0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как и почему люди сегодня становятся монахами?

Как и почему люди сегодня становятся монахами? Вот что говорят они сами

Приблизительное время чтения: 6 мин.

Среди людей крепок стереотип, что в монастырь уходят лишь от одиночества или горя, если не могут найти своего «места в жизни» или чтобы отмолить страшный грех. Мы собрали истории современных монахов и убедились, что это далеко не всегда так.

Монахиня Елисавета (Сеньчукова), пресс-секретарь епархиального управления Якутской и Ленской епархии

Мария Сеньчукова — так в миру звали монахиню Елисавету — приняла постриг в 31 год. Многие в ее окружении считали, что поторопилась, что могла бы еще выйти замуж, построить семью. А она была уверена, что семья — это не ее путь. И лет с 18 всерьез начала думать о монашестве. Ее путь к постригу оказался долгим, но насыщенным — такое «безысходностью», от которой хочется бежать, не назовешь точно. В итоге выпускница Института философии ГАУГН и успешный журналист Мария нашла свое настоящее призвание.

«Шли годы, я стала заниматься преподаванием, потом журналистикой, потом попала в командировку в Якутию, потом переехала туда, чтобы работать в епархии, потом приняла монашество. Чин ангельский, между прочим. Думаю, это правильно. Потому что когда-то еще девочкой-подростком меня не длинные черные одежды восхитили. Меня через них Господь за плечо тронул. Позвал. Призвал. И я откликнулась, хотя откликалась долго. Поэтому журналистика, к которой я пришла не по призванию, а по обстоятельствам, меня к Нему и привела», — рассказала мать Елисавета.

Всем, кто ищет в монашестве укрытия от кажущейся бессмыслицы в жизни, но всё же хоть немного, но колеблется, она советует подождать: «. Тут надо быть особенно осторожными. Слишком велик соблазн сбежать от себя в черном длиннополом платье и спрятаться в монастырских стенах… Монашество может быть ответом на ваши терзания и искания только в одном случае: если вы поняли, что не можете без Бога».

Мать Елисавета убеждена, что именно в этот момент осознания себя монахом и происходит перемена человека — а не во время самого пострига.

«Перемена ума происходит не тогда, когда ты при постриге ползешь по храму под пение тропаря “Объятия Отча”, а когда еще до пострига вдруг понимаешь, что твое сердце целиком и без остатка забрал Бог. Ты сам отдал Ему свое сердце. В груди теперь дыра, и она вечно болит. Вариант один — отдать себя вместе с сердцем, руками и ногами, головой и каждой клеточкой мозга».

Иеромонах Геннадий (Войтишко), руководитель Сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви.

«Я и представить не мог, что буду священником. Да еще монахом. Я воспринимал себя исключительно как специалиста в области маркетинговых коммуникаций и пиарщиком, хотя иногда и начинал подумывать о том, как бы всё своё время посвящать служению Богу, Церкви и людям», — рассказал отец Геннадий в интервью «Фоме».

Действительно, большая часть жизни Романа (так его звали до пострига) была связана совсем не с Церковью. Он пришел в храм во время учебы на историческом факультете Брестского государственного университета. Начал петь на клиросе, много читал духовной литературы, но при этом за десять лет причащался всего несколько раз. Потом была работа на телевидении, приглашение на госслужбу, предложение работать в Москве — заниматься рекламой и пиаром. С профессиональной точки зрения жизнь стремительно шла в гору, но через пять лет такой карьерной гонки Роман вдруг осознал, что давно не был в храме: «Я спросил себя: “А вообще-то, я живу как христианин?” И сам себе ответил: “Нет”».

С этого момента началась его «карьера» церковная: работа в информационной службе отдела религиозного образования и катехизации. Там он и понял, что хочет стать монахом — почувствовал, что Господь призывает к такому служению.

«Я помню момент пострига, когда склонил голову и услышал: “Постригается раб Божий Геннадий…”. “Кто это — Геннадий?” — думаю. И тут понимаю, что это я: это в миру меня звали Романом, а в постриге владыка нарек мне имя в честь святителя Геннадия, архиепископа Новгородского», — вспоминает иеромонах.

Постриг сильно изменил бывшего пиарщика. И эти изменения он чувствует до сих пор.

«После пострига и рукоположения я начал осознавать: внутри меня происходят серьезные, глубокие изменения. Раньше я мог резко реагировать на раздражающие меня слова или действия другого человека. Теперь я стал замечать, как действует благодать, “всегда немощное врачующая и оскудевающее восполняющая”. И внутренние изменения я чувствую до сих пор, это — та сила, та внутренняя опора, которая дается Богом на ежедневное несение своего служения двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году», — говорил отец Геннадий.

Иеромонах Кирилл (Зинковский) — ректор Николо-Угрешской духовной семинарии и иеромонах Мефодий (Зинковский) — клирик Казанского храма в Вырице

Близнецы Евгений и Станислав родились и выросли в обычной советской семье, в которой говорить о Боге было просто не принято. Отец-профессор и ребятам прочил научную стезю. Всё к тому и шло: в школе мальчики прекрасно учились, с отличием окончили ленинградский политех. После блестящей защиты диссертаций в 1995-м им предложили годовые стажировки в Штатах или Голландии, но они отказались — и в этом же году неожиданно для близких поступили в Санкт-Петербургскую духовную семинарию. И на первом же курсе приняли постриг.

«Был один знаковый случай. Тогдашний ректор Санкт-Петербургских духовных школ епископ Тихвинский Константин (Горянов) взял нас к себе иподиаконами. Однажды он служил в храме святой Екатерины в Мурине. Обычно владыка после службы сразу уходит, а тут почему-то сел в кресло в алтаре отдохнуть, а мы вдруг одновременно решили сказать ему, что мы в этом храме крестились. Он в ответ: “А, ну значит, вы уже не неофиты, надо монашество принимать”. Владыка, видимо, почувствовал наш настрой, но у нас было намерение принимать монашество где-то в монастыре. Даже перед семинарией мы пытались скромно объяснить духовнику, что мы уже много в жизни учились, а книжки мы и сами можем почитать, нас научили с литературой работать. Но батюшка благословил нас на духовные школы, а после предложения владыки — и на постриг при Академии. В обоих случаях отец Иоанн просил только съездить к известному старцу, протоиерею Николаю Гурьянову, он его 40 лет знал», — рассказал «Фоме» отец Мефодий.

А вот его брат, отец Кирилл, отвечает на вопрос о монашестве кратко: «Эта мысль сама выросла в душе».

Иеромонах Прохор (Андрейчук), насельник Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря

Игорь Андрейчук рос в верующей семье, но был абсолютно обычным подростком: учился в металлургическом техникуме, ходил на дискотеки, иногда возвращался нетрезвым, в себе особо не копался и уж тем более ни о каком своем призвании не размышлял. К шестнадцати годам у юноши развилась сильная аллергия, и мама, параллельно с медикаментозным лечением, подолгу молилась о здравии сына. Однажды уговорила его съездить в Дивеево. «Храмы, монашки, бесконечные богослужения… я был просто в шоке. Сперва меня это все очень удручало: день и ночь молитва, и никакой тебе комфортной гостиницы — убогий домик с удобствами на улице. Но мама каждый день молилась преподобному Серафиму Саровскому, и сердце мое потихонечку начало оттаивать», — вспоминает иеродиакон Прохор в своих заметках, которые публиковал «Фома». К концу пребывания в обители юноша вдруг проникся монастырской жизнью: осознал, что в ней нет ничего лишнего, суетного, только Бог. «Когда в день отъезда я подошел приложиться к иконе Божией Матери “Умиление”, меня вдруг пронзила мысль: я должен стать монахом».

Через месяц Игорь с мамой поехали в паломничество в Псково-Печерский монастырь, и молодой человек понял, что хочет остаться там навсегда. Так и случилось — в 1995 году он поступил послушником в обитель, а через пять лет его постригли в монахи.

«Самые радостные воспоминания из моей монашеской жизни — это те моменты, когда мы с батюшкой, с отцом Иоанном (Крестьянкиным), гуляли, читали каноны, акафисты на свежем воздухе под пение птичек, белочки к нам спускались, их можно было покормить из рук. Это были самые-самые радостные, благодатные, неповторимые минуты! Такое спокойствие, такой свет от него исходил! До сих пор помню, как ласково он меня всегда встречал: «Ой, Проша пожаловал. » — вспоминает отец Прохор.

ПОЧЕМУ ЛЮДИ СТАНОВЯТСЯ МОНАХАМИ И УХОДЯТ В МОНАСТЫРЬ

Мне на днях задали такой вопрос. И вправду, почему? Многим непонятно желание вступить в это странное сообщество, уйти от мира, жить в зачастую плохих бытовых условиях, в замкнутом мужском или женском коллективе, при кажущемся отсутствии житейских и бытовых радостей. Что ж. У меня есть своя версия, которая по крайней мере объясняет лично мне, почему в монахи пошел бы лично я.

Ну, во первых, как мне кажется, в монахи идут по нескольким глобальным причинам.

1-я причина: неустроенность жизни

Такие люди идут в монахи (или трудники) от неустроенности его текущей жизни. Жена бросила, детей нет, жить негде, в миру себя не нашел + есть некий навык общения с церковью. И человек начинает «слоняться» по монастырям. Я недавно общался с одним мужчиной на эту тему, он говорит, что есть прямо такие вот профессиональные паломники от монастыря к монастырю.

Покушают, поработают, поживут недели две и дальше. Цель — прибиться к коллективу, поесть, поспать, интересно провести время, да и благодать человек ощущает. Он не готов бороться за стяжание личной благодати, но войти в общий фон, и так сказать, ощутить общую атмосферу места не прочь.

Некоторые уходят в монастырь, потому что недавно освободился из колонии, а на воле по сути и делать то нечего.

2-я причина: а вот потому что убедили

Это наиболее опасная причина. Зачастую архиерей, которому по той или иной причине надо привязать к себе молодого послушника, или наполнить епархию подконтрольным священством, охотно подстригает направо и налево, при этом включая всю мощь своего аппарата убеждения.

Молодой (или не очень молодой), но недавно пришедший к вере и потому еще горячий на эффекте новизны человек с удовольствием погружается в церковный антураж, млеет от церковных одежд, стихарей, клобуков с мантиями и зачастую вся эта церковно-блестящая аура оказывает влияние на решение человека. И хорошо, если человек все-таки Бога в душе имеет и взгляды у него более-менее в верном направлении, и такой монах рано или поздно в трудностях и бедах созреет до статуса настоящего подлинного глубокого монашества, в самом деле полного отречения от мира. Но иногда человек просто ломается, и тогда церковная среда порождает еще одну безмолвную трагедию, судьбу с неясными перспективами развития.

3-я причина: видение иного мира и отречение этого

Они изначально обладают способностью видеть иную реальность. Иная реальность, она прекрасна. Свобода, от которой захватывает дух, беспредельность, наполненность смыслом и самой жизнью.

И вот человек идет в монахи, именно потому, что видит там это. свободу. ведь у монаха послушание. Он не управляет своей жизнью. Он полностью доверяет свою волю настоятелю и Господу. В книге «Моя жизнь со старцем Иосифом» его послушник пишет следующее.

«Я был готов каждый день, каждый час уйти на небо. свобода была просто беспредельной. А чего мне было бояться?»

«Своей воли я не имел и исполнял послушание. Как я мог согрешить, если все делал только по благословению старца? Помыслы я открывал каждый вечер старцу. Ничего своего я не имел. Чего мне было страшиться? Я каждую секунду был готов к встрече с Господом».

Лично я мир вижу так. Вот есть нечто серое, унылое, осеннее, дождливое и мрачное, мир бессмысленных дел. Это наш текущий мир. Он куда то спешит, но куда — непонятно. Его цели не ясны, а методы противоречивы. Планете становится все хуже, людей все больше, а счастья все меньше. И если кто думает, что я просто не видел нормальной жизни — ошибаетесь. Все видел. И машины, и квартиры. Это все не более чем средства для быта, а не источник счастья.

А монастырь — я воспринимаю его как некий портал, как окно, сквозь которое видно ясное лазурное небо и золотые купола вечных храмов Царства Небесного. Это не просто образ. Он наполнен щемящей, тоскующей энергией, жаждой попасть туда. И из этого незримого окна веет поток такой прохлады, такого счастья, такого смысла.

Как будто ты — член тайного и древнего ордена с кучкой посвященных, у которых в руках есть техническое устройство, открывающее портал в мир сказки.

И поэтому тебе не интересно общаться с непосвещенными, их мир (при всем к ним почтении) такой узкий, такой маленький, такой боязливый, в то время как есть мир беспредельной свободы.

Читать еще:  Вручены премии Фонда единства православных народов

Вы себе просто представьте, что это такое — смотреть в глаза ангелу (а православные верят в существование ангелов и воспринимают их как своих небесных друзей, чистых как брильянт личностей, готовых на безраздельную любовь), и видеть там бессчетные миллионы лет его жизни, полное отсутствие страха, бесконечную свободу, любовь и беспредельную мудрость.

А ведь эти существа черпают энергию непосредственно у Господа. А ведь есть еще сам Господь, который сам как бездна, но в хорошем смысле, в котором все мысли и чувства просто тонут, и ты начинаешь на грани своего понимания видеть еще не рожденные будущие вселенные. И монах — тайный причастник этого мира, мира без страха и границ.

Наверное, монахам, истинным, настоящим, им — не интересно с нами, мирскими людьми. Они могут быть вежливы и любезны, но их цели, их пути настолько нереально далеки от наших, от земных, что мы ими воспринимаемся как странные тени в мире снов.

Да, монахи в монастырях убирают навоз, доят коров, сажают посадки, и ведут внешне вполне приземленную жизнь. Но те, кто видят иную реальность, ощущают и то, что монах внутри наполнен иной свободой, и его глаза отражают свет не этого солнца и ходит он под небом не этой планеты, он гражданин совсем иного Царства.

И это Царство прекрасно. И ему не будет конца.

«В монастырь нужно идти молодым». Почему мужчины становятся монахами

Понятия «мужчина» и «монастырь» многим кажутся несовместимыми. Упоминают их разве что в шутке. Кажется, что мужчине будет очень сложно справиться с соблазнами в монастыре. Многие не понимают – как это, отказаться от возможности завести семью?

Sputnik задал популярные вопросы о мужчинах и монастыре иноку Димитрию, который уже 18 лет служит в Свято-Елисаветинском монастыре в Минске.

Бабушка сильно плакала

— Как вы оказались в монастыре?

— Не было такого резкого решения. Потому что к тому времени я в церкви находился лет шесть. Просто ходил в храм. А потом духовник позвал трудиться сюда, в монастырь. Пришел архитектором — и остался. Но я уже был готов к этому морально. Созрел, получается. Это был 2002 год. Мне было 28 лет.

До этого трудился архитектором в частной компании. Институт, армия, потом работа. Успел проработать четыре или пять лет.

Когда пришел сюда работать, еще пару месяцев возвращался домой ночевать. С бабушкой жил тогда. Иногда ночевал в монастыре, когда было много работы. А потом окончательно перешел.

Не было такого резкого. И дело в том, что у меня было такое ощущение, когда я пришел трудиться, что я пришел уже домой. Не из дома — в монастырь, а скорее, наоборот. У меня такое ощущение до сих пор. Ни борьбы, ни раздумий не было.

— А как родители отреагировали на это — что не будет внуков у них?

— У меня чуть попроще ситуация, с одной стороны. Мы с братом – близнецы. У него есть семья, два ребенка уже. Вопрос для отца, по крайней мере, не стоял. Мама умерла в 98-м году.

Обычно когда один ребенок в семье, такой вопрос остро стоит. А я еще и в семье был немного замкнутый. В общем, неожиданности не было, по крайней мере, для отца.

Бабушка переживала. Мы с ней жили вместе после смерти матери. Немножко поплакала. Приезжала сюда вместе с братом. Бабушки, они такие, любят говорить: «Вот, губишь себя». Хотя она уже давно об этом говорила, потому что я еще до монастыря много в храм ходил. Тоже в принципе не было для нее большим сюрпризом.

Скорее, когда я начинал в храм ходить, было много вопросов. Первые посты. У меня тогда была, как это называется, первая благодать. Многие поначалу постятся бездумно. Я был в их числе. Похудел очень сильно. Книжек начитался про древних монахов. Хлеб, вода. Бабушка бедная плакала. Тогда она переживала сильнее.

Была возможность жениться

— Не представляли себя мужем, отцом? Не жалеете, что не познаете этот опыт?

— У меня это все перегорело в миру. Было пару возможностей жениться – в институте, после института. Но как-то оно не сложилось.

Сейчас понимаю, что, слава Богу, не женился. Бедная та жена была бы. Я такой неприспособленный к жизни. Хотя брат похож на меня, тоже такой человек замкнутый. Но семья у него, любят друг друга. Не знаю. Слабо себе представляю, чтобы так получилось у меня.

— Может, разочарование у вас?

— Да не знаю. Скорее, наоборот.

— Не пожалели о том, что ушли в монастырь, за все это время?

— Ни разу. У меня даже страх такой бывает: а что я буду делать без монастыря, если вдруг. Я как домой сюда пришел. У меня внутренне все на место встало. Я очень сильно мучился перед монастырем на работе. Хотя она была более-менее интересная – творческая, но смысла в ней не видел. Жилые дома, какие-то кафе, рестораны – для кого это, для чего это? Все вопросы задавал. Отмучивался этот рабочий день. Мне там аж дышать тяжело было. Здесь нашел свое место и слава Богу.

— Не случалось у вас такого, чтобы в монастырь пришла прихожанка, а вы поняли, что она вам понравилась очень?

— У меня не было влюбленностей здесь. Пока как-то Бог миловал. Хотя такие ситуации в монастыре бывают. Я говорю, у меня немножко перегорело. В студенческие годы были какие-то пьянки-гулянки, какие-то очарования-разочарования.

Короткие юбки не беспокоят

— У вас монастырь открытый. Бывает, что приходят прихожанки и в коротких юбках. Не сложно справляться с соблазнами?

— Не так, чтобы это меня сильно тревожит. Дело в том, что не спрячется человек от соблазнов. В лес уйдет – мысли его догонят. Конечно, сложно. Какие-то мысли бывают.

Скорее, беспокоят внутренние проблемы, а не внешние. Не эти юбки и платочки. Здесь у меня еще и послушание такое: постоянно с людьми. Не знаю, может, привык уже. Просто не обращаю внимания. Когда я приходил в монастырь, у меня были иллюзии, что здесь огорожено от мира. Но в первые пару месяцев понял, что это не про наш монастырь.

— А что это за внутренние проблемы, что вас одолевают?

— Тут другие немножко проблемы. В миру о них мало кто знает. Человек, когда остается наедине с самим собой, понимает, что думал о себе немножко в розовых тонах, на самом же деле он не такой белый и пушистый как хотелось бы. Совсем другой человек.

— В каждом человеке есть свет и тьма.

— В монастыре все обостряется. Это тот момент, из-за которого очень многие уходят. Просто возникают внутренние проблемы, и человек отсюда, как пробка, вылетает.

— У нас есть более закрытые монастыри. Смогли бы там жить?

— Трудно сказать. Когда с самого начала приходишь в монастырь, это одно. Там ты уже привыкаешь к сложившемуся укладу. Сейчас, может быть, в другом монастыре, и не смог. Не знаю.

Хотя у нас некоторые братья перешли. Им тяжело здесь было. Ушли в Троице-Сергиеву лавру, хотя там тоже суета. Под Псковом монастырь есть в лесах (Никандрова пустынь). Один брат ушел в монастырь под Могилевом, другой – в Жировичи.

— Им там нравится?

— Знаете, слово «нравится» не совсем подходящее. Наверное, это их место просто. Проблемы тоже остались, от себя не убежишь. Но, наверное, все-таки место для человека важно. Братья, которые уходили, у них постоянно было состояние какой-то несвободы, внутренней борьбы.

В монастырь нужно идти молодым

— Как другие мужчины приходили в монастырь?

— У нас разные братья — от разбойников до ботаников. Есть один с красным дипломом. Есть хулиган, дрался постоянно. Один в ВДВ служил. Еще один архитектор есть. Пришел в иконописную мастерскую и остался.

Но как-то в основном приходят через духовника (духовник Елисаветинского монастыря Андрей Лемешонок – Sputnik). Я в принципе тоже. Ходил в Петропавловский собор, там батюшка исповедовал и служил иногда. И меня зацепило. Когда он пригласил прийти потрудиться, я сразу согласился без раздумий.

— В монастырь стоит приходить молодым?

— По-моему, если человек именно так настроен по-монашески, чем раньше он приходит, тем лучше. Потому что с многолетним багажом за плечами тяжелее слушаться, отказываться от своего мнения, а это необходимо для монаха. У меня тоже багаж немаленький. Я бы не сказал, что он сильно помогает в монашеской жизни.

У нас есть и молодые, и пожилые. Я слышал такое мнение и батюшка говорил, мол, как человека «переломать» в 60 лет? И не скажешь ему ничего. Это молодых еще можно чему-нибудь учить, смирять. По крайней мере, проще.

— Чем вы тут занимаетесь? Так же работаете архитектором?

— Вот храм построили (указывает на храм во имя святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского – Sputnik). С 2010-го начали, построили три года назад. Сейчас второй деревянный храм строим на женском подворье – храм в честь преподобного Сергия Радонежского.

До этого была Воскресная школа и Дом паломников. Сейчас строится здание духовно-просветительского центра. Без работы не сижу. Утро обычно начинается с Литургии, а после службы иду в мастерскую. С архитекторами пообщаюсь, кто чем занимается. Сейчас с этим кризисом чуть поменьше стало работы, но все равно хватает. День ненормированный. Когда какое-то вдохновение, и ночами потрудишься. А, бывает, так тяжело идет, тогда переключаюсь на другое послушание – газоны кошу.

— Здесь другое отношение у вас к работе?

— Здесь чувствую, что Богу нужно. Господь дает радость в труде. И возможности есть. Господь собрал здесь и архитекторов, и художников, и иконописцев. Мастерские у нас, кузница, столярка.

Каждый выбирает путь сам

— Сейчас вы часто встречаетесь с родными, бабушка приезжает?

— Бабушка, к сожалению, умерла. Отец тоже болеет. Папа приезжает с братом. Раньше почаще было, сейчас с этим коронавирусом все попрятались.

«Монашество — это, как и семейная жизнь, удел сильных»

Как живут монахи и почему выбирают этот путь? Читайте в интервью News.Ykt.Ru игумена Никона (Бачманова), настоятеля Якутского Спасского мужского монастыря.

Правда ли то, что монахами становятся те, у кого в жизни что-то не сложилось?

– Это заблуждение, потому что в монастырь не могут прийти люди слабые, люди несчастные, у которых что-то не получается и не складывается. Монашество — это, как и семейная жизнь, удел сильных. Слабость к монашеству не приведет, потому что в монастыре все строго регламентировано: устав, распорядок дня, богослужения, трапезы, послушания. Нужно обязательно быть частью братства или сестричества, как и в любой семье. Здесь нельзя просто отсидеться, отлежаться, где-то побыть. Есть мудрая пословица наших предков – со своим уставом в монастырь не ходят. Нельзя нарушать уклад, традиции, обычаи, особенности жизни, выверенные временем, выстраданные веками в монастырях.

Для чего люди приходят в монастырь и какие там действуют правила?

– «Монастырь – есть нравственная врачебница», говорил святитель Игнатий Брянчанинов. Когда человек едет в санаторий поправить свое здоровье, он же изначально понимает, что там будет определенный распорядок дня, будут врачи, которые назначат ему не совсем приятные процедуры, иногда болезненные физически, без которых просто не будет помощи для организма. Если он действительно желает пользы своему здоровью, он будет обязан все это выполнять, иначе это будет бесполезная трата времени. Так и в монастыре, человек попадает в атмосферу, где нужно жить в определенных строгих рамках, иначе он нравственного исцеления не получит. Ведь, как говорил святитель Игнатий, цель монашеской жизни в достижении христианского совершения. Никакого времяпрепровождения, лишь совершенствование. А всякое совершенствование, как духовное, так и телесное – это регулярный и монотонный труд.

Когда человек приходит, первое что ему предлагается – отказаться от привычек, то есть от всего того, что навредит ему в будущем, в этом смысле от прошлого. Также ему нужно будет жить как все, трудиться как все и волю свою, которой он раньше сам мог руководить, дать старшим. Приходя в монастырь, человек не отпускается в свободное плавание, он поручается старшему (опытному священнику), который будет помогать ему жить в этой новой атмосфере.

Интересно, как люди приходят к выбору монашеской жизни. Расскажите о том, как вы выбрали этот путь.

– Предпосылки к священству, к монашеству, вообще к вере наверняка есть в каждой семье, потому что большинство предков наших современных сограждан были людьми, которые истово истинно почитали Бога. Об этом свидетельствуют древние храмы, многие из которых, не только сохранились до нашего времени, но и ныне действуют.

Родился и вырос я в семье с казачьими традициями, которая, наверное, ничем не отличалась от многих семей советского периода. Несмотря на отсутствие внешней религиозности, которая тогда была непозволительна, я воспитывался в атмосфере духовных и нравственных ценностей, которые всегда были тесно переплетены с крепкой верой в Бога. Когда церковная жизнь стала вновь возобновляться, я вслед за родителями начал посещать храмы. Уверен, эти посещения были семенами веры, которые теперь выросли.

Позже я начал помогать при храме, и в какой-то момент все больше и больше стал понимать желание и стремление быть похожим на священников – протоиерея Петра Сухоносова благочинного Республики Ингушетия, иеромонаха Серафима (Макарова) настоятеля храма в станице Троицкой. Мне хотелось быть как они – крепким духом, верой, верностью Христу, Церкви, людям. Их пример стал отправной точкой в дальнейшем.

Читать еще:  Молебны об учащихся и преподавателях совершены сегодня во всех российских храмах

Потом, конечно же, это пример нашего владыки Романа, который является нынче архиепископом Якутским и Ленским, а в свое время был проректором Ставропольской духовной семинарии, куда я поступил. Он был примером для каждого из студентов. В то время почти все выпускники Ставропольской семинарии выходили из стен духовной школы в священном сане, то есть определялись в жизни – это достаточно высокий уровень. И, конечно, это нынешний Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт, который постригал меня в монашество и многому меня научил. Эти люди сформировали во мне то начало церковной жизни, которое обычно формируют родители, показывая, как нужно жить, что нужно делать, как отвечать на те или иные запросы времени, как быть священником и монахом.

Расскажите подробнее о богословском образовании. Чем оно отличается от традиционного?

– Основная задача духовной школы лежит, прежде всего, во взращивании будущих священников, а это процесс не только образовательный, но еще и воспитательный. Поэтому семинаристам предлагается жить как священникам, в строгом отношении к себе и примерном по отношению к окружающим, по регламентированному распорядку дня. Они занимаются не только учебной деятельностью, но и выполняют послушания, например, помогают священнику в миссионерской деятельности, проводят беседы с людьми, которые собираются креститься и тому подобные вещи. Семинаристы одеваются в священническую одежду — подрясник, для того, чтобы они могли почувствовать, как на них будут смотреть в миру и как к ним будут относиться. Все это делается для того, чтобы они поняли, как будут жить всю оставшуюся жизнь. Ведь нельзя выбрать священство на какое-то время, и сан священнический дается всего лишь раз, и поэтому выбор должен быть осознанный.

После обучения в семинарии студенты выбирают – жениться или принять монашество. Расскажите, трудно ли вам дался этот выбор?

– Я вспоминал слова Святейшего Патриарха Кирилла, который размышлял о своем выборе монашеского пути, а он достаточно рано принял монашеский постриг. Ему тогда посоветовали подумать о том, как он отнесется к своему выбору и оценит себя, когда ему будет 30, 40, 50 и более лет. Невозможно заглянуть в будущее и тяжело ответить на этот вопрос, когда тебе 20 лет, но оценить ситуацию, подготовиться к ней, конечно, возможно. Я тоже искал в себе ответы на эти вопросы. Когда я спрашивал своих наставников, они говорили: «Знаешь, тебе могут посоветовать, но только ты можешь изъявить свою волю», люди старшие могут только видеть твои какие-то перспективы. Если говорить о перспективах семейного человека, то это конечно же способность создать семью, быть семейным человеком, а это большой и серьезный подвиг. Это не только купаться в любви, заботе, как сейчас многие думают и, к сожалению, ошибаются, из-за чего распадаются семьи. Это подвиг каждодневный, серьезный и сложный, который не каждый может на себя взять, и он, в отличие от монашества, непростой, он другой. Что касается монашества, это тоже подвиг, но подвиг, где человек должен взять и всецело посвятить себя Богу и Церкви. Церкви – значит людям. Всецело, без остатка, иначе монашества не будет. Легкого выбора не бывает.

А как к вашему выбору отнеслись родители? Новость о том, что вы постриглись в монахи, их не опечалила?

– Знаете, наблюдая за родителями своими и вообще за родителями, вижу и уверяюсь только в одном, родители печалятся только в одном случае – когда их чадо совершает ошибки и становится несчастным. Все остальное они сразу или со временем принимают и радуются счастью своего ребенка. В начале они могут по-разному к этому относиться, но для родителей важно то, счастлив ли их ребенок, поэтому, когда они видят счастливого монаха, или счастливого отца семейства, то для них это наивысшее счастье.

Мой выбор не был большим удивлением и для одноклассников, ведь все к этому шло. «Мы, в принципе, так и думали», говорят они. Моя жизнь стала такой «специфической», поэтому встречаться нам, к сожалению, не приходится: я служил сначала на Ставрополье, нынче живу и служу в Якутии и это достаточно далеко от места, где я вырос. Мы иногда находим друг друга в социальных сетях, приветствуем, справляемся о жизни друг друга.

Расскажите об особенностях службы в нашей республике.

– В Якутии я оказался шесть лет назад по приглашению Владыки Романа. Я рад, что почти с первых дней здесь нахожусь и тружусь рядом с ним, видя то, что происходит, как развивается церковная жизнь, а самое главное, наверное, беру урок о том, как здесь эту церковную жизнь развивать. В этом смысле и сам Владыка, и все его сподвижники священники являются своего рода первооткрывателями. Нет такого пособия, которое бы нам рассказало, как возобновлять церковную жизнь в Якутии. Якутия отличается тем, что здесь приходится нам всем вместе, и Владыке, и якутянам, и священникам идти рядышком, опытным путем проверяя, что людям здесь принесет пользу и духовное развитие.

В Якутии достаточно много людей, которые делятся теплом, душевностью, открытостью и это все помогает жить полноценно, ориентироваться на хорошие вещи, с которыми и зима кажется не такой долгой, мороз не таким холодным.

Опишите, пожалуйста, как проходит ваш обычный день.

– Обычно он начинается рано, и как у всякого верующего человека, с молитвы. Если есть возможность, позволяет мой рабочий график, я посещаю богослужения, либо совершаю их. Но поскольку бывает много послушаний в Спасском мужском монастыре, в Якутском епархиальном управлении в должности руководителя миссионерского и строительного отделов, преподавание в Якутской духовной семинарии, то обычно я занимаюсь ими. Это работа в форме встреч, поездок, организаций тех или иных мероприятий, миссионерских, социальных и прочих. Мне как руководителю приходится искать финансирование, например, на организацию благотворительных обедов для малоимущих людей, либо без определенного места жительства, которые обращаются в монастырь, мы стараемся их хотя бы кормить. На подобных, кажется небольших вещах, а их много за день бывает, строится в общем-то жизнь. Ну и окончание дня, конечно, это всегда благодарность Богу, за прожитый день, за проделанную работу, выраженная в молитве.

Как вы проводите свободное время? Чем увлекаетесь?

– К сожалению, у любого священника всегда очень мало времени. Отпуск у меня чаще всего сопряжен с необходимостью поправить здоровье, поддержать его, чтобы оно, во-первых, было, а во-вторых, помогало бы преодолевать дальние расстояния в миссионерских поездках, преодолевать долгую зиму с низкими температурами. Мой отпуск также сопряжен с возможностью навестить маму, и конечно же, я стараюсь по возможности использовать это время для духовного обогащения, совершаю паломнические поездки и посещаю исторические святые места.

Все можно назвать увлечением, сама жизнь монастырская это уже увлечение, в ней много всяких направлений и человеку дается послушание в этой жизни, в этом увлечении, по его талантам и способностям. Кто-то любит петь, и горит только этим, кто-то любит послушания именно физические – труд физический. Вот скоро начнется послушание на монастырском огороде. Кроме того, что это наше пропитание в том числе, это еще и увлечение. Кто-то трудится в трапезной, помогая на ежедневных трапезах в организации, приготовлении пищи, раздаче. У нас есть пекарня монастырская, в ней также нужно трудиться. Вот на таких послушаниях трудятся братья и прихожане обители. Кто-то помогает священникам в миссионерских поездках или во время богослужения, то есть в своем роде я могу назвать увлечением всю монастырскую жизнь.

«Не судите» – многие нарушают эту заповедь довольно часто. Осуждение в интернете сегодня стало нормой. Откуда это в человеке? И как бороться с помыслами осуждения?

– У человека есть своего рода склонность к греху, и он грешит, во-первых, если идет у нее на поводу, а во-вторых, когда его к этому склоняет окружение. Осуждение – очень опасный грех на самом деле. Кажется, ничего человек особенного не сделал, а ведь преступление совершает против самого же себя, несчастного, не подозревая, что сам может впасть в то самое печальное состояние, за которое он судил.

Нужно осуждать не человека, а грех. Вспомните, как Христос поступает в Евангелие, он осуждает грех, а грешника милует со словами: «Иди и больше не греши». Поэтому, чтобы не впасть в заблуждение и позже не пострадать от собственных же грехов, нужно искать недостатки в себе, чтобы понимать, что ты на самом деле сам из себя представляешь. Ведь с первого взгляда кажется, что на фоне других, особенно очевидных грешников, ты «мягкий и пушистый».

А грешат ли священнослужители?

– Грешат все люди. Другое дело, кается ли человек. Кается, в смысле исправляется. То есть не просто «я не буду так больше делать», а «я не буду так больше делать, буду делать иначе», в этом смысле кается. Любой человек подвержен греху, все могут ошибаться и наверняка ошибаются. Но не любой человек, к сожалению, ищет пути и видит пути к исправлению, к покаянию. Жизнь – это постоянная борьба с грехами, в которой важно выходить победителем.

Как и почему люди сегодня становятся монахами?

Даже в среде верующих есть много домыслов о том, как живут в монастыре. Может ли стать монахом любой желающий? И для чего люди собираются в стенах обители? Нужно ли настоятелю высшее техническое образование? Ответы на эти вопросы попробуем найти в беседе с настоятелем Иоанно-Богословского мужского монастыря Рязанской епархии игуменом Исаакием (Ивановым).

Для начала попробуем разобраться, что же такое монастырь. Понятно, что это не только стены.

– Монастырь – это общество искренне стремящихся к Богу и не желающих жить обычной (мирской) жизнью людей. Это люди, которые намеренно удалились от мира, чтобы в посильном подвиге труда и молитвы совместно (то есть помогая друг другу) двигаться ко Христу.

В наше время трудно полностью удалиться от мира…

– Любая обитель, с одной стороны, изолирована от мира. Уставные трапезы, например, проходят только для братии. Молча они едят и слушают жития святых – преимущественно монахов, чтобы после иметь возможность применить этот опыт и в своей жизни. Закрыты для мирян и монастырские собрания. Но полная изоляция в современном мире невозможна: на праздники съезжаются паломники, они участвуют в богослужениях, Таинствах, им проводятся экскурсии, организуются трапезы.

В Иоанно-Богословский монастырь стремятся попасть многие: получить ответы на вопросы, прикоснуться к святыням, или просто «поглазеть» на монахов. При таком обилии народа сложно найти тот самый покой, ради которого человек удалялся от мира?

– В нашей обители есть монахи строгого образа жизни, которые и с братией общаются мало. Основной акцент их повседневности – это общение с Богом. Поэтому с мирянами они пересекаются крайне редко, только на службе, во время принятия исповеди. Да и такие послушания даются соразмерно с духовными силами каждого. Если монах слишком много общается с мирянами, он заражается их стремлениями и страстями, постепенно происходит внутреннее выхолащивание всего монашеского. Именно поэтому такие встречи должны быть строго дозированы, ведь основные радости монаха – в богослужении, молитве, чтении духовной литературы, иногда в общении с братией.

Но это вовсе не значит, что обитель стремится к полной изоляции. Мы рады всем паломникам и гостям. Однако заранее предупреждаем, что есть определённые часы приёма и экскурсий. А в богослужебное время никто просто не сможет уделить паломникам внимания.

В обитель стремятся совершенно разные люди. Существует ли какой-то контроль «на входе»?

– Конечно. В обязанности комендантской службы монастыря входит проверка прибывающих. Здесь сразу стоит уяснить, что в нашем монастыре все трудятся и несут посильное послушание. Бывает, к нам приезжает человек на время – пожить и потрудиться, но позже оказывается, что он очень болен, и болезнь заразна. Или визитёр находится в розыске правоохранительными органами. Мы не можем принять таких мирян. Кроме того, в Иоанно-Богословской обители долгое время ведут список всех, кто когда-либо здесь побывал, с указанием мелких или крупных нарушений. Если человек совершил незначительные проступки, в которых покаялся, его с радостью примут вновь. Если же гость намеренно, неоднократно вредил себе и окружающим, дорога в монастырь для него закрыта. Более того, данной базой мы охотно делимся с комендантскими службами других монастырей.

А как принимают тех, кто приходит в обитель с желанием навсегда посвятить себя Господу и стать монахом?

– Сначала такие люди живут и трудятся при монастыре вместе со всеми трудниками на общих правах. В нашей обители, в сравнении с другими, очень большой испытательный срок: он может продлиться от года до трех лет. Здесь все зависит от желания и устремлений самого человека.

В замкнутом обществе, которым является монастырь, очень быстро выявляется суть человека. Обычно на втором месяце он полностью показывает себя – все достоинства и недостатки.

Первые три дня любой посетитель обители может спокойно осваиваться. Потом ему дается посильное послушание, во время которого и проявляются все особенности характера, проверяется готовность человека подчиняться уставу монастыря, соблюдать действующие распорядки, мирно сосуществовать и помогать другим жителям обители.

У нас был случай, когда в обитель мама привезла своего двадцатилетнего сына, чтобы тот стал монахом. Однако спустя некоторое время на него стали жаловаться соседи по келье. Юноша уклонялся от послушаний, был капризен и непослушен, мог улечься на чужую кровать, без спроса взять чужие вещи. На увещания соседей не реагировал. Жалобы дошли до меня.

Читать еще:  Как без вреда для души и тела выходить из поста?

Наябедничали?

– Ни в коем случае. Другие трудники пришли ко мне не ябедничать, а просить помощи. Ведь что такое ябедничество – им занимаются с целью выхлопотать для другого наказание, а не помочь. Монахи же пекутся не о розгах для товарища, а о его спасении, когда сами не в силах достучаться до него. Разобравшись в проблеме, мы поняли, что юноша был избалован родительницей. Если до двадцати лет его толком не воспитали, потом это почти невозможно сделать. Какое-то время мы пытались его привести в общие рамки, смиряли сами себя. В итоге этот молодой человек не стал монахом потому, что просто не ужился с другими, не захотел побороть свой эгоизм.

Все люди разные. Как же понять, кто готов к монашеству?

— В монастырь каждый приносит свой эгоизм, свои особенности характера. И здесь не прижиться тем, кто не желает смиряться, встраивать свою жизнь в социум, вести себя в рамках существующего устава и соблюдать субординацию. Случается так, что человек немощен от природы, но посильно старается нести данные ему послушания, никого не обижает и не жалуется. И тогда сами братия, видя это, приходят ему на помощь, поддерживают и с радостью разделяют с ним его труды.

Но если человек постоянно отлынивает от своих обязанностей, их приходится выполнять другим. Понятно, что такой трудник со временем станет для братии обузой.

Как говорил преподобный Амвросий Оптинский, «кто в монастыре живёт не по-монастырски, того само место изгонит».

Понятно, что в сельском монастыре забот гораздо больше, чем в городском. Но как определить: кто с чем может справиться, а кто нет?

– Послушания каждому даются по его силам. Если человек раньше ничего тяжелее ручки в руках не держал, его не отправят в коровник. Если говорить о монахах или тех, кто собирается ими стать, то тут мы еще во время первой беседы выясняем предпочтения человека и его расположенность к какой-то деятельности. Однако учитывать их при распределении послушаний будем не сразу. Ведь человек пришел в монастырь, чтобы отвергнуть свою волю, научиться послушанию ради Христа.

Бывает, что новичок принес бы обители большую пользу на определенном послушании, но его сознательно туда не направляют. Почему? Да потому, что это не будет полезно для его духовного развития. Не будем забывать, что главная цель монастыря – совместное спасение. Человек выполнит одно послушание, покажет себя как смиренный и добрый работник – его переводят на другое, третье. Не капризничает и не отказывается – в качестве награды он сможет попасть на ту работу, которая особенно приносит радость его душе.

Есть у этой системы и ещё одна положительная сторона. Если человек не потрудился в разных местах, то начинает думать, что его послушание – самое сложное, серьезное и важное. Начинает расти гордыня, кажется, что вся монастырская жизнь вокруг него строится.

Например, решил кто-то, что он самый главный молочник. Но чтобы молоко к нему в цех попало, нужно поле засеять, траву покосить, фураж собрать, тракторы и ферму отремонтировать, за животными посмотреть, их подоить, да ещё это молоко в молочный цех привезти. И уж потом можно будет с ним что-то делать.

Если человек побывал на разных послушаниях, знает весь цикл, то он отлично понимает, что все они разные, но по-своему тяжелые и важные.

А если человек слаб здоровьем для каких-то дел?

– Бывает, что на тяжелые работы мы можем назначить человека немощного. В коровник, например. Если он не просит работу полегче, самоотверженно берется за порученное, это знак его смирения; значит, он готов двигаться дальше. Мы на следующий день переведем его на новое послушание – он не успеет нанести вред своему здоровью. Ведь духовный рост братии всегда на первом месте.

В вашем монастыре большое хозяйство?

– Немалое. Когда-то обитель выкупила у местных распадающихся колхозов, у неспособных обрабатывать паевые участки колхозников около 1200 га земли (для сравнения, это примерно 1500 футбольных полей – ред). Тысячу из них засеваем зерном, которое выращиваем и для собственных нужд, и на продажу. Работают здесь наемные труженики – все те же бывшие колхозники на монастырских тракторах. На нашей ферме имеется 120 дойных коров и еще больше молодняка. Есть своя пасека, пекарня, молочное и квасное производства. Монастырское подворье является официальным сельхозпроизводителем, даже небольшие субсидии от государства получаем.

Знаю, что сельское хозяйство – не слишком прибыльное занятие. Как справляетесь?

– Сельское хозяйство в нашей полосе – дело рискованное. Нужно быть рачительным хозяином, потому что ошибка любого подразделения может привести к потере урожая и огромным убыткам всего хозяйства на целый год. А еще неурожаи, засуха, дожди…

Приходится очень много молиться и делать все, что от нас зависит. Да и богатый урожай – еще не признак того, что все будет хорошо. Например, в один год, несмотря на дожди, очень много зерна собрали. Но собрали так и по всей области. Элеваторы были забиты, приходилось продавать зерно по невысокой цене.

Как реализуете остальную продукцию?

– Молоко, творог, масло, хлеб и выпечку, квас и многое другое можно купить в специальных монастырских лавках, которые расположены в разных районах Рязани. Кроме того, у нас заключены договоры с некоторыми рязанскими магазинами – они берут на реализацию наш товар. Его легко узнать по специальным этикеткам.

Получается, что на плечах настоятеля монастыря – и заботы о духовном становлении братии, и хозяйственные работы, включая ферму, да еще и подворье в Рязани. Это наверняка требует дополнительных знаний.

– До того, как прийти на служение Господу, я окончил светский вуз – Рязанскую радиоакадемию. Сначала очень жалел о затраченном на это времени, ведь его можно было употребить на получение духовного образования. Но Господь ничего не делает просто так. Мои технические знания неожиданно пригодились, когда меня назначили настоятелем монастыря и подворья. Для того, чтобы руководить в том числе и коммунальными службами, и энергетическими, и механизаторскими, очень нужны те технические дисциплины, что я изучал в вузе. Но чему-то все равно и сейчас подучиваться приходится.

Кроме того, не считаю зазорным в сложных вопросах обращаться за консультацией к специалистам. Я прекрасно понимаю, что техническая ошибка в масштабах монастыря может вылиться в большие финансовые расходы. Поэтому перед принятием важного решения стараюсь опираться не только на собственный опыт.

Но здесь важно найти золотую середину и помнить о том, что настоятель – в первую очередь, не хозяйственник, а отец для своих братьев-монахов.

С таким количеством забот как все успеть? В чем ваш секрет?

– Часто не хватает времени просто почитать. Но очень помогает то, что в монастыре есть свой распорядок, свой жизненный ритм. Я живу в корпусе вместе с братией, несмотря на то, что у меня много других послушаний, я не выпадаю из общего ритма. Если сделаться неприступным и важным, ничего не получится. По возможности стараюсь участвовать в общих послушаниях. Вот осенью перегоняли скот с летних пастбищ на зимовье. В подрясниках, сапогах, телогрейках – все вместе потрудились. Я давно понял: без личного примера мало чего добьёшься. И других проще посылать на послушания, если сам ты их выполнял и знаешь их тяжесть.

Забота о братии – основное дело настоятеля. Как найти баланс между добротой и строгостью?

– А как его находят родители, воспитывающие детей? Монахи – те же дети Божии. Настоятель должен быть для них отцом. Я не претендую на отцовство, но к своему послушанию настоятеля отношусь серьёзно. Стараюсь быть в курсе жизни монахов: кого-то подбодрить, поддержать, внимательно выслушать. В жизни самое тяжелое – быть ненужным. А в монастыре мы все друг другу нужны, это большая семья. Если кто-то отлынивает, его тяготы ложатся на других.

Приходится не только подбадривать, но и вразумлять. Наказания у нас бывают в виде поклонов в келье или прямо на солее во время монашеского правила. Крайне редко можем поменять условия жизни – из одноместной кельи, например, перевести в многоместную. Это очень смиряет и дух, и тело. Совсем без наказаний пока не получается. Но ведь и любящий родитель наказывает своих чад для их пользы.

Монахи – авангард христианства, и подчинение уставу, взаимное уважение и любовь должны быть для них главными отличительными чертами.

Не значит ли это, что монахи становятся похожими друг на друга, теряют свою индивидуальность?

– Нет, конечно. Жизнь в общежительном монастыре сравнивают с мешком, набитым камнями: они трутся друг о друга, и острые углы рано или поздно сотрутся. Камни станут гладкими, но при этом не потеряют своей первоначальной формы. Так и у монахов стираются острые углы характера, при этом остаются индивидуальные черты личностей.

Все-таки остается впечатление, что жизнь в монастыре – не сахар, особенно для молодых людей. Многие ли из них идут до конца в желании стать монахами?

– Как я говорил, у нас долгий испытательный срок. Постригов не много, но они есть. Значит, в наших стенах желание стать монахом у человека окрепло и стало более осознанным. Молодежь приходит нечасто, но приходит, и это благо.

Беседовали священник Дмитрий ФЕТИСОВ,
Елена ПУХОВА

Как становятся монахами…

Михаило-Архангельский мужской монастырь в деревне Козиха Ордынского района — место особенное для православных верующих. В 2017 году монастырю исполнилось 20 лет. За это время на обломках совхоза, среди полуразрушенных складов и ремонтных мастерских появился храм, помещение для келий и большое фермерское хозяйство с коровами, лошадьми, курами, яблоневым садом и даже собственным прудом.

Секрет успешного возрождения хозяйства выдал нам первый же встречный — один из послушников монастыря. Здоровяк-бородач с широченной спиной чистил ломиком коровник. Смерзшаяся грязь откалывалась большими кусками и разлеталась в разные стороны.

— Главное в монастыре — не забывать молиться, — говорит послушник. — С молитвой и работается легче — вон как все поддается. А если не молиться, то будет тяжело и работать, и жить.

В первое время, когда монастырские здания активно отстраивались, послушникам приходилось просыпаться в 3.45.

Всего в монастыре живут и трудятся около 30 человек. Есть среди них даже физик-ядерщик, выпускник престижнейшего МФТИ, ученый, которому светила карьера в лучших университетах мира, но он избрал для себя другой путь. В келью к нему нас, правда, так и не пустили: говорят, большое внимание мирян не на пользу монашеству. Все-таки монах — это человек, который идет на духовный подвиг не для того, чтобы светиться в прессе.

Кажется, здесь все время что-то переделывается и достраивается. Храм, служивший когда-то помещением для местной ремонтно-тракторной мастерской, постоянно меняется и ремонтируется.

— Здесь стояли трактора, вон там были большие ворота, через которые сюда на ремонт заезжала техника. — Владыка Павел, епископ Колыванский, викарий Новосибирской епархии, стоя возле алтаря, показывает рукой в сторону. — Потом, с развалом Советского Союза, здесь все пришло в упадок, и в итоге нам передали это здание. Мы его перестроили и стали служить.

Духовный подвиг, а не бегство от кредитов

Со стороны может показаться, что монастырь — обыкновенное фермерское хозяйство, сельскохозяйственное предприятие широкого спектра. Здесь занимаются и пчеловодством, и животноводством, и даже рыбоводством. В нескольких километрах от монастыря есть пруд, в котором монахи разводят карпов. Особая гордость монастырского хозяйства — дикие утки, которые прижились на пруду. Когда в округе охотники активно отстреливают дичь, можно найти спасение в тишине и спокойствии закрытого монастырского водоема. Утиная семья живет здесь уже в нескольких поколениях.

Но первое впечатление обманчиво: все «работники» данного «предприятия» живут по жесткому уставу, регламентирующему каждую минуту жизни. День в монастыре начинается с молебна в 6 часов утра и заканчивается отбоем в 11 часов вечера. И это еще смягченный вариант распорядка: в конце 1990-х годов подъем был в 4.40 (а несколько месяцев, когда шла стройка храма, — даже в 3.45. — Прим. авт.).

Такие жесткие условия способен выдержать далеко не каждый — неудивительно, что периодически часть послушников покидают стены монастыря. Но те, кто остается, с улыбкой говорят, что подобной радости, которую они здесь испытывают, в миру просто не бывает.

— Я когда-то был инженером по радиоэлектронике, работал на военном заводе в закрытом городе, — поведал свою историю владыка Павел. — Достойная зарплата, серьезные перспективы. Однажды меня вызвал к себе главный технолог и сказал: «Вас видели в храме в соседнем городе. Это, конечно, ваше личное дело, но мне хотелось бы знать ваши дальнейшие планы». Я ответил, что не желаю связывать свою жизнь с военным производством. Когда впервые приехал сюда, тут было все очень бедно: саманные стены, некрашеный пол, деревянные нары… Все в ватниках, валенках, удобства на улице. Но мне здесь все очень понравилось. Почему? Это то, о чем я мечтал с детства и искал всю жизнь. Все лишнее, что было: деньги, вещи — все отдаешь и получаешь большую духовную свободу. И от этого такая радость… Я ее даже сначала не понимал. В миру такой радости не бывает.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector