою —
И вдруг, ударя в лоб рукою,
Захохотал.
Ночная мгла
На город трепетный сошла;
Но долго жители не спали
И меж собою толковали
О дне минувшем.
Утра луч
Из-за усталых, бледных туч
Блеснул над тихою столицей
И не нашел уже следов
Беды вчерашней; багряницей
Уже прикрыто было зло.
В порядок прежний всё вошло.
Уже по улицам свободным
С своим бесчувствием холодным
Ходил народ. Чиновный люд,
Покинув свой ночной приют,
На службу шел. Торгаш отважный,
Не унывая, открывал
Невой ограбленный подвал,
Сбираясь свой убыток важный
На ближнем выместить. С дворов
Свозили лодки.
Граф Хвостов,
Поэт, любимый небесами,
Уж пел бессмертными стихами
Несчастье невских берегов.

Но бедный, бедный мой Евгений …
Увы! его смятенный ум
Против ужасных потрясений
Не устоял. Мятежный шум
Невы и ветров раздавался
В его ушах. Ужасных дум
Безмолвно полон, он скитался.
Его терзал какой-то сон.
Прошла неделя, месяц — он
К себе домой не возвращался.
Его пустынный уголок
Отдал внаймы, как вышел срок,
Хозяин бедному поэту.
Евгений за своим добром
Не приходил. Он скоро свету
Стал чужд. Весь день бродил пешком,
А спал на пристани; питался
В окошко поданным куском.
Одежда ветхая на нем
Рвалась и тлела. Злые дети
Бросали камни вслед ему.
Нередко кучерские плети
Его стегали, потому
Что он не разбирал дороги
Уж никогда; казалось — он
Не примечал. Он оглушен
Был шумом внутренней тревоги.
И так он свой несчастный век
Влачил, ни зверь ни человек,
Ни то ни сё, ни житель света,
Ни призрак мертвый…
Раз он спал
У невской пристани. Дни лета
Клонились к осени. Дышал
Ненастный ветер. Мрачный вал
Плескал на пристань, ропща пени
И бьясь об гладкие ступени,
Как челобитчик у дверей
Ему не внемлющих судей.
Бедняк проснулся. Мрачно было:
Дождь капал, ветер выл уныло,
И с ним вдали, во тьме ночной
Перекликался часовой…
Вскочил Евгений; вспомнил живо
Он прошлый ужас; торопливо
Он встал; пошел бродить, и вдруг
Остановился — и вокруг
Тихонько стал водить очами
С боязнью дикой на лице.
Он очутился под столбами
Большого дома. На крыльце
С подъятой лапой, как живые,
Стояли львы сторожевые,
И прямо в темной вышине
Над огражденною скалою
Кумир с простертою рукою
Сидел на бронзовом коне.

Евгений вздрогнул. Прояснились
В нем страшно мысли. Он узнал
И место, где потоп играл,
Где волны хищные толпились,
Бунтуя злобно вкруг него,
И львов, и площадь, и того,
Кто неподвижно возвышался
Во мраке медною главой,
Того, чьей волей роковой
Под морем город основался…
Ужасен он в окрестной мгле!
Какая дума на челе!
Какая сила в нем сокрыта!
А в сем коне какой огонь!
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта?
О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?

Кругом подножия кумира
Безумец бедный обошел
И взоры дикие навел
На лик державца полумира.
Стеснилась грудь его. Чело
К решетке хладной прилегло,
Глаза подернулись туманом,
По сердцу пламень пробежал,
Вскипела кровь. Он мрачен стал
Пред горделивым истуканом
И, зубы стиснув, пальцы сжав,
Как обуянный силой черной,
«Добро, строитель чудотворный! —
Шепнул он, злобно задрожав, —
Ужо тебе. » И вдруг стремглав
Бежать пустился. Показалось
Ему, что грозного царя,
Мгновенно гневом возгоря,
Лицо тихонько обращалось…
И он по площади пустой
Бежит и слышит за собой —
Как будто грома грохотанье —
Тяжело-звонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
И, озарен луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несется Всадник Медный
На звонко-скачущем коне;
И во всю ночь безумец бедный,
Куда стопы ни обращал,
За ним повсюду Всадник Медный
С тяжелым топотом скакал.

И с той поры, когда случалось
Идти той площадью ему,
В его лице изображалось
Смятенье. К сердцу своему
Он прижимал поспешно руку,
Как бы его смиряя муку,
Картуз изношенный сымал,
Смущенных глаз не подымал
И шел сторонкой.
Остров малый
На взморье виден. Иногда
Причалит с неводом туда
Рыбак на ловле запоздалый
И бедный ужин свой варит,
Или чиновник посетит,
Гуляя в лодке в воскресенье,
Пустынный остров. Не взросло
Там ни былинки. Наводненье
Туда, играя, занесло
Домишко ветхой. Над водою
Остался он как черный куст.
Его прошедшею весною
Свезли на барке. Был он пуст
И весь разрушен. У порога
Нашли безумца моего,
И тут же хладный труп его
Похоронили ради бога.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector