1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Звезда монаха Киприана

Звезда инока Киприана (часть 1)

Наша рубрика «Небесная летопись» рассказывает о героях из разных стран мира, о тех, кто живет совсем рядом. Это не выдуманные персонажи из кинофильмов и книг, а наши современники — простые люди с горячим сердцем, чья жизнь наполнена любовью и состраданием к ближнему.

«Путь человека к Богу идет через всю жизнь.
Христос сказал: «Се, стою у дверей и стучу.
Если кто услышит голос Мой и отворит дверь,
войду к нему и с ним вечерять буду».
И вот таких «стуков» в моей жизни было много, причем явных».

Инок Киприан (Валерий Анатольевич Бурков)

Сегодня мы хотим рассказать вам об уникальной судьбе последнего Героя Советского Союза, ставшего монахом. Его зовут отец Киприан (Бурков). В своей жизни ему удалось побывать солдатом и офицером, передовым авианаводчиком и командиром, политиком и защитником прав инвалидов, миссионером и монахом.

«Война противоестественное явление»

1979 год. Начинается война в Афганистане. В составе ограниченного контингента советских войск в страну уехал полковник Анатолий Иванович Бурков, отец Валерия. В октябре 1982 года домой придет известие о его гибели: Бурков-старший спасал экипаж подбитого вертолета, сам был подбит, сгорел вместе с Ми-8, но экипаж остался жив.

Орденом Красной Звезды Анатолий Иванович Бурков был награжден посмертно. За две недели до смерти он написал жене последнее письмо, действительно прощальное, завещание, в котором вспомнил абсолютно всех. Оно в стихах, и именно в этом письме указано, как он погибнет: сгорит.

«С отцом, говорит инок Киприан, мы были друзьями, хотя тоже непросто к этому пришли. Было разное, был я и непослушным, и разговоры с отцом в тот период, ненавязчивые с его стороны, помогли мне встать на правильный путь. Потом я поступил в военное училище, пошел по стопам отца, и с тех пор мы с батей были именно друзьями. Я считаю, это огромное счастье, когда сын и отец друзья.

Отец всегда, хотя не был верующим человеком, говорил: «У тебя есть две задачи в жизни познать себя и победить себя»».

С родными на присяге

Валерий Анатольевич в армии с середины 1970-х. Получив высшее военное образование, служил на Дальнем Востоке, а после смерти отца буквально вырвал у командования разрешение лететь в Афганистан, хотя по состоянию здоровья мог не лететь. Кто-то думал: едет мстить, а на самом деле он ехал, потому что обещал отцу приехать — в их последний долгий разговор.

«В авиационном училище на физподготовку особенно не налегали. Кроссы мы, конечно, бегали, но налегке. Гимнастерка — самое тяжелое, что было на нас. А в Афгане — полная боевая выкладка: на голове — каска, на плече — автомат, за спиной — 23-килограммовая рация и вещмешок. Да постоянно в горку карабкаешься. Первое время думал: не выдержу, сломаюсь. Потом втянулся. Правда, каску и бронежилет с собой не брал. Пуля из автомата всё равно пробивала броню, только лишняя тяжесть. Да и маневренность теряешь, а в нашем деле важна мобильность. Мы оказывались главной мишенью. Ни один боец из моей группы, в которую входило пять человек, не ушел целым, все получили ранения разной степени тяжести. Я чуть не погиб на первой операции, поскольку не различал звуки выстрелов, не понимал, по кому бьют», вспоминает отец Киприан.

Потом было еще два десятка боевых операций, в том числе с подразделениями 70-й отдельной мотострелковой бригады в провинции Кандагар. Всю зиму он провел в горах. Получил орден Красного Знамени и досрочно звание майора.

Январь 1984 года. Валерий Бурков с сослуживцами после операции под Кандагаром

Вещий сон

…Однажды ему, молодому офицеру, выпускнику Челябинского высшего военного авиационного училища штурманов, приснился сон, как он подорвался на мине. Казалось бы, хуже не придумаешь. Бурков поделился этим сном со своим товарищем. «Не дай Бог! Лучше застрелиться», — сказал он тогда…

Сон сбылся в апреле 1984 года. В ходе очередной Панджшерской операции, на горе высотой 3300 метров, молодой майор Бурков подорвался на мине.

«И подорвался, кстати, недалеко от места, где погиб отец. В том же Панджшерском ущелье, только весной 1984-го. Мина оказалась самодельная, напичканная гвоздями, поэтому тяжелое поражение было. Правую ногу сразу оторвало, а в левую вошли все эти гвозди и сделали из нее месиво. Потом, когда меня тащили к вертолету, я думал: лучше бы ее сразу оторвало, потому что она ни на чем болталась. Пока лежал на скале, ждал помощи, переживал и думал об одном: как мама всё это переживет? Сначала отец погиб, теперь сын подорвался как она это вынесет?» вспоминает отец Киприан.

В теснинах Панджшерского ущелья

Госпиталь

В госпитале под Кабулом на операционном столе он три раза находился в состоянии клинической смерти, у него трижды останавливалось сердце.

«Перед этим я чувствовал боль только в ногах. А тут я весь превратился в боль. Тяжесть была, как будто на тебе лежит камень весом в тонну. И вдруг мне стало как-то легко, свободно. Я, как будто отдаляясь, начинаю видеть себя сверху: сначала лицо и грудь в крови, потом ноги, из одной ноги торчат кости, другая — месиво. Врачи надо мной стоят. Я думаю: «Это мне снится?» Я как бы поднялся под потолок и ощущаю, как меня куда-то тянет. Вижу свет. Есть выражение «свет в конце тоннеля». Так говорят, потому что там окаемочка такая темненькая. «Бог есть свет» (1 Ин. 1: 5). И вот свет наполняет меня, я — в свете. Он необычный, неземной, очень яркий, но не слепит. Он согревает, притягивает к себе, и я вхожу в тоннель, медленно двигаюсь по нему и ощущаю, как всё большая и большая радость охватывает меня, я начинаю наполняться счастьем, но вдруг что-то ужасное появляется из черноты, пытается схватить меня и утащить куда-то во мглу. А там — жуть. Почему? Как обрисовать? Небесное и поднебесное наш язык не может описать, потому что он предназначен для земной жизни. А потом движение прекращается, свет начинает рассеиваться, превращается в обычный, и я — как бы сквозь дымку, расплывчато — вижу врачей и слышу голос: «Валера, открой глаза». И опять теряю сознание», рассказывает отец Киприан.

Ноги ему ампутировали, а вот раздробленную правую руку хирург от Бога, Владимир Кузьмич Николенко, сумел спасти.

«Когда я утром после ранения очнулся, лежал под простыней, правая рука в гипсе, левой рукой снял простынку, смотрю там остатки ног загипсованы. Передо мной вдруг возник образ Алексея Маресьева, летчика Великой Отечественной войны. Я подумал: «Он летчик, и я летчик, и я тоже советский человек. Почему я должен быть хуже, чем он? И рукой махнул: ерунда! Новые ноги сделают!» И как отрубило: я больше не переживал. Был абсолютно уверен, что останусь в армии, вернусь в боевой строй», вспоминает отец Киприан.

Валерий Бурков в госпитале держал книгу «Повесть о настоящем человеке» на столике у кровати

Потом были госпитали в Ленинграде, в Подольске. Валерий Бурков перенес пять операций.

Ноги он тренировал, отправляясь в город за покупками. В советские годы царил дефицит. Он выстаивал очереди, несмотря на стертые в кровь культи. Боль была нестерпимая, но он знал: жалеть себя нельзя. Еще в госпитале он дал себе слово, что не наденет офицерскую форму, пока не научится ходить без трости.

«Когда я лежал в госпитале и сам стал вставать на протезы, то понял, что в фильме об Алексее Мересьеве еще мало показано, насколько тяжело вставать на ноги вначале. Даже тридцать минут просидеть в протезах тяжело: ноги начинают ныть, и в конечном итоге ты снимаешь протезы. Но организм потрясающе устроен Господом, человек ко всему может привыкнуть. Вопрос лишь в том, хватит ли сил выдержать эту борьбу», вспоминает отец Киприан.

«Маресьев смог, и я смогу. »

Валерию Буркову помогли его жизнелюбие и стойкость. Он не только научился ходить без палочки на протезах, но и танцевать. Однажды на фестивале советско-лаосской дружбы он так лихо отплясывал рок-н-ролл, что у протеза сорвалась резьба, отвалилась стопа, 4-миллиметровая сталь лопнула. Протезы были рассчитаны на инвалида, Валерий Бурков к тому времени считал себя совершенно здоровым человеком…

Несмотря на тяжелое ранение, Валерий Бурков вернулся в строй, восстановился в армии. Поступил в Военно-воздушную академию имени Гагарина. На танцевальной площадке в кафе при Доме офицеров встретил свою будущую жену Ирину. Узнав, что у этого веселого, оптимистично настроенного парня нет ног, она решила, что это именно тот мужчина, которого она искала. Они поженились, а в 1986-м у них родился сын Андрей.

Окончив академию, Валерий Бурков продолжил службу в Главном штабе ВВС, по собственной инициативе разработал нормативную базу для авианаводчиков.

В 1991 году по его инициативе был создан Координационный комитет по делам инвалидов при Президенте Российской Федерации, Буркова назначили председателем этого комитета. Став советником президента, он активно участвовал в разработке и совершенствовании российского законодательства и международных соглашений по улучшению положения инвалидов. От имени России он выступал на Генеральной Ассамблее ООН с предложением установить Всемирный день инвалидов, который теперь ежегодно отмечается 3 декабря.

И именно тогда советники президента США Джорджа Буша (старшего) сделали ему комплимент: «Господин Бурков, если все русские такие, как вы, то Россия решит все проблемы».

После ухода из Администрации президента Валерий Бурков создал небольшой, но процветающий торговый бизнес. Передал его в управление жене, а сам занялся тем, к чему лежала душа: сочинял песни, стал известным среди афганцев автором и исполнителем песен, устраивал фестивали и концерты.

В 1991-м был удостоен звания Героя Советского Союза. А в апреле 1994-го в Кубинке на празднике, посвященном 60-летию учреждения звания Героя Советского Союза, взял и вместе с инструктором прыгнул на протезах с парашютом…

Валерий Бурков прошел огонь, воду и медные трубы. Был советником президента, активно работал во Всероссийском обществе инвалидов, возглавлял фонд «Герои Отечества», вращался в большой политике, был депутатом, занимался бизнесом. Его кандидатуру рассматривали на пост губернатора Курганской области.

Но Валерий Бурков всё больше осознавал, что он в тупике, ничего его в жизни уже не радовало, в душе была пустота…

Герой Советского Союза, монах Киприан: Я ноги потерял, а люди души теряют

28 марта 2017 1:00

ЗВЕЗДА ГЕРОЯ НА ПОДРЯСНИКЕ

— …Это не просто награда, теперь это еще и мое послушание, — поправляет Звезду Героя Советского Союза на подряснике монах Киприан. — На второй день после пострига настоятель говорит: «Надевай и не снимай больше!» Герой-инок бодро ведет нас по переходам одного из московских торговых центров и, к нашему удивлению, приводит к небольшой комнатке, пропитанной ладаном.

— Вот такая у меня келья, — показывает на иконы отец Киприан. — Торговый центр — от прошлой жизни. Это семейный бизнес. Им руководит моя жена. Я теперь к нему отношения не имею. Здесь только моя келья. Я приписан к Бишкекской и Кыргызстанской епархии, Свято-Казанскому архиерейскому мужскому подворью, что в городе Кара-Балта. А в Москве у меня послушание — учусь сразу в двух вузах, на педагогическом и психологическом факультетах. Здесь и людей принимаю. Многим же не повезло больше, чем мне: я только ноги потерял, а они — свои души утрачивают.

ПОЛЕТЫ НАД АВИАНОСЦАМИ

Карьера Валерия Буркова была определена с самого начала. Ну кем еще может стать сын военного летчика?

— Хотя батя и предлагал: может, в следователи пойдешь? — вспоминает отец Киприан. — Но о другом пути для себя я и не думал — поступил в Челябинское авиаучилище штурманов. Летал на ракетоносцах Ту-16 на Дальнем Востоке в океан, на сопровождение американских авианосцев «Мидуэй» и «Энтерпрайз». В 10 метрах над водой шли, чтобы нас не засекли. И американцы не смогли нам под брюхо зайти, чтобы помешать фотосъемке. Хорошие кадры получились. А в 1981-м отец, полковник ВВС Анатолий Бурков, предложил: «Давай ко мне, в Афганистан!»

Но у Бога на этот счет были свои планы…

Все нужные бумаги старлеем Бурковым были подписаны. Чемоданы собраны, настроение — боевое!

«А ну-ка, еще раз кашляни…» — В голосе врача на мед­осмотре не было оптимизма. И молодого штурмана отправили в госпиталь. То, что Бурков считал за простуду, оказалось туберкулезом легких.

— Потом были месяцы лечения, отец ждал меня в Афгане, а я писал рапорты, — вспоминает инок Киприан. — И своего добился! Разрешили поехать туда авианаводчиком.

Но и этой командировке не суждено было сбыться…

ОТЕЦ СГОРЕЛ В ВЕРТОЛЕТЕ

В тот день Валерий Бурков шел в патруль по полку. Его позвали к телефону: «Ваш отец, полковник Анатолий Бурков, погиб. »

— Срок его командировки давно закончился, но он не мог сидеть без дела, — говорит монах. — Панджшерская операция. 1982 год. Батя вылетел на Ми-8, руководил полетами. В тот день душманы подбили наш Ми-24. И вертолет отца оказался ближе всех. Он не стал ждать поисково-спасательную пару и дал команду забирать ребят. Начал снижаться, и у машины отстрелили хвостовую балку. Вертолет упал. Как рассказывали выжившие из экипажа отца, он дал команду покинуть борт, сам уходил последним. Но взорвалось топливо. Его потушили, но ожоги были сильные, говорили, что одна белая полоска на теле осталась, от портупеи… На похоронах я прочитал письмо отца брату. Пророческое, в стихах:

Не жалей, мама, я не страдаю,

Нетрудная жизнь у меня.

Я горел, я горю и сгораю,

Но не будет стыда за меня.

И я впервые в жизни разрыдался.

А потом была третья, самая долгая попытка попасть в Афган. «Достаточно нам и одного Буркова», — вынес резолюцию главком ВВС, и Буркова-младшего перевели в Челябинск.

— Хорошая подполковничья должность, — продолжает монах Киприан. — Сутки дежуришь, трое отдыхаешь. И на меня смотрели как на сумасшедшего, когда я написал рапорт на должность авианаводчика в Афганистан.

— Но зачем? — недоумеваю. — Романтика?

— Романтика и правда была. Но до гибели отца. Когда выгружал гроб и видел черной краской «п-к Бурков», четко понял, что так же могу вернуться.

ВСЮ МОЩЬ — НА НАВОДЧИКА

— Отец Киприан, сотни раз, наверное, у вас спрашивали: сами стреляли?

— Стрелять — не работа авианаводчика. Моя задача — навести авиацию. И сколько там полегло — не знаю. Это сейчас — спутники, лазеры. А у нас было — берешь дымовую шашку и кидаешь как можно дальше. А потом по ней наводишь самолеты: удаление от дыма, азимут. Духи понимали это и всю мощь переключали на наводчика. Среди нас потери были большие.

— А самый страшный день помните?

— Зажали у нас роту. И в эфире — и стрельба, и мать-перемать! Жуткое состояние: они просят огневой поддержки, а как? Слишком близкое соприкосновение, своих положишь. Но я решил попробовать навести вслепую. Мы с командиром окруженной роты обговорили, я выстроил путь вертолета. Выдохнул, только когда в эфире прозвучало: «Ура!»

Отец Киприан массирует колени. Ниже них до 23 апреля 1984 года были ноги. Теперь — протезы, скрытые брюками и подрясником.

— Одна-единственная мина там была, и мне досталась. — улыбается он.

И инок снова прокручивает тот день. 40-я армия брала гору Хаваугар в Панджшерском ущелье. Отработали отлично — душманы бежали. Капитан Бурков поблагодарил летчиков за работу и присел отдохнуть. И тут увидел позицию в гроте. Подошел посмотреть, а там и ленты пулеметные, и гранаты английские, какие-то бумаги. «Мужики, трофеи!» — сделал еще шаг и…

— Как будто не со мной было, — продолжает Киприан. — Лечу и думаю, что кто-то рядом подорвался, а не я… Правую ногу сразу оторвало, левая — вся раздроблена. Сам эвакуацию вызвал. Хотя и не рассчитывал — середина дня, жара, высота — 3300, вертолету не хватает плотности воздуха, чтобы удержаться. Мой товарищ, связист Сашка Порошин (Господи, царствие ему небесное), рассказывал: «Сижу, эфир слушаю, и вдруг командующий ВВС 40-й армии генерал Геннадий Колодий про тебя заговорил с генералом Модяевым: «Есть один авианаводчик, у него отец здесь погиб. Вот на последнюю операцию разрешил сходить, потом я его заберу». И тут звонок: «Подорвался «Визит». Это мой позывной.

«МАРЕСЬЕВ СМОГ, Я ЧЕМ ХУЖЕ. »

Что, помимо боли, может чувствовать 27-летний красавец капитан, который, очнувшись после операции, не обнаруживает ног? Отчаяние? Бесполезность? Но задать вопрос не успеваю.

— Вижу себя под простыночкой, ног нет, рука загипсована, — вспоминает отец Киприан. — И вдруг рядом увидел образ Алексея Маресьева. И в голове мысль: «Он советский человек, я советский человек. Он смог, а чем я хуже него?» И никаких сомнений ни в чем больше не было. Когда приехал командующий ВВС 40-й армии и сказал, что я по совокупности представлен к званию Героя, я ему в ответ сказал три просьбы: не надо представлять к Герою, маме не сообщайте и помогите остаться в армии. И в порядке исключения меня оставили. А потом я снова попросился в Афган. Но туда меня больше не пустили.

Читать еще:  Михаил Цфасман: Математика – это изучение реального нематериального мира

ПОЗВАЛ ЕЛЬЦИНА НА ТАНК

Перестройка с ее «новыми веяниями» вовлекла Валерия Буркова в большую политику.

— Случайно попал во власть, хотя у Бога случайностей не бывает, — рассказывает еще одну страницу своей жизни монах Киприан.

Сначала он стал членом правления Всероссийского общества инвалидов, позже — руководил Комитетом по делам инвалидов при Президенте России. А в августе 1991-го был назначен советником Ельцина. Бурков еще не успел как следует вступить в должность, как грянул путч.

— Меня утром 18 августа будят: «Спишь? А в стране переворот!» Приехал в «Белый дом», выхожу к набережной, а там колонна бронетехники. Подхожу, на бэтээре майор сидит. Я к нему залез. Военные, оказывается, не знали ничего. Я возвращаюсь в «Белый дом» и иду к Борису Николаевичу. Когда начальника охраны президента Коржакова спрашивали, кто позвал Ельцина на танк, с которого тот выступил, он ответил: «Не помню, по-моему, Бурбулис». Он перепутал: Бурков!

«ПРО ГОРБАЧЕВА ВСПОМИНАТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ. »

А 14 октября 1991 года Бурков был удостоен звания Героя Советского Союза. Награду к лацкану прикрепил Михаил Горбачев. Звезда № 11663 стала предпоследней в стране. Лицо его становится серьезным, когда спрашиваю, чем запомнился первый и последний Президент СССР.

— Одним эпизодом: 23 февраля 1992 года был прием в Кремле. Мы поднимаемся по лестнице вместе с Русланом Аушевым, и нас догоняет Горбачев. Он нас узнал и начал: плохо, что страна распалась, и теперь только вы, военные, можете все исправить. Я разозлился. Думал: у тебя же столько власти было в руках, ты что, не мог, что ли? А теперь нас подначиваешь? С тех пор про него даже вспоминать не хочется.

Потом у Буркова были бизнес, депутатство. Но наступило то, что теперь он называет «выгоранием».

— Все оказалось бессмыслицей, мне даже помогать никому не хотелось: все достало, во всем разочаровался. Чужие проблемы решал, а себя все больше терял. Даже водкой злоупотреблял, падал в ад. Одним словом, в 2009 году, будучи во всем успешным, я оказался в тупике жизни. Все, что имел, не радовало. Я уже не понимал, к чему стремиться дальше.

Тогда-то в жизни полковника Буркова и нарисовалась его дорога к Богу…

«ОН ВСЮ ЖИЗНЬ В ДВЕРЬ СТУЧАЛ, НО Я НЕ СЛЫШАЛ»

И Бурков стал читал православную литературу, посещать богословские курсы, познакомился с игуменом Пантелеимоном (Гудиным), создал центр помощи для несчастных людей, который содержал на свои деньги.

— Так что с 2009 года я стал молиться, и Бог меня посетил.

— Молятся многие, но единицы становятся монахами…

— Да я и не знал тогда, что буду монахом. Не собирался даже… Хотя, конечно, ничего просто так не бывает. Господь призывает к себе от нашего рождения. Он говорит: «Я стою у вашей двери и стучу, и кто откроет мне, к тому войду и вечерять будем».

— Долго он в вашу дверь стучал?

— Всю жизнь. Но я его не слышал.

«ВОЛЮ ИСПОЛНЯТЬ НАДО»

— И где же та точка, после которой решили надеть рясу?

— В 2016-м знакомый батюшка повез нас, мирян, к старцу Илию (Ноздрину). И говорит: спрашивайте, что волнует. А я думаю: если старец, то сам все скажет. Настала моя очередь, я молчу. И вдруг спросил: «Есть ли Божья воля на постриг меня в монахи?» Была пауза, он шлепнул меня по голове и сказал: «Благословляю». Потом была встреча с иеромонахом Макарием (Еременко) из Бишкекской и Кыргызстанской епархии. И когда я ему рассказал про встречу с Илием, он сказал: «Так волю-то Божью надо исполнять, Господь спросит». Я растерялся: как я брошу людей, которые у меня есть, сменю образ жизни и уеду? Он сказал: «А зачем? У тебя будет община в России от нашего Архиерейского подворья, катехизация и помощь киргизам».

— Всем?

— Кого пришлют или кого Бог приведет. Никакого миссионерства, упаси, Господи! Так что на моих глазах 11 мусульман, 1 экстрасенс и 1 баптист православие приняли!

«СПЕЦНАЗ БОЖИЙ»

Перевоплощение Буркова в монахи произошло неожиданно для него самого.

— Тот же иеромонах звонит: ждем на постриг. Я аж опешил: как? А он: «Вчера встречался с епископом, владыкой Даниилом (Кузнецовым), он благословил постричь тебя в апостольский пост». Я не знал, что сказать. Перезваниваю: давайте перенесем. Но уже нельзя. И я поехал в Киргизию… И стал монахом Киприаном. Навсегда запомнил это ощущение: через меня такой столб благодати прошел.

— А супруга?

— Она дала согласие на постриг. У жены и сына — своя жизнь, а у меня — своя. Мы с ними дружнее стали… И сразу Господь меня вместо одной войны направил на духовную брань. Здесь самая настоящая война за души людей.

— А какая брань тяжелее?

— Духовная. Хотя я раньше, когда читал про монашеский подвиг, думал: ну какой там подвиг? Сидят в кельях, молятся, книжки читают, не рискуют. Сейчас мне есть с чем сравнивать. Это более тяжелая война, на которую Господь меня отрядил. На ней нет передышек — она постоянная. И монахи в этой войне — это «спецназ Божий».

Инок выходит нас провожать. На улице подходит мирянка. И замирает, глядя на сияющий знак Героя. На наших глазах Звезда монаха Киприана рождает новую проповедь…

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Валерий БУРКОВ (монах Киприан). Родился в 1957 году в Шадринске (Курганская область). В 1978-м окончил Челябинское высшее военно-авиационное училище штурманов, служил в дальней авиации. 1984 год — участвовал в боевых действиях в Афганистане. В апреле 1984 года был тяжело ранен, потерял обе ноги. С 5 августа 1991 года — советник Президента РСФСР по делам инвалидов. В октябре 1991 года ему присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

В 2016 году принял постриг.

Герой Советского Союза, монах Киприан: Я ноги потерял, а люди души теряют

Наш корреспондент встретился с удивительным человеком Валерием Бурковым, чтобы понять, как военный летчик, прошедший Афганистан, нашел свой путь к Богу Виктор ГУСЕЙНОВ

Читайте также

Возрастная категория сайта 18 +

Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФС77-80505 от 15 марта 2021 г. Главный редактор — Сунгоркин Владимир Николаевич. Шеф-редактор сайта — Носова Олеся Вячеславовна.

Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.

АО «ИД «Комсомольская правда». ИНН: 7714037217 ОГРН: 1027739295781 127015, Москва, Новодмитровская д. 2Б, Тел. +7 (495) 777-02-82.

Я ноги потерял, а люди души теряют

Как военный летчик Герой Советского Союза, монах Киприан, прошедший Афганистан, нашел свой путь к Богу.

ЗВЕЗДА ГЕРОЯ НА ПОДРЯСНИКЕ

— …Это не просто награда, теперь это еще и мое послушание, — поправляет Звезду Героя Советского Союза на подряснике монах Киприан. — На второй день после пострига настоятель говорит: «Надевай и не снимай больше!» Герой-инок бодро ведет нас по переходам одного из московских торговых центров и, к нашему удивлению, приводит к небольшой комнатке, пропитанной ладаном.

— Вот такая у меня келья, — показывает на иконы отец Киприан. — Торговый центр — от прошлой жизни. Это семейный бизнес. Им руководит моя жена. Я теперь к нему отношения не имею. Здесь только моя келья. Я приписан к Бишкекской и Кыргызстанской епархии, Свято-Казанскому архиерейскому мужскому подворью, что в городе Кара-Балта. А в Москве у меня послушание — учусь сразу в двух вузах, на педагогическом и психологическом факультетах. Здесь и людей принимаю. Многим же не повезло больше, чем мне: я только ноги потерял, а они — свои души утрачивают.

ПОЛЕТЫ НАД АВИАНОСЦАМИ

Карьера Валерия Буркова была определена с самого начала. Ну кем еще может стать сын военного летчика?

— Хотя батя и предлагал: может, в следователи пойдешь? — вспоминает отец Киприан. — Но о другом пути для себя я и не думал — поступил в Челябинское авиаучилище штурманов. Летал на ракетоносцах Ту-16 на Дальнем Востоке в океан, на сопровождение американских авианосцев «Мидуэй» и «Энтерпрайз». В 10 метрах над водой шли, чтобы нас не засекли. И американцы не смогли нам под брюхо зайти, чтобы помешать фотосъемке. Хорошие кадры получились. А в 1981-м отец, полковник ВВС Анатолий Бурков, предложил: «Давай ко мне, в Афганистан!»

Но у Бога на этот счет были свои планы…

Все нужные бумаги старлеем Бурковым были подписаны. Чемоданы собраны, настроение — боевое!

«А ну-ка, еще раз кашляни…» — В голосе врача на мед­осмотре не было оптимизма. И молодого штурмана отправили в госпиталь. То, что Бурков считал за простуду, оказалось туберкулезом легких.

— Потом были месяцы лечения, отец ждал меня в Афгане, а я писал рапорты, — вспоминает инок Киприан. — И своего добился! Разрешили поехать туда авианаводчиком.

Но и этой командировке не суждено было сбыться…

Он добровольно перешел в «спецназ Божий», чтобы отмаливать грехи этого мира.

ОТЕЦ СГОРЕЛ В ВЕРТОЛЕТЕ

В тот день Валерий Бурков шел в патруль по полку. Его позвали к телефону: «Ваш отец, полковник Анатолий Бурков, погиб. »

— Срок его командировки давно закончился, но он не мог сидеть без дела, — говорит монах. — Панджшерская операция. 1982 год. Батя вылетел на Ми-8, руководил полетами. В тот день душманы подбили наш Ми-24. И вертолет отца оказался ближе всех. Он не стал ждать поисково-спасательную пару и дал команду забирать ребят. Начал снижаться, и у машины отстрелили хвостовую балку. Вертолет упал. Как рассказывали выжившие из экипажа отца, он дал команду покинуть борт, сам уходил последним. Но взорвалось топливо. Его потушили, но ожоги были сильные, говорили, что одна белая полоска на теле осталась, от портупеи… На похоронах я прочитал письмо отца брату. Пророческое, в стихах:

Не жалей, мама, я не страдаю,

Нетрудная жизнь у меня.

Я горел, я горю и сгораю,

Но не будет стыда за меня.

И я впервые в жизни разрыдался.

А потом была третья, самая долгая попытка попасть в Афган. «Достаточно нам и одного Буркова», — вынес резолюцию главком ВВС, и Буркова-младшего перевели в Челябинск.

— Хорошая подполковничья должность, — продолжает монах Киприан. — Сутки дежуришь, трое отдыхаешь. И на меня смотрели как на сумасшедшего, когда я написал рапорт на должность авианаводчика в Афганистан.

— Но зачем? — недоумеваю. — Романтика?

— Романтика и правда была. Но до гибели отца. Когда выгружал гроб и видел черной краской «п-к Бурков», четко понял, что так же могу вернуться.

ВСЮ МОЩЬ — НА НАВОДЧИКА

— Отец Киприан, сотни раз, наверное, у вас спрашивали: сами стреляли?

— Стрелять — не работа авианаводчика. Моя задача — навести авиацию. И сколько там полегло — не знаю. Это сейчас — спутники, лазеры. А у нас было — берешь дымовую шашку и кидаешь как можно дальше. А потом по ней наводишь самолеты: удаление от дыма, азимут. Духи понимали это и всю мощь переключали на наводчика. Среди нас потери были большие.

— А самый страшный день помните?

— Зажали у нас роту. И в эфире — и стрельба, и мать-перемать! Жуткое состояние: они просят огневой поддержки, а как? Слишком близкое соприкосновение, своих положишь. Но я решил попробовать навести вслепую. Мы с командиром окруженной роты обговорили, я выстроил путь вертолета. Выдохнул, только когда в эфире прозвучало: «Ура!»

Отец Киприан массирует колени. Ниже них до 23 апреля 1984 года были ноги. Теперь — протезы, скрытые брюками и подрясником.

— Одна-единственная мина там была, и мне досталась. — улыбается он.

И инок снова прокручивает тот день. 40-я армия брала гору Хаваугар в Панджшерском ущелье. Отработали отлично — душманы бежали. Капитан Бурков поблагодарил летчиков за работу и присел отдохнуть. И тут увидел позицию в гроте. Подошел посмотреть, а там и ленты пулеметные, и гранаты английские, какие-то бумаги. «Мужики, трофеи!» — сделал еще шаг и…

— Как будто не со мной было, — продолжает Киприан. — Лечу и думаю, что кто-то рядом подорвался, а не я… Правую ногу сразу оторвало, левая — вся раздроблена. Сам эвакуацию вызвал. Хотя и не рассчитывал — середина дня, жара, высота — 3300, вертолету не хватает плотности воздуха, чтобы удержаться. Мой товарищ, связист Сашка Порошин (Господи, царствие ему небесное), рассказывал: «Сижу, эфир слушаю, и вдруг командующий ВВС 40-й армии генерал Геннадий Колодий про тебя заговорил с генералом Модяевым: «Есть один авианаводчик, у него отец здесь погиб. Вот на последнюю операцию разрешил сходить, потом я его заберу». И тут звонок: «Подорвался «Визит». Это мой позывной.

Для монаха Киприана Звезда Героя — теперь еще и повод для проповеди.

«МАРЕСЬЕВ СМОГ, Я ЧЕМ ХУЖЕ. »

Что, помимо боли, может чувствовать 27-летний красавец капитан, который, очнувшись после операции, не обнаруживает ног? Отчаяние? Бесполезность? Но задать вопрос не успеваю.

— Вижу себя под простыночкой, ног нет, рука загипсована, — вспоминает отец Киприан. — И вдруг рядом увидел образ Алексея Маресьева. И в голове мысль: «Он советский человек, я советский человек. Он смог, а чем я хуже него?» И никаких сомнений ни в чем больше не было. Когда приехал командующий ВВС 40-й армии и сказал, что я по совокупности представлен к званию Героя, я ему в ответ сказал три просьбы: не надо представлять к Герою, маме не сообщайте и помогите остаться в армии. И в порядке исключения меня оставили. А потом я снова попросился в Афган. Но туда меня больше не пустили.

ПОЗВАЛ ЕЛЬЦИНА НА ТАНК

Перестройка с ее «новыми веяниями» вовлекла Валерия Буркова в большую политику.

— Случайно попал во власть, хотя у Бога случайностей не бывает, — рассказывает еще одну страницу своей жизни монах Киприан.

Сначала он стал членом правления Всероссийского общества инвалидов, позже — руководил Комитетом по делам инвалидов при Президенте России. А в августе 1991-го был назначен советником Ельцина. Бурков еще не успел как следует вступить в должность, как грянул путч.

— Меня утром 18 августа будят: «Спишь? А в стране переворот!» Приехал в «Белый дом», выхожу к набережной, а там колонна бронетехники. Подхожу, на бэтээре майор сидит. Я к нему залез. Военные, оказывается, не знали ничего. Я возвращаюсь в «Белый дом» и иду к Борису Николаевичу. Когда начальника охраны президента Коржакова спрашивали, кто позвал Ельцина на танк, с которого тот выступил, он ответил: «Не помню, по-моему, Бурбулис». Он перепутал: Бурков!

«ПРО ГОРБАЧЕВА ВСПОМИНАТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ. »

А 14 октября 1991 года Бурков был удостоен звания Героя Советского Союза. Награду к лацкану прикрепил Михаил Горбачев. Звезда № 11663 стала предпоследней в стране. Лицо его становится серьезным, когда спрашиваю, чем запомнился первый и последний Президент СССР.

— Одним эпизодом: 23 февраля 1992 года был прием в Кремле. Мы поднимаемся по лестнице вместе с Русланом Аушевым, и нас догоняет Горбачев. Он нас узнал и начал: плохо, что страна распалась, и теперь только вы, военные, можете все исправить. Я разозлился. Думал: у тебя же столько власти было в руках, ты что, не мог, что ли? А теперь нас подначиваешь? С тех пор про него даже вспоминать не хочется.

Потом у Буркова были бизнес, депутатство. Но наступило то, что теперь он называет «выгоранием».

— Все оказалось бессмыслицей, мне даже помогать никому не хотелось: все достало, во всем разочаровался. Чужие проблемы решал, а себя все больше терял. Даже водкой злоупотреблял, падал в ад. Одним словом, в 2009 году, будучи во всем успешным, я оказался в тупике жизни. Все, что имел, не радовало. Я уже не понимал, к чему стремиться дальше.

Тогда-то в жизни полковника Буркова и нарисовалась его дорога к Богу…

«ОН ВСЮ ЖИЗНЬ В ДВЕРЬ СТУЧАЛ, НО Я НЕ СЛЫШАЛ»

И Бурков стал читал православную литературу, посещать богословские курсы, познакомился с игуменом Пантелеимоном (Гудиным), создал центр помощи для несчастных людей, который содержал на свои деньги.

— Так что с 2009 года я стал молиться, и Бог меня посетил.

— Молятся многие, но единицы становятся монахами…

— Да я и не знал тогда, что буду монахом. Не собирался даже… Хотя, конечно, ничего просто так не бывает. Господь призывает к себе от нашего рождения. Он говорит: «Я стою у вашей двери и стучу, и кто откроет мне, к тому войду и вечерять будем».

— Долго он в вашу дверь стучал?

— Всю жизнь. Но я его не слышал.

16 августа 1974 года. Валерий Бурков вместе с отцом после принятия присяги

«ВОЛЮ ИСПОЛНЯТЬ НАДО»

— И где же та точка, после которой решили надеть рясу?

— В 2016-м знакомый батюшка повез нас, мирян, к старцу Илию (Ноздрину). И говорит: спрашивайте, что волнует. А я думаю: если старец, то сам все скажет. Настала моя очередь, я молчу. И вдруг спросил: «Есть ли Божья воля на постриг меня в монахи?» Была пауза, он шлепнул меня по голове и сказал: «Благословляю». Потом была встреча с иеромонахом Макарием (Еременко) из Бишкекской и Кыргызстанской епархии. И когда я ему рассказал про встречу с Илием, он сказал: «Так волю-то Божью надо исполнять, Господь спросит». Я растерялся: как я брошу людей, которые у меня есть, сменю образ жизни и уеду? Он сказал: «А зачем? У тебя будет община в России от нашего Архиерейского подворья, катехизация и помощь киргизам».

Читать еще:  Клиническая смерть. Свидетельство диакона Сергия

— Кого пришлют или кого Бог приведет. Никакого миссионерства, упаси, Господи! Так что на моих глазах 11 мусульман, 1 экстрасенс и 1 баптист православие приняли!

«СПЕЦНАЗ БОЖИЙ»

Перевоплощение Буркова в монахи произошло неожиданно для него самого.

— Тот же иеромонах звонит: ждем на постриг. Я аж опешил: как? А он: «Вчера встречался с епископом, владыкой Даниилом (Кузнецовым), он благословил постричь тебя в апостольский пост». Я не знал, что сказать. Перезваниваю: давайте перенесем. Но уже нельзя. И я поехал в Киргизию… И стал монахом Киприаном. Навсегда запомнил это ощущение: через меня такой столб благодати прошел.

— Она дала согласие на постриг. У жены и сына — своя жизнь, а у меня — своя. Мы с ними дружнее стали… И сразу Господь меня вместо одной войны направил на духовную брань. Здесь самая настоящая война за души людей.

— А какая брань тяжелее?

— Духовная. Хотя я раньше, когда читал про монашеский подвиг, думал: ну какой там подвиг? Сидят в кельях, молятся, книжки читают, не рискуют. Сейчас мне есть с чем сравнивать. Это более тяжелая война, на которую Господь меня отрядил. На ней нет передышек — она постоянная. И монахи в этой войне — это «спецназ Божий».

Инок выходит нас провожать. На улице подходит мирянка. И замирает, глядя на сияющий знак Героя. На наших глазах Звезда монаха Киприана рождает новую проповедь…

Валерий БУРКОВ (монах Киприан). Родился в 1957 году в Шадринске (Курганская область). В 1978-м окончил Челябинское высшее военно-авиационное училище штурманов, служил в дальней авиации. 1984 год — участвовал в боевых действиях в Афганистане. В апреле 1984 года был тяжело ранен, потерял обе ноги. С 5 августа 1991 года — советник Президента РСФСР по делам инвалидов. В октябре 1991 года ему присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

В 2016 году принял постриг.

Герой Советского Союза, монах Киприан: Я ноги потерял, а люди души теряют. Наш корреспондент встретился с удивительным человеком Валерием Бурковым, чтобы понять, как военный летчик, прошедший Афганистан, нашел свой путь к Богу

«Не будет стыда за меня». Как Герой Советского Союза стал монахом

В 1984-м он, старший лейтенант, добровольно отправился в Афганистан, где незадолго до этого погиб его отец. А в прошлом году, к удивлению многих, Валерий Бурков, будучи полковником в отставке, принял монаше­ский постриг.

Обещание отцу

. Когда в горах Афганистана 27-летний Валерий получил ранение, первая мысль была: «Как мама это переживёт? Недавно погиб отец. А теперь вот сын между жизнью и смертью». Несчастье случилось в Пандж­шерском ущелье, где годом ранее свой последний подвиг совершил его отец, полковник Анатолий Бурков, посмертно награждённый орденом Красной Звезды. «Тогда был сбит наш вертолёт огневой поддержки Ми-24, и надо было срочно спасать экипаж. Вертолёт, в котором находился отец, оказался ближе всех, и он дал команду снижаться. На высоте 200 м их подбили «духи», — рассказывает Валерий. — Батя дал возможность первым покинуть машину членам экипажа, а когда выпрыгивал сам, взорвались бензобаки, он загорелся, как факел, на глазах однополчан». Отец Валерия словно предвидел смерть, своему брату незадолго до гибели написал письмо в стихах. Там были строки: «Я горел, и горю, и сгораю. Но не будет стыда за меня…»

Последний раз они виделись в 1981 г. и договорились — Валера тоже приедет служить в Афганистан. Но этому помешал внезапный туберкулёз. И своё обещание он выполнил уже после гибели отца. Из-за перенесённой болезни Буркову-младшему, лётчику-штурману, полёты были временно запрещены, и он отправился в Афганистан в качестве авиационного наводчика. Новым военным ремеслом овладевал уже на месте. С 23-килограммовой рацией за плечами каждый день ходил «по краю лезвия» на передовой. Пока однажды у него под ногами не взорвался камень, под который душманы спрятали мину.

В медсанчасти под Кабулом ему отняли обе ноги до колен, спасли правую руку, которую тоже могли отрезать. Когда Валера отбросил больничную простынку и увидел два забинтованных обрубка, вспомнил героя Великой Отечественной войны Алексея Маресьева. «И сразу мысль в голове: «А чем я хуже Маресьева? Он смог жить и летать без ног, и я смогу!» И больше — никаких рассуждений: «Что я, такой бедненький-несчастненький, буду делать?» Валерия собирались представить к званию Героя Советского Союза, но он отказался: «Главной наградой будет вернуться в строй».

Костылями он ни разу так и не воспользовался. Учился ходить на протезах, держась за инвалидную коляску. Спустя полгода уже играл в волейбол, катался на велосипеде, а через год после ранения вернулся на службу. Просился в Афгани­стан. Не пустили. Мог служить в лётных частях. Поднимался в небо за штурвалом. Но вовремя понял, что должен передать другим опыт, полученный на войне в качестве авианаводчика. Написанным им учебником по этой дисциплине и сегодня пользуются наши офицеры в Сирии.

Как и Маресьев, без ног он не только летал, но и танцевал. С Ириной познакомился в подмосковном Монино в кафе. Пригласил приглянувшуюся девушку на танец. Она отнеслась к кавалеру прохладно. Но, когда на следующий день Валера в кафе не появился и кто-то рассказал Ирине, что он на протезах в кровь стёр ноги, она была потрясена. Потом Ирина признается, что именно в тот момент поняла: он и есть её мужчина. Свадьбу сыграли в 1986 г. Сын Андрей родился в 1987 г.

А в октябре 1991 г. Бурков всё-таки получил звание Героя Советского Союза, Горбачёв подписал указ о награждении. «Сказать, что для меня это было неожиданностью — ничего не сказать. До сих пор загадка, кто же реанимировал моё представление к Герою». В отставку Валерий вышел полковником через 13 лет после ранения.

Заглянуть в вечность

На пенсии Бурков занялся помощью инвалидам, стал советником президента. В свободные вечера приезжал в госпиталь Бурденко, переодевался в больничную пижаму, садился в инвалидную коляску. Ездил по палатам, говорил с ранеными в Чечне «ампутантами». А утром прибегал уже на своих двоих: «Ребята, я в магазин. Кому что купить?» У тех глаза вылезали на лоб. Так он многих заставил поверить в себя. Организовал фонд «Герои Отечества», избирался депутатом облдумы, но быстро понял: политика — не его. Как и бизнес: «Коммерция — это мертвяк. Душа становится каменной».

Был в его жизни и тёмный период. «Я любил застолья — собраться с друзьями, отметить радостное событие. Теперь понимаю, насколько верны слова: «Дьявол не может сделать привлекательным ад, поэтому он делает привлекательной дорогу туда». Я потерял меру. Тогда Господь взял за шкирку: «Бурков, куда катишься?» И я за один день бросил пить и курить — и это было моё второе соприкосновение с Богом, когда почувствовал, что Он есть. А первое было в Афгани­стане, когда я за сутки трижды пережил клиническую смерть. И осознал: есть вечность, есть жизнь после смерти».

Ещё одно «соприкосновение», которое изменило его жизнь навсегда, произошло, когда подмосковная дача Буркова превратилась в приют для всех, кому нужна была помощь, — Центр многопрофильной помощи лицам, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Первым его обитателем стал сын дальних родственников — его, заглушавшего депрессию алкоголем, отправили к Буркову, и тот принял. Помог. После этого дом наполнился другими несчастными. Им и самому Буркову духовными советами помогал игумен Пантелеймон из Саввино-Сторожевского монастыря.

К своей первой серьёзной исповеди он шёл много лет, и, готовясь к ней в 2010 г., отставной полковник исписал семь страниц.

«Возникла робкая мысль о монашестве. Однажды знакомый батюшка позвал меня к старцу. Были ещё два прихожанина. Они задали свои вопросы, а я молчал. Тогда отец Владимир меня подтолкнул: «Такую возможность упускать нельзя». И я спросил, есть ли Божия воля на постриг меня в монахи? Старец держал паузу — как мне показалось, бесконечную. Потом стукнул меня по голове и благословил».

Жена Валерия отпустила — дала согласие на постриг. В 2016 г. полковник Бурков стал иноком Киприаном и возглавил Центр душепопечения, психиатрической и психологической помощи «Добрый самарянин». Он снова на передовой, только теперь воюет на духовном фронте, где поле битвы — душа человеческая.

Канон. Герой Советского Союза инок Киприан (Бурков). Часть 1

Аудио

– Пятнадцатого февраля исполнилось ровно тридцать лет со дня полного вывода советских войск из Афганистана. По случаю этой годовщины и в преддверии Дня защитника Отечества к нам в гости пришел Герой Советского Союза, полковник, ныне монах Киприан (Бурков).

Инок Киприан, в миру Валерий Анатольевич Бурков, – Герой Советского Союза. Родился в 1957 году в городе Шадринск Курганской области. После школы окончил Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов. Валерий Бурков участвовал в боевых действиях в Афганистане в качестве передового авианаводчика. В апреле 1984 года в ходе боевой операции был тяжело ранен – подорвался на мине-растяжке, потерял обе ноги. После тяжелейшего ранения Валерий Анатольевич научился заново ходить и вернулся в строй.

В 1988 году окончил Военно-воздушную академию им. Гагарина, продолжил службу в главном штабе ВВС, впоследствии получил звание полковника. В 1991 был назначен советником президента РСФСР по делам инвалидов. В том же году ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В 1992 году был назначен советником президента РФ по вопросам социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья. Валерию Буркову принадлежит идея о провозглашении Международного дня инвалидов, который отмечается ежегодно 3 декабря с 1992 года. В девяностые и двухтысячные годы Валерий Анатольевич вел активную социально-политическую деятельность, был депутатом, также занимался бизнесом. В 2016 году принял монашеский постриг с именем Киприан.

Отец Киприан, монах со звездой Героя на грудиэто явление, на мой взгляд, достаточно редкое. С одной стороны. Но если вспомнить того же воина Пересвета (ведь он же и воин, и монах), получается, Вы своим примером несете определенную миссию.

– Монахи всегда были воины. Всегда монастыри были крепостями сопротивления всякого рода захватчикам (если мы знаем историю).

То есть это и духовный воин, и в прямом смысле слова воин.

– Конечно, монах в целом воин и на духовном фронте, и, если потребуется, и на поле брани. Таким был Пересвет – мы это тоже из истории знаем хорошо. Потому что побеждают на войне сильные духом. Но не так важно, удостоен человек звания Героя Советского Союза или нет, героев в истинном смысле этого слова гораздо больше. И могу сказать, что эта награда высокая (это была высшая степень отличия в Советском Союзе), но я ее не считаю своей личной наградой – она принадлежит всем нашим авиационным наводчикам, всем тем, кто воевал в Афганистане.

И ведь Вы сами выбрали этот путь, по собственному желанию отправились в Афганистан.

Что Вас сподвигло на этот шаг?

– Во-первых, отец мне предложил поехать в Афганистан в 1981 году; он добровольно написал рапорт и позвонил мне, спросил, не желаю ли я вместе с ним на юг. Я сказал: «Конечно, желаю». Почему я так сказал? Ну, мы же воспитаны были в советское время как воины-интернационалисты. И, конечно, искренне хотели помочь братскому афганскому народу. Просто не сложилось поехать вместе в один год, потому что я заболел туберкулезом и вместо Афганистана попал на больничную койку. А потом, когда уже должен был выехать в Афганистан, погиб отец. И когда я вернулся с похорон, мне запретили поездку туда.

Вас не остановило даже то, что Афганистан забрал отца?

– Если первоначально был мотив помочь братскому афганскому народу, то когда я выгружал труп своего отца с самолета и видел оцинкованный гроб, обитый досками, во мне возник вопрос… Во-первых, осознание, что Афганистан – это не шутки: эта помощь братскому афганскому народу может закончиться смертью, и она закончилась таковой для моего отца. Вопрос же возник такой: а оно того стоит? Все-таки не на своей территории, мы не защищаем свою Родину от нашествия врага. Да, помогаем братскому афганскому народу, но стоит ли жизнь за это отдать? Я и хотел это понять.

В письме своего отца, которое было написано за двенадцать дней до его гибели, в общем-то, был ответ на этот вопрос: ради чего он туда поехал. Там даже было описано, как он погибнет, – просто пророческие слова были: «Не жалей, мама, я не страдаю; и не трудная жизнь у меня – я горел, я горю и сгораю, но не будет стыда за меня». Он так и погиб – два экипажа остались живы, а он последним покидал сбитый вертолет. И когда, как ребята рассказывали, появился в боковом люке, в этот момент произошел взрыв – вертолет взорвался (попали, видимо, в боковые баки с горючкой). Естественно, керосин горящий, все это пламя перекинулось на него. Его взрывной волной выкинуло из вертолета, но пока подбежали, затушили… Только белая полоска осталась под портупеей.

Там были и другие слова, ради чего, за что он погиб: «За долю лучшую мусульманина-брата в бой шел, перевалы брал; и за совесть, а не за награды своей жизнью рисковал». То был ответ моего отца, но мне хотелось понять для себя – а для меня что ценности? Поэтому я и попросился, несмотря на то, что по здоровью (после туберкулеза) мне нельзя было категорически идти на боевые действия, потому что на боевых действиях получаешь все то, что запрещено с точки зрения медицины для человека, переболевшего туберкулезом. Даже поездка в такую страну запрещена в течение трех лет. Но, слава Богу, мне как-то удалось уговорить врачей; в общем, они не препятствовали. А в Афганистане просто об этом никто не знал; да там и не до того было, чтобы расспрашивать, можно или нельзя. Я пришел на командный пункт, доложился, что прибыл. Меня спрашивает начальник КПП полковник Иванов: «Ну, куда тебя?» Я говорю: «В авиационные наводчики». – «Ну да, не нам же, старикам, по горам лазить». Так я попал в наводчики, и слава Богу. Я этому очень рад, несмотря на свое ранение, потому что именно Афганистан мне помог обрести для себя настоящие ценности, которые потом помогли пройти все искушения властью и бизнесом и, как говорится, не испортиться.

В Афганистане произошло событие, которое перевернуло Вашу жизнь, – Вы потеряли обе ноги. Можете рассказать об этом?

– Это была Панджшерская операция 1984 года; с пехотным полком мы брали гору Хаваугар, 3300 метров. Нам важно было перерезать пути отступления противника с тыла. Мы брали его с двух сторон: снизу разведрота (вот я с ней как раз и пошел), а основные силы ударили вдоль хребта. Взяли эту высоту очень хорошо, авиация работала; до этого был авиационный удар самолетами, бомбовый удар. Когда мы на нее забрались, я увидел грот – в камнях, узкий маленький вход. Подойдя к нему, увидел, что стоит пулемет душака; крупнокалиберные патроны, гранаты, бумаги какие-то валяются. Я решил залезть в этот грот, вытащить эти документы. Я был с опытом, посмотрел, не заминировано ли… В принципе, не могло быть заминировано, потому что мы ударили так быстро и хорошо, что противник не мог просто заминировать местность. Обычно если минирование идет, то какая-то площадь покрывается минами, тем более когда мы их выбили, еще стрельба даже шла – вдогонку духов палили. Когда вылез, поднял руки вместе с этими гранатами, патронами, говорю: «Вот, мужики, трофеи наши». Положил на землю, сделал шаг – и раздался взрыв. Я даже сначала подумал, что кто-то другой подорвался – звук с правой стороны раздался. Но сразу в глазах темно стало, и первая пронзившая мысль: проклятие, сон в руку.

– То есть Вы не потеряли сознание?

– Нет, я был в сознании, просто все потемнело. Понятно: динамический взрыв, контузия; естественно, в глазах потемнело на какое-то мгновение. А сон мне действительно перед Афганистаном приснился, что я правой ногой наступил на мину, что подорвался. И я видел себя в этом сне без обеих ног, на протезах, в звании майора, хотя был ранен капитаном, в парадной форме. Это говорило о некоем будущем: что я буду майором, буду военным, то есть не буду комиссован.

И Вы прямо в тот момент вспомнили этот сон?

– Это не просто сон; мысль пронзила – то есть мгновенно все вспомнилось. Ощущение падения по часовой стрелке, удар о камни, онемение полностью – я думал, зубы выбило, у меня торчали клочки кожи в разные стороны с мясом, нос задело… Ювелирно прошел осколок, кость не задел, только порвал. Правая рука не работала сразу, смотрю – кисть висит; дырка была приличная. Ног не видел. Там вообще острая очень вершинка была, и мне еще просто повезло: меня взрывной волной отбросило вдоль; если бы немножко в сторону, то я бы в пропасть улетел и уж точно живым не остался. Меня бросило в сторону пропасти, но не до конца. И ноги туда, в сторону пропасти, через камень перевалились, поэтому я их не видел сначала.

Читать еще:  Вячеслав Бутусов: «Обращение к Богу нужно выстрадать»

У нас такой закон: если кто-то подорвался на мине, то все остаются на своих местах, только ближайший оказывает помощь. Потому что местность может быть заминирована. И первую помощь мне оказывал солдатик, который был рядом. Это удивительно, конечно, но он за меня переживал больше, чем я. Я лежал. Конечно, кряхтел и все причитал: «Мамочка, бедная моя мамочка, как она выдержит? Недавно отец погиб, теперь я без ног остался». Мина, кстати, была самодельная, гвоздями начиненная и вообще единственная на этой высоте. Видимо, когда убегали, просто под камень сунули, больше ни одной мины не было. Осколки пошли все в левую ногу, ее раздробило просто в месиво. Это не нога была, а месиво, которое непонятно на чем висело, фактически так было до колена. Мне боец говорит: правую оторвало, левая раздроблена. У меня такая мысль: ну ничего, левую склеят. Но потом я ее увидел, и боли она доставляла гораздо больше, чем правая оторванная. А в правой ноге такое ощущение, как будто в тиски зажали… Вот такая была боль, холодная….

Чудовищная.

– Левая больше болела, она как раз ныла, очень сильно ныла, и это перебивало даже боль правой ноги. И вот боец, который мне оказывал помощь, подбежал, а я про маму все: как же она выдержит это все… И он: «Товарищ капитан, потерпите, я сейчас…» А ему сказали: порви антенну. У меня под ремешком была закреплена антенна – ее на жгут (потому что больше ничего не было). Не было ни укола какого-то обезболивающего, ничего, даже бинта не было как такового, хотя обычно таскаешь в прикладе бинт обязательно. И у бойца не было. И вот он на моих глазах от этого ремешка оторвал антенну голыми руками. Я до сих пор не понимаю, как это возможно: она же заклепана. Потом он ее на три части разорвал – наложил на правую, на левую ноги, потянулся к руке… И знаете, удивительно, я ему сказал: на левую руку не надо. И врач мне потом сказал: если бы наложили жгут – пришлось бы руку точно отнять. Осколок ударил по артерии, и тромбоз образовался, поэтому у меня рука сразу висела – кровь не поступала. И когда меня доставили уже в госпиталь, рука правая уже вообще не работала (причем меня не в ближайший госпиталь повезли, и даже не в кабульский, а в медсанбат 103-й десантной дивизии под Кабулом; нашли лучшего хирурга в Афганистане, чтобы меня спасти). И как говорил врач Владимир Кузьмич Николенко – великолепнейший человек и просто врач золотые руки, по всем законам медицинской науки я не должен был жить.

Несмотря на это тяжелейшее ранение, у Вас даже мысли не было покидать строй, Вы вернулись в профессию.

– Конечно, я хотел летать, хотел служить, тем более пройдя Афганистан. Было над чем, как говорится, поработать и послужить еще Родине своей. И мне помог, конечно, образ Алексея Маресьева. В ходе операции я побывал в клинической смерти трижды. Об этом я, правда, потом узнал, спустя три года. Но такой опыт посмертной жизни я прошел, и о том, что такая жизнь есть – жизнь после смерти, я знаю не по книжкам, не понаслышке, а на своем личном опыте. Когда я очнулся после операции, увидел себя: я под простыночкой лежал, правая рука в гипсе, раскинул левой рукой простынку, смотрю – остатки ног в гипсе… И вот, знаете, это момент «Ч». То есть в данный момент должно было в голове что-то сработать. И это два варианта. Один: все пропало. «Все пропало – гипс снимают, клиент уезжает», как в известном фильме. То есть все: летной работы не видать, увольнение из армии; и как жить без ног, как жениться? (Я был холостяк в то время.)

Но Вы не упали духом.

– Можно было бы пожалеть себя. А другой вариант – это тот, который произошел со мной.

Который Вы выбрали.

– Понимаете, тут даже не то чтобы я выбрал… Я даже не выбирал, это как-то по-другому. Просто в тот момент, в момент этого времени «Ч», у меня в голове произошло следующее: как икона явился образ Алексея Маресьева (в моем уме прямо стоит передо мной). Я на него смотрю, вижу его в летной форме, и у меня идут такие мысли в голове: он летчик, и я летчик; он советский человек, и я советский человек. А чем я хуже его? Если он смог, значит, и я смогу. И, вы знаете, в этот момент я левой рукой так махнул: да ерунда, новые ноги сделают – и все. И больше в моей жизни никогда не было даже малейшей мысли, как я буду, бедненький, несчастненький, без ног… Была абсолютная уверенность, что я встану на ноги, останусь в боевом строю, буду летать, прыгать с парашютом. Так и случилось: тринадцать лет я еще потом прослужил в армии.

Отец Киприан, Вы вспомнили о том, как Вы и миллионы таких же мальчишек, солдат, берегли сердца своих матерей, не сообщая им о том, что на самом деле происходит там, в Афганистане. Я знаю, что у Вас есть песня, посвященная матери. Могли бы Вы нам ее исполнить?

– Мы из Афганистана, конечно, не писали своим матерям на самом деле, чем мы там занимаемся. Мой друг Саша Левко писал: «Мама, мы тут живем как на курорте, покупаем бананы, мандарины, апельсины, ходим на базар, загораем под солнышком, так что не переживай». А мама ему писала: «Дорогой сыночек, ты бы не ходил на базар, не покупал апельсины и бананы, они могут быть отравлены». Саша брался за голову, говорит: «Ребята, я не знаю, что еще сочинять маме, – обо всем волнуется». Я тоже маме писал, что по туберкулезу мне нельзя ходить на боевые, что я играю в ансамбле, что нам предложили с концертами съездить по гарнизонам Афганистана. Мама мне пишет: «Дорогой сыночек, ты бы уж не ездил по гарнизонам Афганистана с концертами. Это так опасно!» Это я уже лежал в реанимации. И вот знали бы наши мамы, с какими концертами по каким гарнизонам мы ездим, они бы с ума сошли. Поэтому я всегда прошу, когда встречаюсь с молодежью, с ребятами: никогда не говорите правду своим матерям о ваших проблемах. Матерей надо беречь, а трудности надо самим преодолевать. Песня, которую я сейчас спою, называется «Прости, моя мама».

(Звучит песня «Прости, моя мама».)

НА СКРОМНОЙ РЯСЕ ЗВЕЗДОЧКА ГЕРОЯ

Последний Герой СССР Монах Киприан Бурков встретился с верующими города Челябинска

Сегодня мы хотели рассказать вам об уникальной судьбе последнего Героя Советского Союза, ставшего монахом. Его зовут отец Киприан (Бурков). В своей жизни ему удалось побывать солдатом и офицером, авианаводчиком и передовым командиром, политиком и защитником прав инвалидов, миссионером и монахом.

6 февраля в челябинском просветительском центре “Наследие” при храме преподобного Сергия Радонежского состоялась встреча с нашим героем. По ее итогам мы приготовили для вас репортаж, фотоотчет и видео нашей беседы. На встрече присутствовали представители православного студенческого клуба “Призма” и челябинского трезвенного движения, а также прихожане Свято-Сергиевского храма, учащиеся православной гимназии, местные казаки и активисты военно-патриотического клуба “Славяне”.

Валерий Анатольевич Бурков в мирской жизни был авиационным штурманом, передовым авианаводчиком (во время войны в Афганистане). В ее ключевых сражениях он горел заживо, потерял обе ноги, подорвавшись на мине. Но он всегда возвращался в строй, несмотря на все эти трагические испытания. В отставку будущий инок вышел на несколько лет позже них — в звании полковника.

В 1992-1993 годах он был советником Президента Российской Федерации по вопросам социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья.

В 1994-1998 годах — слушатель Военной академии Генерального штаба.

После этого он был депутатом различных органов законодательной власти, президентом фонда «Герои Отечества».

Многим знатокам и любителям бардовской песни отец Киприан, принявший монашество в 2016 году, известен как автор-исполнитель песен, посвященных событиям Афганской войны и воинам-интернационалистам.

Постриг как второе крещение

Отец Киприан приехал к нам со встречи с учениками школы №28 имени Героя России майора гвардии Сергея Молодова. Он начал вечер с рассказа о том, как он принял Бога в своем сердце. Это произошло в 2009 году. После воцерковления Валерий Анатольевич пришел к тому, что его жизненным девизом стали следующие слова: «Ни от чего не отказывайся, кроме греха. И ни на что не напрашивайся».

По прошествии семи лет христианский путь привел Валерия Анатольевича к принятию монашества. Все годы, предшествующие этому жизненному перелому, Бурков прожил в своеобразном затворе на своей даче, переосмысливая свою жизнь. По его словам, даже сейчас он бывает в миру больше, чем тогда. После пострига его определили в монашескую общину в Киргизии. Пока у нее нет официального статуса монастыря. Но в городке Кара-Балта уже зарегистрировано Свято-Казанское мужское архиерейское подворье.

Также всем нам запомнился еще один интересный факт. Батюшка поделился с нами тем, что за время его миссионерского служения в в Кара-Балте двенадцать мусульман приняли Православие, благодаря прикосновению к духовной жизни их монашеской общины.

Вообще отцу Киприану на жизненном пути встречались совершенно разные люди. В свое время он даже молился за бывшую участницу оккультного телешоу «Битва экстрасенсов». В конце концов, она раскаялась в своей деятельности, прошла отчитку (молитвенный чин изгнания бесов) и приняла таинство Святого Крещения с именем Иустина. Бурков отмечает то, что она была ему близка своим менталитетом, поскольку была уроженкой одной из среднеазиатских республик, которые он всегда любил. Когда проходило ее крещение, он шутил с казахстанскими клириками о том, что у них есть Иустина, но нет Киприана. Тогда он еще был мирянином.

Герой нашей встречи также просил известного оптинского духовника схиархимандрита Илия (Ноздрина) молиться за Иустину. На одной из встреч с ним он спросил старца о том, есть ли Божья воля на его постриг. После недолгой молчаливой молитвы он получил от него в ответ согласие на принятие монашества. Тогда ему вспомнилось имя «Киприан» — в связи с историей о его знакомой Иустине. На таинстве пострижения, во время жребия, он вытянул из рук архиерея бумажку именно с этим именем. Как будто кто-то подсказал ему на это…

Солдатская лямка и спецназ Божий

После этого мы заговорили о превратностях военной службы, касаясь при этом и общих вопросов, и историй из жизни отца Киприана. К слову, ему выпала тяжелая доля — быть авианаводчиком. Как известно, именно эти военные специалисты задают траектории атак авиации. Поэтому талибы ранили каждого из сослуживцев Буркова. Его машину также однажды сбили. А еще он подорвался на мине во время одной из панджшерских операций, защищая от моджахедов единственную дорогу, ведущую на север от Кабула.

Инок Киприан (Бурков). «Спасибо, авианаводчик!»

Отец Киприан всегда просил лишь одного — не сообщать матери о его ранениях и увечьях. Также ему было важно донести до командования, что не нужно представлять его к званию Героя Союза, поскольку он, по его же словам, этого не заслужил. Его оставили в армии даже тогда, когда он получил протезы. Приказом министра обороны он был направлен в Академию ВВС.

Инок Киприан (Бурков). «Прости, моя мама!»

За весь вечер батюшка так и не сознался, за что его наградили медалью Героя. В Интернете мы нашли ответ его хорошего знакомого журналиста Вячеслава Ерохина, который утверждает, что звезду Буркову дали за героизм, проявленный в Афганистане, а также за участие в подавлении «августовского путча». Действительно, одним из последних указов Президента СССР Михаила Горбачёва № VII-2719 от 17 октября 1991 года подполковнику Буркову было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина (№ 460764) и медали «Золотая Звезда» (№ 11663).

У него никогда не возникало сомнений — стоило ли ему или его отцу, принявшему героическую смерть в Афганистане, жертвовать собой ради лучшей жизни тамошнего населения. Ответ родился у монаха Киприана в одной из его песен: «За счастье ребятишек стоит жить и умирать». Его отец столь же тонко чувствовал афганскую войну, давая на этот вопрос тот же самый ответ. В своем последнем письме в стихах он предсказал свою гибель в огне — за двенадцать дней до своего трагического часа. Тем не менее, его сын никогда не мстил за его гибель, ход теми же военными тропами Афганистана.

— Христиане — лучшие воины, потому что они не боятся смерти. Для меня было важным уяснить то, что Господь даже неверующих не предает самим себе — ни на войне, ни в мирное время. В сегодняшнем мире много фальшивого — но на войну нас влечет настоящая жизнь. Пусть даже ее проявления и бывают отвратительными, — говорит об этом монах.

При всей своей скромности отец Киприан считает, что стесняться Звезды Героя нельзя. По его словам, обладатели этой медали могут и должны заниматься военно-патриотическим воспитанием подрастающего поколения. А для него самого ее ношение давно уже стало проповедью. Носит он свою медаль по благословению священноначалия. Один ее вид на монашеской рясе вызывает у людей удивление. А отец Киприан отвечает на это: «Продолжаю служить. Все монахи — это спецназ Божий. Воюем дальше».

Наш гость сравнивает путь монашеского смирения с армейской службой:

— Становясь иноком, ты каждый день получаешь для себя задачу дня — как в армии. После пострига я установил для себя правило: ничего не планировать. Принять его безоговорочно — это очень интересный опыт. В армии мы получали задачу дня себе под нос, а здесь сложнее — нужно уяснить ее через молитву. Раньше я всегда достигал целей, поставленных в моих планах. Но это принесло мне только опустошение. А теперь Господь Сам посылает мне людей и дела, — с трогательной уверенностью подытоживает он.

Хотелось бы упомянуть также и о том, что отец Киприан стремился послужить ближним всевозможными случаями и до пострига, «на гражданке». За два неполных года работы советником президента по правам инвалидов он многое сделал: была создана система социальной реабилитации инвалидов; началась разработка научного и информационного обеспечения решения их проблем; в строительные нормативы впервые ввели нормы, закрепляющие безбарьерное пространство. Словом, была заложена база для создания нормальной жизни для людей с ограниченными возможностями. Разработанные Бурковым в тот период его жизни документы позднее вошли составной частью в закон «О социальной защите инвалидов».

Проповедь любви через творчество

Православную молодежь нашего храма также заинтересовала тема музыкального и поэтического творчества отца Киприана. Эта тема стала одной из последних в нашем разговоре. Наш собеседник рассказал о том, что в Афганистане ему пришлось побывать трубачом, а также посетить с оркестром несколько гарнизонов. Во время войны у него родилось большое количество поэтических образов, которые нашли свое воплощение в его авторских песнях. Сейчас он оставил свое творчество, но его имя до сих пор на устах у ветеранов-афганцев.

Между прочим, Буркова высоко оценивают литературные критики. К примеру, вот что пишет Александр Карпенко:

Мотив любви в песнях Буркова неразрывно связан с мотивом поклонения. Его герой хочет низко поклониться тем людям, благодаря которым он живет, ради которых он не имеет права умереть. Его лирическая героиня — это исконно русский, единый, но собирательный в своем единстве образ: это одновременно и Вера, и Надежда, и Любовь. И действительно, любовь без веры и надежды застывает, хиреет, лишается будущего.

В завершение нашего рассказа мы приведем описание еще двух песен отца Киприана. Песня «По дороженьке, дорожке» имеет глубокие фольклорные корни. Эти строчки содержат в себе высокий нравственный смысл — дойти до родной земли, пусть со стертыми башмаками, но с чистой душой. Военные дороги складываются в единый путь нравственного очищения.

Инок Киприан (Бурков). «По дорожке, по дороженьке»

Одна их лучших песен Буркова «Лежу один на каменной земле» (мы сумели найти только ее текст и аккорды) вызывает у Александра Карпенко ассоциацию с Христом в пустыне:

Космос одиночества, абсолютное знание своего будущего… Вот только герой Буркова в своей пустыне не один. Вереница воспоминаний неразрывной нитью связывает героя с оплакиваемой им Родиной. В своем лице оплакивать Родину — это высшая совесть русского офицера. Исхода нет — и только теперь герой понимает, как мало он ценил в прошлой жизни «глаза любви, и сына первый крик, и матушки моей святые руки…» Но кто из смертных может похвастать тем, что ему удалось «долюбить» своих родных и близких, ведь это чувство не имеет временных границ…

Инок Киприан (Бурков). «Прощание»

Челябинскую молодежь порадовало то, что творческие поиски Буркова привели его к обретению себя через воцерковление и монашество; его тоска по любви, страдающей Родине было утолена: он нашел свое успокоение в Боге. А прошедший вечер оставил после себя самые лучшие впечатления у всех его участников — это видно на многих кадрах из нашего фоторепортажа. Встреча завершилась многолетием отцу Киприану, которое возгласил руководитель Отдела по делам молодежи Челябинской епархии протоиерей Ярослав Иванов.

P.S. Наша редакция желает ему здоровья, духовной крепости и Божьей помощи в его миссионерском послушании и в деле военно-патриотической подготовки наших соотечественников из Средней Азии.

Видео Кирилла Князева

Фото Тамары Кондаковой и Олега Курова (полностью — здесь)

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector