0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Гонимая община УПЦ оборудовала под храм кладбищенскую часовню

Киевский патриархат присвоил еще один храм на Волыни

В волынском Угринове УПЦ КП объявила своим кладбищенский храм, который возводился усилиями общины УПЦ с 1998 года. При этом сторонники Киевского патриархата фактически занимались только внутренними работами, возобновленными в здании около года назад.

На своей странице в Facebook Волынская епархия УПЦ КП опубликовала фото от 10 сентября 2017 года, когда «митрополит» Киевского патриархата Михаил (Зинкевич) «освятил» кладбищенскую церковь. В тексте заявлено, будто бы УПЦ КП «возвела еще один храм», что абсолютно не соответствует действительности.

Как рассказал СПЖ настоятель Свято-Крестовоздвиженской общины УПЦ села Угринов Гороховского благочиния протоиерей Ростислав Сапожник, первый камень под строительство кладбищенской часовни заложили еще в 1998 году. Идею подал тогдашний председатель сельсовета Николай Пархомюк, который до сих пор остается прихожанином канонической Церкви. Средства на строительство собирала община УПЦ, однако о точных цифрах затрат нынешний настоятель общины не знает: финансами тогда распоряжались церковные старосты, не привлекая к этому священника.

«Интересно, что в 2005 году немногочисленные сторонники УПЦ КП в Угринове обращались к властям, заявляя, что вынуждены проводить свои богослужения на сельском кладбище, что не соответствовало действительности», – вспоминает протоиерей Ростислав. В то время и много лет подряд построенный храм пустовал. Его планировали для того, чтобы заносить туда покойников для прощания перед захоронением. Однако этого так никто и не делал, а внутренние работы приостановились, не были даже освящены кресты на церкви.

Сам проект кладбищенского храма бесплатно сделал тогдашний архитектор области Юрий Казмирук, который родился в соседнем с Угриновом селе Дубовая Корчма, входящем в состав Угриновского сельсовета.

В 2016 году, уже после захвата всего церковного имущества общины УПЦ Киевским патриархатом, в Угринове заговорили о том, что здание кладбищенского храма якобы передадут на баланс местного аграрного предприятия. Его собирались оформить как Дом панихиды, без привязки к какой-либо конфессии, общий для всего села. По словам местных жителей, «освящение» достроенного храма на сельском кладбище практически не заинтересовало угриновцев.

Читайте материалы СПЖ теперь и в Telegram.

Новости портала «Православная жизнь»

Юридический отдел опубликовал разъяснение.

Пре­по­доб­ный Ки­ри­ак ро­дил­ся в Ко­рин­фе в се­мье пре­сви­те­ра со­бор­ной церк­ви Иоан­на и его су­пру­ги Ев­док­сии. Епи­скоп Ко­ринф­ский Петр, его род­ствен­ник, ви­дя, что Ки­ри­ак рас­тет ти­хим и бла­го­ра­зум­ным от­ро­ком, по­ста­вил его чте­цом в церк­ви. По­сто­ян­ное чте­ние Свя­щен­но­го Пи­са­ния про­бу­ди­ло в его ду­ше лю­бовь к Гос­по­ду и стрем­ле­ние к непо­роч­ной, бо­го­угод­ной жиз­ни.

Торжества возглавил митрополит Харьковский и Богодуховский Онуфрий.

Надвратные церкви Киево-Печерской Лавры.

Участники проекта должны выполнить два условия.

Мы все такие, но расслабляться не стоит.

«Было очень непросто смириться с тем, что произошло в моей жизни, но, с другой стороны, это удивительно, что Господь уделил мне такое Свое внимание».

Огнем уничтожена внутренняя часть богослужебного здания.

Интервью с епископом Белогородским Сильвестром.

Освятил церковь митрополит Черновицкий и Буковинский Мелетий.

Архиепископ Анастасий предостерег паству от ошибок, допущенных в ходе предыдущего опроса.

Празднование возглавил наместник обители митрополит Вышгородский и Чернобыльский Павел.

Почему русские святые важны для Украины, Церковь – это часть общества или нет, нужна ли национальная Церковь? На эти и другие вопросы отвечает протоиерей Владимир Пучков.

Предстоятель освятил часовню во имя князя Владимира.

Вот чего просит от нас Господь: «Ребята, сфокусируйтесь на вечности, на любви, на духовном мире, и все будет нормально».

Увлечение рок-музыкой – это в большинстве случаев совсем не тот путь, который приводит к Богу, но он может быть толчком к размышлениям на важные темы на фоне тотальной потери смыслов, релятивизма истины и нравственности.

Слово духовника Киевских духовних школ архимандрита Маркелла (Павука).

Начав разговор о духовном кризисе современного общества, хотелось бы еще высказать несколько соображений по этому поводу.

Правильное духовное устроение христианина, когда он считает себя недостойным Божественных даров.

О самом верном средстве защиты

Пре­по­доб­ный Ки­рилл со­сто­ял на служ­бе сна­ча­ла у Ро­стов­ско­го кня­зя Кон­стан­ти­на II Бо­ри­со­ви­ча, а по­том у Кон­стан­ти­на III Ва­си­лье­ви­ча, ко­то­рых он, как один из са­мых близ­ких к ним лю­дей, не раз со­про­вож­дал в Зо­ло­тую Ор­ду. Св. Ки­рилл вла­дел до­ста­точ­ным по сво­е­му по­ло­же­нию со­сто­я­ни­ем, но по про­сто­те то­гдаш­них нра­вов, жи­вя в де­ревне, не пре­не­бре­гал и обыч­ны­ми сель­ски­ми тру­да­ми.

Кладбищенская церковь.Таинственные катакомбы.

Есть в нашем городе старое кладбище. Основано оно, по моему в 1874 году. И на этом кладбище стоит единственная для города дореволюционная церковь,кладбищенская. Церковь Воскресения Христова или как её называют Воскресненская.

Эта церковь была построена по проекту известного симбирского архитектора Федора Осиповича Ливчака 4 мая 1911 года.

До этого на месте Воскресненской церкви стояла часовня,которую построили на так называемый кладбищенский сбор.

Сейчас расскажу что это такое.

Кладбищенский сбор является платой за возможность хоронить усопших в более-менее престижных частях кладбища.

И так как денег за эту услугу брали не очень много,часовню построили аж через 25 лет.

Но город рос,народу становилось больше,и часовня стала слишком мала для прихожан. Вот в 1905 году и решили построить на кладбище храм. Часовня стала частью будущего храма.

Первым архитектором строительства стал Л. М. Анненков. Но,только начав строительство,он умер.

И тогда возводить храм на городском кладбище доверили Ф. О. Ливчаку. Архитектор возвёл храм в так называемом русско-византийском стиле. В нём проглядываются коренастые,приземистые храмы севера России,но в то же время он как бы стремится ввысь. Своей так называемой «одноглавостью» Воскресненская церковь очень похожа на Храм Воскресения Христова в Иерусалиме.

Окончание строительства и освящение,как я уже упоминал,произошло в 1911 году.

Чем же интересна эта церковь?Давайте спустился под неё.

Спустившись вниз по крутым вековым ступеням мы попадём в так называемые катакомбы.

Да,под кладбищенской церковью сооружены рукотворные катакомбы.

Читать еще:  Мебель для кухни: стекло, пластик или металл

Зачем же их вырыли?

Дело в том,что в 1892 году в Симбирске была страшная эпидемия холеры. В городской больнице были дни,когда умирало по 150 человек. Представляете! И это при населении города порядка 50 тысяч! Мало того,рос и сам город, соответственно увеличивалось и количество умерших.

Уже к 1905 году кладбище сильно разрослось,мест для захоронений не хватало.

Вот и предложили в городской думе складировать костные останки в катакомбы под строящимся храмом.

В те времена такое часто было принято на Западе. Выкапывали старые могилы и переносили кости в новые захоронения, можно сказать,в подвалы под храмами. Сказано-сделано. Взяли и выкопали и под Воскресненской церковью так называемые пещеры-катакомбы.

Ну прям здорово придумали!

Слава Богу,этому воспротивилось духовенство и бредовая идея для России была отклонена.

Катакомбы под храмом остались пустыми.(хочу заметить,Европа часто бывает оригинальной.)

Но церковь на городском кладбище примечательна не только этим.

В ней есть выразительный образ иконы Иерусалимской Божьей Матери,которая является заступницей России.

«Тихие» храмы

Приход, монастырь, часовня, городские или сельские… Среди этих наименований особо выделяется понятие «кладбищенский храм». Их история была тесно связана с законодательством, регулирующим устройство захоронений. Но каждый ли храм, стоящий на погосте, является кладбищенским? Попробуем разобраться.

Во избежание эпидемий

История организации кладбищ восходит к эпохе Древней Руси. Погостом раньше называли поселение, где был выстроен храм и имелось место для захоронения. Позднее такую административно-территориальную единицу стали называть селом, а церкви — сельскими, с сохранением при них кладбищ.

После эпидемии чумы в Москве и центральных регионах Русского государства, в том числе и на нижегородской земле, царь Алексей Михайлович в 1657 году издал «Уложение о градском строительстве», где требовалось располагать кладбища на окраине столицы. Дальнейшие законодательные изменения по вопросу захоронений ввел император Петр Великий — он повелел погребать людей за пределами Петербурга на церковных погостах.

Долгое время «кладбищенские» реформы касались только двух главных российских городов, пока в 1770 году в центре страны не произошла очередная вспышка чумы, унесшая 50 тысяч жизней. Екатерина II кардинально изменила законодательство об устройстве кладбищ, просуществовавшее в таком виде до установления советской власти. Предписывалось, что места захоронений во всех городах империи должны располагаться на расстоянии не менее 100 саженей (213 м) от домов, пахотных земель и пастбищ. На новых кладбищах должны были строиться храмы. Тогда же и появилось понятие кладбищенской церкви.

Погосты Нижнего

В Нижнем Новгороде «кладбищенская программа» проводилась ускоренными темпами с 1773 года. Известно, что в нагорной части города было отведено два погоста, на которых со временем появились кладбищенские храмы.

Близ кремля стоял деревянный храм в честь святых мучеников Флора и Лавра. Его построили в 1621 году, но впоследствии перенесли на новое кладбище близ Крестовоздвиженского женского монастыря, где он был заново освящен в честь Казанской иконы Божией Матери.

Всехсвятский храм, существовавший ранее 1621 года у Панских бугров, поблизости от Александровского сада, перенесли на новое кладбище, где в наше время располагается парк имени Кулибина. В 1782 году вместо старой была построе­на каменная церковь с престолом в честь апостолов Петра и Павла.

Кладбищенские храмы появились и в других городах: Арзамасе, Балахне, Княгинине. Екатерининские реформы коснулись и некоторых крупных сел, которые имели большое торговое значение, а значит были потенциальными очагами эпидемий. Количество и размеры кладбищ зависели от численности населения в той или иной местности.

Под кладбища отводились пространства подальше от водоемов, на возвышенных местах с плос­ким ландшафтом и умеренным скатом, где старались создать зеленую зону. Погосты огораживались, вокруг них создавались рвы во избежание подтопления захоронений весенними паводками.

«Программная» застройка

Кроме эпидемий, большой бедой для населения были частые пожары, уничтожавшие целые села. Этому способствовали и узость дорог и улиц, и тесное расположение строений.

После Отечественной войны 1812 года император Александр I посетил ряд губерний. Под впечатлением от послевоен­ной разрухи и в то же время стараний жителей по наведению порядка он издал законопроект «Об устройстве городов и селений», который предполагал изменения на всей территории страны. В пункте 36 говорилось, что «кладбищ среди селения не иметь, а места под оные избирать позади селений при построении новых церквей».

Кладбища в центре городов и сел упразднялись, воздвигалось большое количество кладбищенских храмов. Строительство некоторых из них ошибочно связывают с победой в Отечественной войне. По этой программе в Нижнем Новгороде, в Канавине, был воздвигнут Спасо-Преображенский кладбищенский храм, строились также кладбищенские храмы: Скорбященский — в Арзамасе, Казанский — в Лукоянове, Скорбященский — в Горбатове (1852–1858). В Большом Мурашкине, на Бору, в Бутурлине, Воскресенском, Городце, Павлове — это далеко не весь список. Не случайно в «Адрес-календаре Нижегородской епархии на 1888 год» 59 из 1067 храмов епархии числились кладбищенскими.

Эта программа не коснулась храмов, которые строились на окраинах. И хоть кладбища при них сохранялись, они оставались в большинстве случаев в статусе приходских.

Церкви с приходом и без

Таким образом, государственные реформы способствовали появлению новых приходов. Жизненный уклад каждой возведенноц при кладбище церкви определялся по-разному. Многое зависело от материального состояния жителей, которые должны были заботиться о своем храме.

Еще с Екатерины II дозволялось отводить под кладбищенские имеющиеся на окраине сел и деревень храмы, а погосты при них — расширять. Это было хорошим решением для малочисленных небогатых приходов. Приспосабливались под кладбищенские и бывшие храмы ранее упраздненных монастырей. У каждого храма был свой староста.

К середине XIX века ситуация стала значительно меняться: некоторые кладбищенские храмы получили статус приходских, то есть с приписанным к ним конкретным числом прихожан, с закреп­ленными при них клиром и причтом, тогда как остальные кладбищенские храмы тоже могли иметь свой церковный штат и причет, но оставались бесприходными. Последние приписывались к главному храму или монастырю города или села. Все богослужения в них проводились штатом храма, к которому они были приписаны.

По мере необходимости как сами кладбищенские храмы, так и места захоронений расширяли. Так, в конце XIX века в Нижнем Новгороде было образовано Бугровское кладбище, где была выстроена Успенская церковь.

Читать еще:  Эксперименты по клонированию человека должны быть под запретом, считают в РПЦ

Судьба многих кладбищенских храмов в советское время сложилась трагично. Не щадили ни зданий, ни могил предков. Некоторые уцелевшие и построенные вновь храмы ныне используются как обычные приходские. Там совершаются все положенные церковные богослужения и таин­ства.

По материалам Игоря Смирнова подготовила Дарья Петрова

При цитировании ссылка (гиперссылка) на сайт Нижегородской митрополии обязательна.

Ахилла

Главное Меню
  • Новости
  • Мысли
    • Колонка редактора
    • Блоги
    • Комментарии
    • Нам пишут
    • Вопросы и ответы
  • Истории
    • Культура
    • Религия
    • Проза
    • Общество
    • Мониторинг СМИ
  • Проекты
  • Авторы
  • Наши книги
  • Контакты
  • О нас
  • Поддержать
  • Главная
  • ИсторииРелигия
  • Кладбищенское православие

Кладбищенское православие

16 августа 2017 Алексей Плужников

Глава из книги «Где-то в Тьматараканской епархии». Все имена изменены, все совпадения случайны, такой епархии на свете нет, только в туманной Тьматаракани, за неведомыми горами…

Я понимаю, что любая моя история — частная, в других епархиях или даже в разных местах одной епархии может быть совсем не так, но в то же время, уверен, во многих местах — как раз именно так. Возможно, того, о чем рассказывается, уже нет, но знать о том, что было, все равно нужно.

В середине двухтысячных в нашем городе-миллионнике (деревни не беру, там ситуация практически всегда неизменна) была полная неразбериха с отпеваниями покойников. Основной причиной этой неразберихи были погребальные конторы, которые грызлись между собой за клиентов. Разумеется, духовную составляющую они тоже хотели подгрести под себя: торговали погребальными православными комплектами (саван + разрешительная молитва), гробовыми иконочками, свечами, чем сильно досаждали епархии, перебивая клиентов.

Но также похоронщики стремились обеспечить полный погребальный сервис «в одном окне» — человек приходил оформлять захоронение, а ему заодно с местом на кладбище, гробом, всеми ритуальными наборами еще и подсовывали сразу батюшку для отпевания. Людям было удобно: не ходить по храмам – сразу все услуги тут.

Делалось это так: контора договаривалась с каким-нибудь попом, который в мгновение ока появлялся по их вызову на квартиру или в дом, где был покойник, и отпевал. Или прямо в морге. Среди таких ушлых отцов стали регулярно появляться левые люди: или бывшие в запрете, отлученные, лишенные сана, а то и какой-нибудь альтернативной юрисдикции — разумеется, похоронщикам было плевать на статус.

Люди часто жаловались на таких попов: то они приходили пьяными, то без кадила, без епитрахили, служили какие-то нелепые чины.

Разумеется, такой подход похоронщиков был костью в горле епархии. И тогда за дело взялся епархиальный погребальный босс — известный уже нам (см. в главке «Секретари епархии») отец Владислав Жмурин, который крутил свой бизнес на похоронах. Он протолкнул через владыку идею, чтобы все отпевания служились только в кладбищенских «храмах» (в кавычках, потому что большинство таких храмов в реальности были обычными вагончиками-бытовками с крестом сверху или куполочком, существующими только ради отпеваний).

Через эту идею пытались якобы отсечь недобросовестных отпевальщиков, появляющихся из ниоткуда, но это ударило мощно по финансам остальных приходов: теперь люди должны были обращаться насчет отпевания не в свой ближний приход, даже если они сами были там прихожанами, а только в кладбищенский храм. Разумеется, это было крайне выгодно Владиславу и тем, кто отвечал за кладбищенские храмы.

Владыка выпустил соответствующий указ, несмотря на недовольство большинства отцов города. Первые пару-тройку лет за исполнением указа довольно бдительно следили благочинные и кладбищенские попы — за несанкционированное отпевание можно было ощутимо получить по башке.

Как раз в это время и случилась со мной история, одна из тех, герои которой не забываются до смерти.

Я еще был на священническом сорокоусте в соборе. В один из дней в собор пришла печальная интеллигентная женщина, чтобы пригласить священника в больницу на соборование. Я не помню, кто в тот день был дежурным, но он отказался ехать в больницу без предоставления ему такси туда и обратно и приличной суммы за требу. Потом он предложил съездить мне: мол, ты молодой, делать тебе нечего, а он лучше в поповке полежит, пивка глотнет.

Я поехал с той женщиной (как обычно ездил всегда в последующие 11 лет) на трамвае.

Больная, к которой меня пригласили, была исхудавшей симпатичной женщиной лет 35-40. Как оказалось, она сама была врачом этой же больницы, поэтому отношение к ней со стороны персонала было внимательным. Ольга, так ее звали. У нее был рак, но она не желала сдаваться, искала любые пути спасения.

Позвать священника ей посоветовали, кто-то сказал, что есть такая целительная процедура у церковников — соборовАние (чаще всего именно так в народе произносят).

— Батюшка, — честно призналась она, — я не очень-то во все это верю, но мне сказали, что это помогает. А я очень хочу выздороветь… Что вы мне скажете? Имею ли я право на это, если у меня нет настоящей веры?

Думаю, священники знают, как редко встречаются люди, способные вот так честно признаться в маловерии и которые стесняются чего-то требовать. Мы поговорили, я ей объяснил все про смысл соборования, исповеди, причастия. Она внимательно слушала.

— Значит, я еще не готова… — задумчиво сказала Ольга. — Я должна о грехах своих подумать, а потом только собороваться — я правильно поняла?

Я предложил ей начать с молебна о здравии. Она слушала, то и дело останавливала меня:

— А это что значит? А вот это вы что прочитали?

Евангелие я читал ей по-русски. До этого Евангелия она не читала никогда. После молебна она тихо попросила:

— А вы придете еще. Приходите, мне так интересно стало, я хочу, чтобы все было всерьез, по-настоящему…

Я приходил к ней в больницу регулярно, может, раз в неделю. Мы беседовали подолгу, она исповедовалась, причастилась, пособоровалась. Все то, что читалось, она обязательно просила объяснять. Читала книги, которые я приносил, Евангелие. Евангелие лежало у нее все в закладках, на закладках — множество пометок. Через три-четыре месяца ей стало намного лучше, она выписалась — и исчезла.

Читать еще:  В России наступили рождественские святки

Прошло года три. Я уже служил в собственном приходе по соседству, регулярно посещал эту больницу. Однажды в храм пришла женщина со смутно знакомым грустным лицом:

— Батюшка, помните меня. Я сестра Ольги, я вас приводила к ней в больницу. Ну вот… — и она расплакалась. — Все плохо.

Ольгу я вновь увидел в той же палате, только у другой стены. Дело было и впрямь плохо: она была вся темно-желтого цвета, исхудавшая до костей, кожа на лице натянулась, проступили очертания черепа.

— Здравствуйте, батюшка… — тихий шепот. — Простите, я виновата… Вот и опять я тут…

После лечения три года назад ей стало резко лучше, практически выздоровела. Вновь стала работать, полюбила, ездила с любимым за границу, каталась на горных лыжах, была счастлива. И вдруг — ухудшение, настолько стремительное, что сама поняла — надежды нет.

— Я виновата — забыла Бога, забыла все, о чем мы тогда разговаривали… А теперь я хочу умереть, как положено. Вы поможете мне.

Я приходил к ней несколько раз, она причащалась. Молиться по книгам уже не могла, глаза отказывали — я принес ей четки, она обрадовалась, потихоньку перебирала их, лежа с закрытыми глазами.

Последний раз я причащал ее, зная, что — последний. Она с трудом очнулась от забытья, четки обмотаны вокруг запястья, взгляд, уже почти нездешний, попытка улыбнуться — виноватая попытка. Крошечку причастия она долго держала на языке, не могла сглотнуть, сознание уплывало. Рубашка соскользнула с костлявого плеча, обнажив иссохшую грудь, глаза закрылись. Я поправил рубашку, погладил ее по голову, вышел в коридор.

Сестра стояла, головой упершись в стену, кусая губы.

— Вы же отпоете ее, батюшка? Обязательно вы, хорошо? Я позвоню вам, когда…

Ольга умерла через пару часов после моего ухода. Сестра (почему я забыл имя сестры? Галина, кажется) позвонила мне, сообщила, когда и на каком кладбище похороны. Когда я услышал название кладбища, понял, что будут проблемы.

На кладбище этого района стоял храм, там служил один немолодой протоиерей, Валентин Рудаков, многодетный отец (пятеро детей), маленький, худощавый. Его трепетали все отцы местного благочиния — Валентин как коршун следил за тем, чтобы никто, кроме него, не посмел отпеть на дому или в своем храме покойника — тут же узнавал об этом через связи у похоронщиков, бежал к благочинному, к владыке, жаловался, стучал, попросту говоря. Отцам прилетал втык, при виде Рудакова все плевались вслед.

Я поехал на кладбище, даже взял с собой певчую, договорились, что покойную привезут в храм, а там разберемся.

Около храма я встретил отца Валентина — он в рубашечке рысцой бежал с кладбища, там у него было очередное отпевание (отпеваний на кладбище ежедневно бывает несколько).

— Отец Валентин, — начал я, — так и так, позвольте мне в вашем храме отпеть очень близкого мне человека, можно сказать, родного, духовное чадо. Мне это очень важно, родным важно, они очень просили…

— Нет-нет-нет! — замахал руками он. — Вы знаете, кладбище скоро будут закрывать, отпеваний будет все меньше, нет-нет, нельзя!

— Отец Валентин, — попытался втолковать ему я, — мне денег не надо — родные пускай вам заплатят, я только отпеть хочу.

Он посмотрел на меня, как на коварного шпиона, недоверчиво ухмыляясь, мол, ага, так я и поверил.

— Нет-нет, ни в коем случае! Если хотите — можете петь, тем более вы с певчей!

В это время подъехал катафалк, вылезли злые погребальщики, кинулись к отцу Валентину: че за дела, время — деньги! Он их успокоил: «Все будет нормально, успеем».

Я только смог шепнуть сестре покойной, что отпевать мне не дают. В это время гроб поставили посреди храма. Отец Валентин залетел в алтарь, через секунду вылетел оттуда, на ходу накидывая рясу прямо на рубашку-безрукавку, сверху — епитрахиль, в кадило закинул быстроразжигаемый уголь, кусочек ладана, завопил тоненьким голосом:

— Благословен Бог наш! — потом вприпрыжку побежал — я не вру, не приукрашаю ради литературы — побежал вокруг гроба, крутя кадилом и выкрикивая ектенью. Он строчил в таком немыслимом темпе, при этом показывая нам с певчей: ну, подпевайте, что ж вы. Но мы стояли в ступоре: разве можно было подпевать пулемету, который выплевывал слова на бегу?

Отпевание длилось 12 минут. 12 МИНУТ. Даже самое укороченное отпевание служится полчаса, но это было просто надругательство. Отец Валентин выплевывал какие-то несвязанные куски из чина погребения, заглатывая слова, не заботясь ни о смысле, ни вообще о возможности что-либо услышать. После отпевания он подскочил к сестре покойной, протянул руку за деньгами. Потом снисходительно махнул мне:

— Если хотите, можете на кладбище проводить, а то у меня скоро еще отпевание!

У могилы я начал служить литию. Могильщики подсунулись ко мне, недовольные:

— Отец, у нас время, уже ведь отпели…

Мои нервы были на пределе. Я повернулся и громко сказал, глядя им в глаза:

— Еще — слово — вякнете — отпою заодно и вас!

Они струхнули и отстали.

Очень редко мне доводилось испытывать такое отвращение к живому человеку и горечь по отношению к мертвому, над которым надругались подобной «молитвой».

Таких, как Валентин Рудаков, я, к сожалению, встречал часто, и продолжаю встречать до сих пор.

Людей же, которые умирали бы так внимательно, вдумчиво, серьезно и человечно, я за всю мою священническую практику встречал максимум 4-5 раз. Самое удивительное, что практически все они были при жизни или далеки от Церкви и Бога, или заходили в храм время от времени.

А такие, как Ольга, оставляют в душе не только след — они оставляют свет.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector