0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Митрополит Лимасольский Афанасий: Истинный образ нашего «я»

Митрополит Афанасий Лимассольский. О любви и ее опасностях

Последним и самым совершенным плодом Духа Святого, вершиной всех Его плодов, конечной целью жизни человека в Боге является любовь.

Сегодня все говорят о любви. Все защищают любовь, она сейчас в моде – как мир во всем мире. И хотя и то, и другое зримо отсутствует в современной жизни, но при этом превращено в лозунги. Здесь нет ничего плохого – уж пусть все будет хотя бы так, на словах. Но Любовь в евангельском понимании этого слова, Любовь, которую открывают нам Иисус Христос, апостолы и Церковь, – это не просто человеческая эмоция.

Когда мы говорим, что любим другого человека, своего супруга, своих друзей, учеников, или всех людей, – эта любовь является человеческой эмоцией, которая естественным образом свойственна нашей природе. Человек так создан.

Если Бог есть Любовь, как говорит нам апостол Иоанн Богослов (1 Ин. 4:7–8), то человек, созданный по образу и подобию Божию, по Благодати может обладать тем, что Бог имеет по Природе. Таким образом, можно считать, что человек есть любовь по благодати.

Бог есть Любовь, но любовь не есть Бог. И здесь – огромная разница между учением Церкви и различными философскими и идеологическими течениями. Для нас Бог – это Личность, Которая есть Любовь. А любовь не есть Бог, не есть Личность.

Современный мир постоянно обожествляет любовь, превращая ее в идола. Вот почему мы так часто слышим сейчас: «Все, что тебе нужно – это любовь! Люби! Будь любимым! Любовь – превыше всего!» Но при этом мы совершенно забываем о том, что именно Бог есть Любовь. Именно Бог – наша цель, т.е. то, чего мы должны искать. Найдя Бога, человек обретает и истинную Любовь – через связь с Ним. В Боге – любовь, и радость, и мир, все то, что апостол Павел называет плодами Духа Святого (Гал. 5:22-23).

Когда у человека есть хотя бы немного любви, немного радости, немного мира, то в том случае, если это идет от Бога, он чувствует полноту своего бытия. Ему не кажется, что в его жизни чего-то не хватает. И несмотря на то, что нам всегда хочется большего, у нас нет ощущения неполноты. Когда в нас действует закон Святого Духа, Его Благодать, то мы начинаем чувствовать в себе все Его плоды, и прежде всего – любовь.

Но и к этому также следует относиться благоразумно, не забывая о том, что главной целью нашей жизни является Бог, и ничто другое. То есть цель – не радость, не мир, не любовь, не долготерпение, благость, воздержание и прочие плоды Духа, а Сам Бог. Все перечисленное – это результаты нашей связи с Богом, которые в то же самое время являются и предпосылками для этой связи. То есть для достижения Бога нам необходимо совершенствоваться в любви, воздержании, долготерпении. Но когда мы постигаем Бога, то все это появляется естественным образом как следствие того подвига, который мы совершали в борьбе с грехом.

То есть мы можем нервничать, сердиться, но при этом мы не должны позволять греху – ненависти или малодушию — поработить нас. И мы боремся с грехом, стараясь не делать и не говорить того, чего не хотим и что противно нашей природе. Эта борьба помогает нам приблизиться к Богу. Она – средство, инструмент, ступенька на пути к Нему. Но когда человек встречается с Богом, то все то, за что раньше ему приходилось бороться, становится для него естественным. Человек перестает нервничать, раздражаться, злиться. Все это уходит – одно за другим. Душевные ресурсы начинают активизироваться естественным образом, и человек, контролируя этот процесс, преуспевает в духовной борьбе.

Возьмем, к примеру, гнев. Это чувство очень важно для человека, потому что оно сильное, оно показывает силу души. Поэтому иметь в себе гнев нужно, но это чувство должно быть бесстрастным. Нельзя направлять гнев на ближнего – ведь в таком случае будет разрушена любовь. Гнев должен быть направлен против собственных грехов, чтобы у нас появилась возможность утвердиться в чистоте, истине, вере, связи с Богом.

Гневаясь, нельзя забываться. Нужно направлять гнев в сторону греха, страстей, а не в сторону своих ближних.

И духовный человек – это не человек без чувств, который никогда не гневается, который ни холоден, ни горяч. Это тот, чьи все душевные силы – в том числе и гнев – активны, но он активизирует их бесстрастным способом.

А любовь, можно сказать, – самая великая, самая мощная сила человеческой души. Поэтому с ней также нужно обращаться осторожно, активизируя эту силу правильным, бесстрастным способом и тем самым освящая ее.

Если же обращаться с этим чувством при помощи страстей, то появляется опасность превращения объекта любви в идола. В таком случае человек всецело отдается тому, что (или кого) он любит, потому что именно такая отдача – признак любви. И объект любви становится твоим идолом. Это может быть супруг, дети, или какая-то идеология, учение, умственный труд, общественное положение, наука, мудрость, богатство, молодость… Все это – будучи весьма относительным само по себе – может легко превратиться в идола.

Если мы любим кого-то со страстью, то рано или поздно в отношениях появляются проблемы. Причина – в том, что мы еще не успели очиститься от своих страстей, и при зарождении любви в нас сразу начинает говорить плотское вожделение. После этого, если наш разум не начнет контролировать тело, мы почти наверняка погрузимся в пучину страстей, и нам понадобится много усилий для того, чтобы победить грех и вновь стать свободными, бесстрастными по отношению к объекту (или объектам) своей любви.

Любовь – это великая, но и очень опасная сила, потому что она может поднять человека к Престолу Божию, но может и уничтожить, если обращаться с ней неосторожно. Поэтому святые отцы и говорят, что любовь –величайшая добродетель, но выше всех добродетелей стоит рассудительность, потому что она руководит любовью, направляя ее в нужную сторону. Отсутствие рассудительности может привести к огромным проблемам, которые поначалу не кажутся опасными, поскольку сопровождаются благими намерениями, но затем неимоверно усложняют жизнь.

Руководствуясь любовью, мы спешим на помощь другому человеку, у которого есть какая-то проблема (личного, профессионального, семейного и т.п. характера). Но при отсутствии рассудительности мы забываем, во-первых, о том, что, не будучи бесстрастными, легко можем потерять контроль над собой и допустить ошибку в решении проблемы, а во-вторых, о том, что и другой человек также не бесстрастен. Здесь можно возразить: «Ну и что? Со мной все в порядке, я ничего такого не чувствую». Да, ты не чувствуешь, но другой человек? Что ты знаешь о его чувствах? Разве ты можешь видеть его внутренний мир, его желания и возможности? Думая, что любишь его, ты стремишься выслушать, помочь ему в его трудностях, разделить с ним его крест, но затем все меняется, и меняется любовь.

Примером такой безрассудной любви часто становится слепая (и тем самым разрушающая) любовь родителей к своим детям. Такая любовь не дает родителю возможности быть рассудительным по отношению к ребенку и тем самым ставить перед ним какие-то ограничения. Ведь создание ограничений при воспитании проходит болезненно и для родителей, и для детей.

Обычно ребенку не нравится, когда его в чем-то ограничивают. Он маленький, ему хочется играть, бегать, он не хочет учиться, делать то или другое. И когда его лишают чего-то, он протестует, он плачет. Ограничения болезненны для ребенка, пока он маленький и многого не понимает. В свою очередь, родителям также тяжело видеть, как их дитя плачет, и поэтому они из любви к ребенку сами устраняют поставленные ограничения: «Ну хорошо, не плачь, мы купим тебе то, что ты хочешь! Только не плачь!»

И какой результат?

Ребенок начинает понимать, что стоит ему заплакать, как мама сразу же уступает и позволяет ему делать все, что захочется. То есть даже если перед ребенком вначале устанавливается запрет, то когда он начинает плакать, этот запрет тут же снимается.

И все это – от большой родительской любви. Ведь именно любовь заставляет нас уступать снова и снова. Мы готовы умереть за того, кого любим. Делая постоянно то, что приятно другому, мы готовы превратиться в тряпку, которую можно топтать: «Чего ты хочешь? Скажи – и я сделаю! Я дам тебе все, что захочешь!»

Любви в принципе свойственно такое желание — всецело отдаться другому человеку, а затем бесконечно продолжать давать ему все, что он захочет. Ведь после того, как мы отдаем себя кому-то целиком, как можно не дать этому человеку всего остального – например, денег и т.д., – пока существует любовь?

Да, такое желание действительно появляется от любви. Но именно рассудительность способна расставить здесь все по своим местам и установить нужные границы, благодаря которым огонь любви не опалит ни тебя, ни любимого человека, и вы не уподобитесь электроприборам, выходящим из строя при первой же грозе. Ведь если давать любимому человеку больше, чем он может вынести, впоследствии это принесет ему вред, разрушит его. Человек не выдержит этого груза – он сломается, подобно электроприбору, и больше не сможет функционировать.

Вот почему любовь – это опасное движение человеческого сердца, каким бы прекрасным и совершенным оно ни было. А ведь она действительно является самой совершенной, самой драгоценной составляющей нашего бытия. Именно любовь составляет наше «я», поскольку мы созданы по образу и подобию Божию, а Бог есть любовь. Бог, любя нас, сделал для нас все – Он даже предал Себя на смерть, чтобы показать, насколько велика Его любовь к человеку. Следовательно, и мы должны поступать так же. И мы готовы принести себя в жертву за тех, кого любим.

Одна молодая женщина, став матерью, сказала мне:

– Я впервые поняла, что это значит – быть готовым умереть за другого человека, потому что теперь я могу умереть за своего ребенка. Даже за мужа я, наверное, не смогла бы умереть. Я люблю его и говорю ему, что люблю до смерти, но если и в самом деле придет его смертный час, не знаю, смогу ли я умереть вместо него. Может, да, а может, и нет. А за ребенка я смогу умереть, я готова к этому. Во мне появилось что-то более сильное, чем любовь к жизни.

И это действительно так. Такова природа родительского инстинкта – и у матерей он развит, наверное, даже больше, чем у отцов. Подобное мы видим даже у животных. Видели ли вы когда-нибудь в деревне курицу, только что выведшую цыплят? Если человек приблизится к ним, она накидывается на него, как дикий зверь. Она набросится и на собаку, и на кошку, если те подойдут к ее цыплятам. Вот что такое родительский инстинкт.

Таким образом, наша природа, соединившись с любовью, помогает нам превозмочь самих себя. Но человеку здесь необходима еще одна величайшая добродетель – рассудительность, – не для ограничения своей любви, а для ее правильного использования. С любовью обязательно нужно уметь обращаться правильно, потому что если человек «прилепится» к чему-то прежде, чем к Богу, у него начнутся проблемы. Духовные проблемы. А это опасно.

В то же самое время, когда человек начинает жить в духовном подвиге и расставляет заново все приоритеты; когда он старается избавиться от всех прошлых «токсинов», чтобы в его жизни больше не было места вражде, ненависти, ропоту; когда он становится кротким, терпеливым, снисходительным, благостным, — тогда возникает опасность, что он может прилепиться сердцем к собственному «я».

Избавляясь от духовных «токсинов», от ржавчины, которую выделяют грехи и пороки, человек действительно становится прекрасным. Но созерцая свое новое «я» — красивое, гармоничное, напоминающее классическую итальянскую музыку, в которой нет места никакому диссонансу, — мы можем настолько привязаться к своему «я», что начинаем любоваться им, подобно тому как любуются какими-то вещами или людьми.

В этом – разница между обычной, светской любовью и любовью к Богу.

И здесь бедные христиане часто ошибаются, путаясь в заповедях. Когда я спрашиваю людей о том, какая заповедь самая важная, они всегда отвечают: «Возлюби ближнего своего». Так отвечает абсолютное большинство, и в первую очередь – дети. «Нет, не эта», – говорю я им в ответ.

А в одном лицее школьник так ответил на мой вопрос:

– «Плодитесь и размножайтесь!» Вот моя любимая заповедь. А еще мне нравится та, в которой говорится, что больным и путешествующим можно не поститься. Тоже хорошая заповедь.

Но ведь самая первая заповедь – это «Возлюби Господа Бога Твоего». Именно заповедь возлюбить Его всем сердцем дал нам Бог. А любовь к ближнему – уже результат этой первой заповеди. И все остальное – результат. И такую первую заповедь Бог дал нам для того, чтобы с ее помощью показать верное «направление» нашей любви, которая должна быть обращена в первую очередь к Нему.

И все, чем живет человек, в первую очередь должно идти от его любви к Богу. Даже брак, даже любимые супруг и дети – все то, что сейчас возводится в абсолют и превращается в идола. А ведь все это должно лишь способствовать нашей живой связи с Богом. Не способствует – и связь обрывается.

Бесконечная ложь на бесконечную Истину

Дьякон Георгий Максимов продолжает публиковать серию профанаций митр. Афанасия Лимассольского (Кипрская Православная церковь). Переведенные о. Максимовым почему-то с болгарского, статьи митр. Афанасия находятся в целом за гранью Христианства, поскольку содержат в себе атеистическую критику Христианской религии и аморальную критику христианской морали.

О. Владимир Переслегин уже писал об атеистических выпадах митр. Афанасия, донесенных о. Максимовым до русского читателя. В последней статье митр. Афанасия “Из списка правил не познаешь Бога” (“Богослов.Ру” – 3.05.2011) мы встречаем вполне закономерную пропаганду аморализма, который неотлучно сопровождает богословский модернизм.

Митр. Афанасий предлагает следующую карикатурную картину того, что он называет морализмом:

Некоторые могут сказать: «Если ты желаешь верить в Бога, то должен делать это и это». И мы слышали нечто такое, от чего волосы встают дыбом, особенно адресуемое молодёжи: «Чтобы быть церковным человеком, Божьим человеком, хорошим человеком, нужно каждую неделю ходить в храм, не совершать нехорошего, не делать того и этого, причащаться три-четыре раза в год и четыре раза исповедоваться». И на этом всё заканчивается.

Это, конечно, язвительная шутка со стороны митрополита: никто и никогда не говорил, что соблюдение церковных установлений, и тем более участие в Таинствах, отменяет и устраняет первые христианские добродетели: веру, надежду и любовь.

Неужели в Кипрской Церкви более не возглашают перед Причастием Святых Христовых Таинств: “Со страхом Божиим и верою приступите”? Неужели нигде не учат о вере в Бога? Конечно, нет, и в церковной действительности приведенные митрополитом советы необходимо дополняются увещаниями веровать, надеяться и любить.

Бесконечная ложь аморализма

Однако митр. Афанасий занимается не исправлением вымышленных им искажений в Православии. Его задача более общая: он вводит новый догмат:

Не бывает так, что, выполняя какой-то список ограничений и предписаний, ты становишься хорошим.

Вполне в духе современных “православных” аморалистов, вроде борца с “пиетизмом” Х. Яннараса, митр. Афанасий объявляет морализм неправославным, протестантским изобретением. Он пишет: «Смотри, не делай плохих вещей, не ходи в плохие места, не говори плохих слов» – весь этот морализм болен, это некое антинравственное, неправославное понимание, пуританство, пиетизм, которые ориентируются только на видимый результат. При этом митрополит утверждает: Отцы Церкви не занимались такими вещами, а смотрели в суть,- что категорически ложно.

Читать еще:  Священнику нужна срочная операция!

Во-первых, нет никакого противоречия между сутью Христианства и исполнением заповедей и церковных установлений. Во-вторых, даже беглое знакомство с сочинениями Святых отцов показывает, что они занимались именно предписанием нравственных правил, и, как монах, митр. Афанасий мог бы это знать по монашеским правилам св. Василия Великого или прп. Пахомия Великого.

С точки зрения нашего борца с пиетизмом, долг не имеет ничего общего с Православием. Он пишет, например: Наши отношения с Богом – это вопрос любви. Это не вопрос долга – ходить в церковь, исполнять заповеди и быть хорошим человеком. Здесь мы погружаемся в какую-то особую неправославную среду, где долг противоречит любви.

Основой христианской нравственности, презрительно именуемой о. Максимовым “морализмом”, являются десять заповедей, в которых указаны правила, нормы, которые должен исполнять христианин, нравится ли это митр. Афанасию и его переводчику или нет. И эти заповеди не какое-то “устаревшее” наследие Ветхого Завета. Нет, Сам Спаситель говорит: Если хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди (Мф. 19:17).

Божественное Откровение не видит ничего антихристианского в долге. Ведь Сам Господь говорит: Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15). Вот вам и любовь, и долг одновременно!

Дело в том, что “любовь” митр. Афанасия – совсем не та Любовь, о которой мы читаем в Писании и у Святых отцов. Мало того, что “любовь” митр. Афанасия не имеет ничего общего с заповедями и долгом, она еще и безразлично направляется на всех: и грешных и праведных, на демонов и святых. В это трудно поверить, но митр. Афанасий утверждает, что Бог одинаково любит Пресвятую Матерь Божию и сатану:

Бог любит всех без исключения – это основная истина Церкви; нет ни малейшей перемены в любви Бога к Своему творению. Как Он любит нас, так любит и демонов. Ибо если Бог кого-то любит меньше, а кого-то больше, то это означало бы, что Он имеет меру в любви, имеет изменения в Себе и не является совершенным. Но дело в том, что как раз мы не равны в своей любви к Богу. Дьявол вообще не любит Бога, а Пресвятая Богородица всецело любит Его. Из нас же кто-то любит Его на десять процентов, кто-то на двадцать, кто-то на сто, и поэтому в наших отношениях с Богом есть различная мера – в зависимости от человека, а не от Бога.

Скажем прямо: этот абзац есть инфернальное извращение Христианства.

Иначе учит Спаситель, иначе учит Писание.

Нет, не “каждый любит”, а сказано: Аз любящих Мя люблю (Притч. 8:17).

Писание говорит: Очи Господни на праведныя, и уши Его в молитву их. Лице же Господне на творящыя злая, еже потребити от земли память их (Пс. 33:15-16). Равно ненавистны Богу и нечестивец и нечестие его,- учит Премудрый (Прем. Сол. 14:9).

Св. Иоанн Златоуст обращается к нам, забывшим о добре и зле:

Узнай, что Бог любит и что ненавидит. Кого же любит Он? Того, кто исполняет заповеди Его. “Сего Аз возлюблю, – говорит Он, – и прииду к нему”,- не богатого, не здорового, но повинующегося Моим повелениям. А кого ненавидит Он и отвращается? Того, кто не исполняет заповедей Его.

О Боге говорится в Писании: Возненавидел еси вся делающия беззаконие (Пс. 5:6). И поэтому, вопреки заповедям митр. Афанасия, мы не должны чувствовать любовь ко всем без исключения. Как христиане, мы обязаны ненавидеть врагов Божиих: Не ненавидящие ли Тя, Господи, возненавидех; и о вразех Твоих истаях? Совершенною ненавистью возненавидех я (Пс. 138:21-22).

Сочинения митр. Афанасия показывают, что он не осведомлен о самых началах Христианства, и он не знает ничего о Боге, как было видно из его статьи “Величайший опыт, который может получить человек“. Там он писал: Святые отцы говорят, что Бог не существует. Понятно, что так может писать только человек никогда не читавший Святых отцов, либо тот, кто считает “святыми отцами” Маркса, Ленина и Емельяна Ярославского.

И здесь мы, наконец, проникли в суть проблемы. Оказывается, поверить словам Спасителя: Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15),- можно только при вере в Бога. Если же такой веры нет, то исполнение заповедей будет неприятным и бессмысленным соблюдением какого-то списка ограничений и предписаний. Христианская мораль противна человеку, который не верит в то, что Бог есть, и ищущим Его воздает (Евр. 11:6).

Нам могут сказать, что митр. Афанасий и о. Максимов не отрицают добродетель, хотя статья и направлена против заповедей. Действительно, в статье “Из списка правил не познаешь Бога” есть некоторые намеки на это. Но не удивительно ли, что митрополит и дьякон говорят о христианском исполнении Божественных заповедей лишь нехотя и с большими оговорками?

То-то и ужасно, что добродетель в этом новом учении для видимости остается, но ей придается совершенно новое значение. Так, митр. Афанасий уделяет особое внимание милостыне. За этой добродетелью он отрицает всякое отдельное значение. Почему Христос призвал нас быть милостивыми?– спрашивает автор, и отвечает: Для того ли, чтобы бедных сделать богатыми или богатых бедными? Конечно, не для этого, а для того, чтобы мы общались с другим человеком.

Мы думали, что благотворение предполагает желание помочь человеку, то есть сделать бедного – небедным, голодного – сытым, нагого – одетым, а здесь, в духе современных коллективистских идеологий, смысл доброделания состоит в социальной значимости милостыни, в том, что она сплачивает людей.

Для христиан духовным смыслом всей христианской жизни является Богообщение через веру и исполнение Божиих заповедей. Поэтому св. Григорий Палама учит: Какова же цель делания добродетелей? Единение с Богом и уподобление Ему. А для митр. Афанасия “духовной” является именно социальная функция милостыни. Он пишет: Причина милостыни… лежит не в социальной, а в духовной сфере – научиться общаться со своим братом, сострадать ему в его бедах. Это учение, так сказать, параллельно Христианству, которое учит не помнить о себе и, следовательно, об общении, а творить милостыню так, что правая рука не знала, что делает левая.

Итак, надо признать, что о. Г. Максимов открыл для русского читателя маленький, но весьма зловонный ящик Пандоры, потому что Благо и Истина – безмерны, и значит – безмерно ужасно всякое против них кощунство.

Формальный список хороших дел и истинная любовь к Богу. Митрополит Лимассольский Афанасий (Николау)

Когда человек хочет изменить себя, он допускает одну ошибку, которую в прошлом совершали даже в богословских кругах и воскресных школах, проповедуя морализм. Иными словами, когда кто-то приближается к Церкви, такие христиане говорят ему: «Смотри, не делай плохих вещей, не ходи в плохие места, не говори плохих слов», — и занимаются именно этим. Однако весь этот морализм болен, это некое антинравственное, неправославное понимание, пуританство, пиетизм, которые ориентируются только на видимый результат. Отцы Церкви не занимались такими вещами, а смотрели в суть.

Когда какой-то человек со многими проблемами приходил к ним, они не начинали ему говорить только о внешних вещах, — и о них, конечно, не забывали, — но главным образом они говорили о связи с Богом. Поэтому в Евангелии Христос говорит, что первая и наиглавнейшая Божия заповедь не «не укради» или «не прелюбодействуй» — это в последнюю очередь, — а связь с Богом, которая выражается в словах «возлюби Господа». Если ты любишь Бога, имеешь здоровую и живую любовь к Нему, то всё прочее приходит само собой. А в противном случае ты можешь делать все другие вещи без того, чтобы иметь и углублять отношения с Богом.

И тогда ты станешь хорошим человеком, даже замечательным человеком, но не тем, кто имеет связь с Богом. Поэтому современные христиане, даже моего возраста, удивляются и не понимают основных вещей в Церкви. Они говорят: «Разве не достаточно того, что я все это выполнил? Чего ещё ты хочешь?» Они не могут понять, например, монашество, и говорят: «Зачем становиться монахом? Разве ты не можешь попасть в рай, подвизаясь в миру?» Конечно, можно попасть в рай и так. Но мы становимся монахами не потому, что только так можно спастись.

Наши отношения с Богом — это вопрос любви. Это не вопрос долга — ходить в церковь, исполнять заповеди и быть хорошим человеком. Как влюблённый без всякого рационального рассуждения берёт гитару и идёт к дому любимой, и поёт там всю ночь, чтобы выразить свою любовь. Раньше так делали, сейчас не знаю, как делают, может быть, отправляют е-мейл.

Связь с Богом — это связь любви, безграничной любви. Она не умещается в схемы или программы, это пламя, которое разгорается в человеке и воспламеняет его. Оно не зависит от внешних вещей, даже не оглядывается на них. А те, кто смотрит на внешние вещи, также поступают и в семейных отношениях, и разрушают свои семьи, потому что говорят: «Разве я не хороший муж? Разве не даю тебе денег? Разве не отправляю тебя в путешествия каждое лето? Разве не езжу с тобой на выходные? Разве не прихожу каждый день с работы прямо домой? Я не связываюсь с другими женщинами, не оскорбляю и не бью тебя». Иными словами, есть некий список, исполняя который я оказываюсь хорошим. И когда они видят, что в какой-то момент их дом рушится, что один бывает пренебрегаем другим, или их половина имеет связь с кем-то ещё, они сокрушаются и спрашивают: «Почему?» Они не понимают, что все эти вещи не являются каким-то универсальным рецептом.

Не бывает так, что, выполняя какой-то список ограничений и предписаний, ты становишься хорошим. Ты можешь выполнить всё и остаться бесполезным. Как фарисей, исполнивший всё, написанное в Законе, был отвергнут Богом, а мытарь, не исполнивший ничего из написанного в Законе, был принят Богом.

Следовательно, вопрос заключается в том, каким человек предстоит пред Богом, и есть ли та живая связь, которая превозмогает Закон и внешние вещи.

Некоторые могут сказать: «Если ты желаешь верить в Бога, то должен делать это и это». И мы слышали нечто такое, от чего волосы встают дыбом, особенно адресуемое молодёжи: «Чтобы быть церковным человеком, Божьим человеком, хорошим человеком, нужно каждую неделю ходить в храм, не совершать нехорошего, не делать того и этого, причащаться три-четыре раза в год и четыре раза исповедоваться». И на этом всё заканчивается.

Но это ошибка. Необходимо найти связь нашего бытия с Богом, и чтобы это была живая связь, как тогда, когда ты любишь другого человека, и любишь без схем, предписаний и рецептов. Как связь между тобой и другим человеком — живая, так происходит и в отношениях с Богом. Только таким образом вы подлинно можете почувствовать ту полноту, о которой говорит Евангелие. Поэтому мы сказали ранее, что надо глядеть не только на внешнее, а проникать глубже, чтобы видеть причину нашей внутренней пустоты и того, что происходит с нами. Почему у нас есть потребность в других вещах? — Потому что нет живой связи с Богом. Когда мы постигаем причины, то понемногу приходим в смирение, потому как если бы мы действительно сильно любили Бога, то не имели бы нужды заливать горе вином. Когда человек знает это, он постепенно привыкает смотреть на вещи правильно и начинает исцеляться от той проблемы, которая его мучает.

Не знаю, не утомили ли вас вещи, о которых я говорю. Но я верю, что это касается самого главного и намного важнее того, что часто слушают церковные люди, например, о глобализации или клонировании. Конечно, и об этом надо знать мнение Церкви, но вы об этом слышите каждый день и знаете лучше меня. От епископа же и от Церкви нужно слушать о том, что вы не можете услышать в другом месте.

Сразу после слов «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф. 5, 6), Христос возводит нас на следующую ступень, говоря: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф. 5, 7). Когда мы говорим «милостивый» или «милосердный», то вспоминается милостыня. Подходит некто с протянутой рукой, и ты даёшь ему монету или купюру, — это, конечно, милостыня; так же как и участие в различных социальных делах, и в заботе о нуждающихся. Все это хорошо и необходимо для поддержания общественной жизни. Однако здесь Христос говорит не только об этом, Он не останавливается на внешних вещах — в Его словах есть особенная глубина. Когда мы слышим слово «милостивый», наш ум возводится к Самому Богу. Как мы говорим в Церкви: «ибо Ты милостивый и человеколюбивый Бог», «помилуй мя по велицей Твоей милости». «Милостивый» — это эпитет Бога. Итак, человек милостив в подражание милостивому Богу. У преподобного Исаака Сирина есть прекрасные слова: «Что такое милостивое сердце? Это сердце, скорбящее о всём творении, о всех людях, о птицах, о зверях, о демонах и о всякой твари, так что, когда человек видит их, или вспоминает о них, из его глаз текут слёзы».

Почему так? Потому что таков Бог. Бог любит всех без исключения — это основная истина Церкви; нет ни малейшей перемены в любви Бога к Своему творению. Как Он любит нас, так любит и демонов. Ибо если Бог кого-то любит меньше, а кого-то больше, то это означало бы, что Он имеет меру в любви, имеет изменения в Себе и не является совершенным. Но дело в том, что как раз мы не равны в своей любви к Богу. Дьявол вообще не любит Бога, а Пресвятая Богородица всецело любит Его. Из нас же кто-то любит Его на десять процентов, кто-то на двадцать, кто-то на сто, и поэтому в наших отношениях с Богом есть различная мера — в зависимости от человека, а не от Бога. Это главное, что нам нужно знать, чтобы не возводить на Бога обвинения, будто «Он других любит много, а меня мало».

Поэтому, когда мы знаем, каков наш Первообраз — Бог, тогда можем понять и человека. А также узнаем, что в конечном счёте не можем любить одних больше, а других меньше, также как и то, что мы не должны быть грубы в отношении, например, преступников или людей, оказавшихся в затруднительном положении. Не можем в душе питать дурное расположение. Ты должен чувствовать любовь ко всем без исключения. Рассмотрим, есть ли в нас эта мера совершенной любви? — Нет. Мы стоим ниже, всякий в свою меру. Хорошо бы, если бы мы были великими святыми. Тогда у нас была бы совершенная любовь. Наша любовь мала, но мы говорим о совершенной, чтобы видеть, к чему нужно стремиться.

Совершенство — это когда ты относишься к человеку с абсолютной любовью. Любовь не означает довольствование собственными желаниями, не означает, что я поглупел, не понимаю, что происходит вокруг, и вижу всё в розовом свете. Божий человек — не дурак и не безумец. Что в действительности происходит? Просто из души человека изгоняются страсти и он видит вещи как они есть, видит зло, видит лукавство, прекрасно понимает их, но уже не руководствуется страстями в отношении других людей, и может исправлять нечто мирным, бесстрастным образом, потому что обладает абсолютной любовью. Это очень важно, потому что если у нас нет такой любви, то, сталкиваясь каждый день с проявлениями человеческой злобы, мелочности, недостатков, мы начинаем относиться плохо к людям, даже если не хотим этого. Таково человеческое несовершенство.

Если у тебя нет великодушного отношения к таким вещам, то ты попадёшь в ту мельницу, где и сам будешь молоть, и тебя перемелют, и не сможешь вынести ни одной жизненной трудности, даже со стороны самого любимого тобою лица. Если мы не имеем милостивого сердца, тогда попадаем в эту мельницу, которая перемелет нас жерновами тягот, разочарований, огорчений, потому что сердце наше не научилось тому духовному благородству, которое рождается от сострадания ко всякому человеку. Потому что только когда почувствуешь другого человека, сможешь его понять.

Читать еще:  В чем опасность цифрофобии

До такой степени должно быть чувствительно твоё сердце, чтобы оно ощущало мысли и движения других людей. А как ты можешь понять их, если сердце твоё черство? Когда сердце окаменело от страстей, греха и корыстолюбия, ты не поймёшь ничего из этого или сделаешь ещё хуже: можешь убить другого и смеяться над этим. Есть люди, которые радуются, когда мучают других, а есть люди, которые скорбят, если просто услышали или подумали что-то плохое. Я говорю сейчас о простоте и чувствительности сердца, которые возникают от духовной работы человека и не имеют ничего общего с депрессией или чем-то болезненным. Эта скорбь — не депрессия, не какая-то безнадёжность, а осознание окружающих нас событий такими, как они есть.

Обретение милостивого сердца начинается с простых вещей: с того, каким образом ты говоришь с другим человеком, с каким расположением помогаешь ему, даже протягивая купюру. Почему Христос призвал нас быть милостивыми? Для того ли, чтобы бедных сделать богатыми или богатых бедными? Конечно, не для этого, а для того, чтобы мы общались с другим человеком. Причина милостыни, согласно Евангелию, лежит не в социальной, а в духовной сфере — научиться общаться со своим братом, сострадать ему в его бедах, научиться лишать себя чего-то ради другого, наконец, умереть, чтобы другие жили. Как и Христос умер, чтобы жили мы.

Митрополит Лимасольский Афанасий: Истинный образ нашего «я»

ПРОПОВЕДЬ МИТРОПОЛИТА АФАНАСИЯ ЛИМАССОЛЬСКОГО

I

Митрополит Афанасий из г. Лимассоля (о. Кипр) – один из самых уважаемых архиереев Кипрской Церкви. Он знаменит как своей твёрдостью в Православии, так и своими беседами, которые раскрывают суть нашей веры и духовные основы жизни столь же ясно и просто, как и беседы его духовного отца – старца Паисия Святогорца, под руководством которого владыка возрастал, когда подвизался на Афоне.

Человек, ищущий Бога и стремящийся иметь связь с Ним, насыщается Божиим присутствием, по словам Давида: «А я в правде буду взирать на лице Твое; пробудившись, буду насыщаться образом Твоим» (Пс. 16: 15). То есть он насытится, когда увидит Божие присутствие и вкусит бытие Его. И опытом доказано, что человек, который имеет личные отношения с Богом, не чувствует в себе пустоты. Благодать Божия имеет удивительное свойство: независимо от того, великий ли святой подвизается, чтобы встретить Бога, или обычный человек, каждый получает знание и опыт благодати, вкушает ее, переживая Божественное присутствие. Независимо от того, много благодати в человеке или мало, у него не появляется чувства, будто в душе его вакуум. Человек, который живет с Богом, чувствует полноту, абсолютную полноту. Потому он не испытывает тяги к чему-то другому, в чем он имел потребность раньше, чтобы заполнить свою пустоту, потратить время или утолить интерес.

Мы часто спрашиваем, не грех ли то или другое. Например, грех ли курить? Грех ли пить? Грех ли ходить на дискотеки или известно, куда сейчас ходят? Грех ли все это? Мы не можем отвечать на эти вопросы, потому что это неправильные вопросы. Если отвечать на них прямо, то ответ будет неправильным. Но мы можем сказать, что человек, который имеет связь с Богом, не имеет потребности курить, пить или бродить по улицам, чтобы убить время. Он чувствует в себе полноту, уравновешенность, и это побуждает его беречь себя от всего лишнего, чтобы оставаться уравновешенным и счастливым.

Мы много заботимся о том, чтобы заполнить свою жизнь тысячью вещей. Например, есть люди, которые от пустоты в себе поддаются мании покупать. Это, конечно, неплохо поддерживает торговлю, но для самого человека становится духовной проблемой. Церковь говорит нам о нестяжании: не стремись чем-либо обладать, чтобы ни от чего не зависеть; довольствуйся тем, что имеешь; другие вещи тебе не нужны. Нестяжание считается главной добродетелью монашества – иноки не могут что-либо иметь. Почему? Чтобы научиться не основывать свою жизнь на подпорках, чтобы научиться стоять прямо. Чтобы не было беспокойства о том, как заполнить пустоту какими-то низкими вещами и отбросами, или, по словам старца Паисия, не копить балласта в своем сердце, чтобы потом не пришлось искать целую бригаду для очистки от того мусора, который ты в себе собрал.

Однажды старцу Паисию принесли кофеварку. У него не было ничего подобного, так как он не занимался приготовлением пищи. Была только банка из-под молока, которую он приспособил для кипячения воды, чтобы заваривать чай для гостей. Увидев, как он готовит чай, ему и принесли кофеварку. Старец Паисий сказал дарителю: «Зачем ты принес мне кофеварку, если мне даже некуда ее поставить? Значит, нужно, чтобы ты принес мне для нее полку, а также понадобятся и гвозди, чтобы прибить полку к стене. Затем понадобится средство для мытья этой посуды, да еще нужно будет узнать, какое… Так что оставь себе кофеварку, а я могу и дальше довольствоваться банкой, которая служит мне уже очень давно».

Когда я пришел к старцу Паисию, то одновременно и удивился, и ужаснулся его полному нестяжанию. У него не было ничего. Не знаю, можете ли вы представить, что человек живет в доме, где нет абсолютно ничего. В его комнатке стояло несколько деревянных ящиков, на которых сверху лежали два-три старых одеяла. На стенах висели бумажные иконы. Когда он переселялся, то брал две сумки и уходил. Зимой, когда было холодно, он одевался во все свои одежды и говорил в шутку, что если куда-то идет, то не имеет нужды за чем-то возвращаться, поскольку вся его одежда при нем. После его кончины искали, что бы можно забрать из его вещей, и ничего не нашли.

Однажды к нему пришел некий человек. Видя, что посетителю холодно, старец дал ему одежку, и у гостя возникла «блестящая идея» срезать пуговицы и забрать их себе как благословение. Так и унес их с собой. Старец потом увидел, что пуговиц нет – ни одной… И что же он сделал? Нарезал веточек и приладил их вместо пуговиц.

Большая беда, когда человек имеет пустоту в себе. Она возникает от преизбытка вещей, тех простых вещей, которые, если их спросишь, не ответят. Это пустота в душевном мире человека. Не следует оставлять чего-либо без ответа. Мы должны быть внимательны в ответах, когда нас спрашивают. Особенно необходимо отвечать, когда спрашивают дети. Не оставляйте без внимания вопросы ваших маленьких детей. Отвечайте им серьезно, а не наивно и по-детски, отговорками. Серьезно, но как детям, чтобы они могли понять, что ответ будет серьезным и правильным. Когда мы не имеем ответа на все, что нас окружает, тогда в нашем душевном мире появляются пустоты.

А когда человек устанавливает отношения с Богом, то прекращаются поиски, которые были у него прежде. Тогда он спрашивает себя: «И зачем прежде я занимался всем этим, мотался направо и налево, ходил развлекаться, чтобы скоротать время, нуждался во всех этих вещах, по часу сидел перед зеркалом, стоял столько часов тут и там?» – и не находит причин этому. Иногда эта суета выглядит немного смешной. Как-то раз я, стоя у перехода в ожидании сигнала светофора, заметил парикмахерский салон и увидел через окно пришедших туда бедных женщин. Можно пожалеть их, видя, чего они там терпят и сколько времени на это тратят. И ведь довольно часто, чаще, наверное, чем раз в год. А есть люди, которые ходят туда каждый день или через день. Смотреть на это – мука. Не говорю уж о том, что это не нужно… Главное же, что хочу сказать: человек не может насытиться искусственной пищей. Не достаточно ему и детской пищи. Даже в духовных вещах.

Человек становится внутренне устойчив, когда питается твердой пищей. Эта твердая пища есть Божие присутствие. Действительно, тогда человек чувствует полноту, насыщенность и счастье. Только тогда он может ощутить истинную радость, свободу и величие своей человеческой жизни. Не знаю, чувствовали ли вы когда-нибудь, что можно глядеть на себя и радоваться своему существованию – не по самолюбию, не из нарциссизма, а видя, с какой мудростью и изяществом Бог сотворил мир и человека, каждого из нас и нас самих. В таком состоянии человек идет к Богу с великой благодарностью, и когда ощущает эту полноту, тогда не испытывает таких болезненных эмоций, как ревность, зависть, боязливость, подозрительность, всех этих «он мне сказал», «он мне сделал», «он у меня отнял». Объективно это все может быть действительно так: сказал, сделал, отнял – но в нашем душевном мире все это не оставляет никаких пустот, потому что ничего не значит для нас. Важно то, что мы в себе имеем полноту связи с Богом и нас наполняют слова Христовы. Человек насыщен и заполнен Божественным присутствием.

Когда мы чувствуем потребность сделать что-то, нужно спросить себя, зачем мы это делаем. Для чего, например, нам нужна эта вещь? Чтобы заполнить нашу пустоту? Чтобы придать смысл своей жизни? Чтобы подтвердить свое существование? Или потому что подчиняемся внешним потребностям, поскольку наша связь с Богом не единственное, что должно быть? И так, если анализировать все проблемы: общественные, семейные, личные, то человек в конце концов доходит до самого себя. А дойдя до себя, он продолжает дальше и находит, откуда все это проистекает – от отсутствия связи с Богом. От этого происходит все прочее зло, и все становится таким, каким мы это знаем. Внешние мировые проблемы: войны, голод, нищета, преступность, наркотики – плоды этого древа. Проблема человека, который принимает наркотики, состоит не только в употреблении наркотиков – это лишь плод. За наркотиками сокрыты тысячи других вещей, целая история. Почему этот человек принимает наркотики? Как он до этого дошел? Почему нуждается в них? Если имеешь внутреннюю полноту, станешь ли их искать? Когда он совершает падение, то лишается свободы и становится рабом наркотиков. Так же и с любой страстью. Говоря о «борьбе со страстями», мы свидетельствуем о рабстве перед страстью, о потребности в ней, что означает: внутри нас не устроено все так, чтобы действовать совершенно. Это значит, что у тебя есть пустоты, и потому возникает нужда в заменителях, чтобы насытить твой голод. Это значит, что у тебя есть богословская проблема – проблема отношений с Самим Богом.

Любить, ничего не требуя. Митрополит Лимассольский Афанасий

Сегодня «любовь» – исключительно популярное слово. Мы видим, что во имя любви совершаются даже преступления и другие нездоровые поступки, которые прикрываются тем, что они, дескать, делаются из любви. Очень часто любовь проявляется как сильнейшая энергия нашего эгоизма. Поэтому нередко мы наблюдаем следующее явление: человек, который думает, что любит другого, по сути ненавидит его, не оставляет ему никакой свободы, не дает ему совершенствоваться в его независимости, индивидуальности, а хочет покорить его, перечеркнуть его индивидуальность ради своей мнимо большой любви.

Самое трагичное здесь то, что мы не понимаем: эта так называемая любовь вовсе не настоящая любовь, а энергия нашего нездорового эгоизма. Поэтому отцы в качестве предпосылки для настоящей любви указывают на смирение, и это означает, что человек ничего не хочет для себя, он ничего не ищет для себя, а единственно для другого. Потому что любовь Христова, Любовь – это счастье, которое не сравнимо ни с чем на свете.

Она такое состояние, она так богата, велика, бесценна, что нет ничего на свете, с чем можно было бы ее сравнить, сказать, что эта любовь похожа вот на то. Отцы иногда говорят о Христовой любви в самых дерзновенных словах и самых смелых образах, но даже они недостаточно сильны, чтобы передать реальность Христовой любви.

Однако это только один аспект любви – любовь как счастье, как совершенствование нашей личности. Она есть совершенство, поскольку Бог, наш Первообраз, есть истинная Любовь. Бог есть любовь[1]. Но у любви есть еще и другой аспект – мученичество. Мученичество любви выше всякого другого мученического подвига. Христово мученичество – в Его великой и совершенной любви к людям.

Когда Он, молясь в Гефсиманском саду, сказал: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия» (Мф. 26: 39), – Он имел в виду не то, чтобы Ему не умереть и не быть распятым на Кресте за нас, ведь Он для этого и пришел в мир. Он пришел в мир, полностью сознавая, что идет для того, чтобы умереть за человека. Суть чаши, содержания этой чаши, о которой Господь молился, да минует она Его, – в том, что мы, те, кого Христос возлюбил до конца, возлюбил абсолютно, Божественно, мы, возлюбленные Божии, распнем Его.

Как мать, чье дитя идет, чтобы убить ее. Если бы ее зарезал враг, ее страдание было бы меньшим, чем когда ее убивает ее собственное дитя, которое она так любит и ради которого жертвует собой. Если ей скажет хульное слово какой-нибудь чужой человек, она перенесет это, но если ее дитя скажет ей то же самое, это причинит ей неимоверно большее страдание. Представьте себе, насколько сможете, какая это огромная боль, какое мучение для Бога – быть распятым нами, теми, кого Он безоговорочно любит!

В сущности, эта молитва Господа касалась не Его, а людей. Это о нас Он молился в тот час и за нас проливал кровавый пот, чтобы, если возможно, мы Его не распинали. Пусть это произойдет каким-нибудь другим образом, но только чтобы не мы – человечество, человек – совершили это зло.

Итак, мы с вами увидели мученическое измерение любви. Если мы вникнем в него, то каждый раз сможем исследовать нашу любовь в ее различных проявлениях, даже в наших естественных взаимоотношениях. Например, жена говорит: «Я люблю своего мужа, но с трудом выношу его».

Но разве это любовь?! Любовь означает: умереть самому, лишь бы жив был он. Любовь означает страдать за других.

Ты возразишь мне: «Отче, но кто может сделать так?» И всё же мы должны знать, что требовать любви – признак духовного бессилия, чтобы не сказать: духовной болезни. Будем хотя бы сознавать, что мы бессильные, больные люди и поэтому нуждаемся в любви других. Как бы нам ни был неприятен такой диагноз, но он тоже порождение нашего эгоизма.

Святые не интересовались тем, любят ли их другие. Их интересовало то, любят ли они сами людей. Совершенство человеческой личности, наше совершенство как людей заключается в том, чтобы мы любили, а не были бы любимы другими. Потому что Сам Христос не сказал нам: «Когда вы будете любить других, они тоже будут вас любить»; Он не сказал нам, чтобы мы делали добро, за которое все будут любить нас и отблагодарят хорошими словами; Он не сказал нам, что если мы будем верить в Него, то все будут считать нас хорошими и хвалить. Одним словом, Он не сказал нам, что мы будем жить припеваючи как христиане. Напротив, Он сказал нам: «Если будете верить в Меня, вас неизбежно будут гнать»[2].

Верить в Него значит любить людей, как Он их возлюбил. А они, несмотря на это, будут вас гнать, клеветать на вас, обижать, убивать, истреблять с лица земли. И всё это они будут делать, полагая, что тем самым приносят жертву Богу[3]. Когда они будут убивать вас, то в этот час будут думать, что такова Божия воля, что вы такие страшные злодеи, такие окаянные, что Божия воля такова, что вас нужно истребить из мира сего, – и во имя Божие они захотят вас уничтожить.

Читать еще:  Московские кришнаиты выразили соболезнование семьям жертв катастрофы в аквапарке

Христос сказал нам, что Он будет посылать нас, как овец среди волков[4]. Один старец со Святой Горы Афон говорил:

– Что это такое? Он не послал нескольких волков среди множества овец – скажем, трех волков среди 500 овец. Ну сколько съедят эти три волка? Ну, съедят они 10–15, 50 овец, а остальные останутся целы. Но если ты пошлешь пятерых овец посреди 500 волков, то от них не останется и косточки! И вопреки этому Христос сказал нам: «Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков» (Мф. 10: 16). Это не значит, что братия, окружающие нас, – волки! Нет! Просто наш путь на свете мученический, и, идя по нему, человек совершенствуется.

Иными словами, христианин не может состояться другим способом. Если мы поймем это, мы, желающие слушать слово Божие и верить во Христа, тогда мы изменим способ, которым любим, и способ, которым требуем любви. Мы поймем, что мы должны любить, и не надо ждать, чтобы нас любили. А когда почувствуем, что начинаем претендовать на то, чтобы другой любил нас, чтобы он служил нам, понимал нас, тогда будем знать, что это духовное заболевание, что мы очень больны, очень слабы.

Люди в прошлом не были такими душевнобольными, как мы сегодня. У них не было наших проблем. А что происходит сегодня?

– Он меня не понимает, он не соглашается с моим мнением, он не проявляет понимания!

И пошло-поехало: распадаются семьи, дома, страдают родители, дети, всё рушится. Почему? Потому что «он меня не понимает».

Ну хорошо, он тебя не понимает. А ты не можешь проявить терпение? Перенести это?

– Я его люблю, а он меня не любит!

Но если бы ты его действительно любила, ты бы терпела его.

Мы слабые, и даже любовь у нас слабая. Поэтому для нас очень полезно узнавать истинные движения любви – это по меньшей мере позволит нам дать правильный диагноз нашему душевному миру. Чтобы хотя бы тогда, когда совершаем ошибки, понимать это, а не считать, что поступаем правильно.

Входя в пространство Божией любви, святые вместе с тем вступают в великий мученический подвиг – подвиг любви ко всему миру. Часто мы смотрим на лики святых на иконах, слушаем рассказы из их жизни и говорим: «Как же у них всё хорошо и свято!» Читаем о святом апостоле Варнаве, святом Неофите и думаем, что вся их жизнь была такой хорошей, такой прекрасной близ Бога! Видим, как и к нам приходят люди и начинают ублажать нас:

– Отче, вы близки к Богу и молитесь день и ночь!

И думают, что наша жизнь – сказочное счастье оттого, что мы монахи… Или когда читают жития святых или мы рассказываем им о их подвигах, например о старце Паисии, то они думают, что жизнь этих святых людей была совершенным счастьем, радостью и покоем. Однако могу сказать вам, что эти люди или хотя бы те, кого я знаю, например старец Паисий, были далеки от подобных представлений о счастье.

Старец Паисий жил с такой болью в душе, вел такую мученическую жизнь, что никто даже не осмелился бы подумать об этом. Это был подвиг мученичества, который этот человек нес повседневно, поскольку имел огромную любовь к людям. Мы не можем понять этого, пока сами не испытаем. События, которые проходят для нас незаметно, для святых очень серьезны и очень трагичны. Каждое слово, не имеющее для нас большой ценности, для святых имеет.

Поэтому Пресвятая Богородица как Человек страдала больше всех людей на свете. Никогда не будет человека, который испытал бы большую скорбь, чем Она. Почему? Ведь и другие матери видели, как умирают их дети у них на глазах. И другие матери пережили это мучение. Но не то чтобы смерть их ребенка не была трагичной – конечно, была. Но ни у одного человека нет чувствительности и благородства души Пресвятой Богородицы в такой абсолютной и совершенной степени, чтобы испытать такую великую боль.

Поэтому мы видим, что как Господь, так и Пресвятая Богородица, а также святые были людьми, переносящими огромную боль. Боль эта обращается на пользу и получает ценность в духовной жизни. Поэтому когда наступает такой час, когда мы даем, но не получаем, жертвуем собой, а наша жертва не бывает понята, терзаемся, рвемся, а нас вопреки этому отталкивают, презирают, – это очень ценные моменты, дающиеся нам для нашего усовершенствования. Мы освящаемся в этой боли и в этом мученическом подвиге.

Объясняя тайну Креста как начертания, отцы говорят, что вертикаль Креста означает нашу любовь к Богу, а горизонталь – любовь к людям, ближнему. Эти две любви составляют крест. Он есть мученичество, и не просто мученичество, а смерть.

А если он смерть, то мертвец уже не может иметь никаких претензий. Не может ждать ничего, не должен ждать ничего. Поэтому в качестве предпосылки к любви отцы указывали на смирение. Смирение означает умерщвление своего эго, своих желаний, претензий, прав.

Разумеется, тут нужно напомнить, что существует огромная разница между этим умерщвлением и умерщвлением буддийским, индуистским умерщвлением. В восточных системах и философиях оно означает апатию, которая в сущности является бездействием, неподвижностью души к чему бы то ни было. «Умерщвление» же в Православной Церкви означает умерщвление греха, страсти и в то же время воскресение во Христе, оживотворение человека во Христе, обновление Божиего человека, со-образование нас с Христовой жизнью.

Безстрастие в Православной Церкви означает отвержение страстей, а не безчувственность. Оно означает отвержение греха, страстей; означает самую великую страсть – страсть любви.

Скажем несколько слов и о телесной любви, о которой человек думает, что когда мужчина влюбляется в женщину, то они должны иметь плотскую связь еще до благословения от Бога, то есть до таинства брака.

– А почему бы нам, если мы любим друг друга, не иметь такой связи? – говорят. – Мы не можем понять, почему же нет.

Потому что речь заходит об эгоизме.

Если их связь проистекает из настоящей, действительной любви, тогда каждый будет уважать другого, будет воспринимать его не только как плоть. Поэтому я и говорю иногда: ну хоть бы они, вступая в такие связи, чувствовали себя если не как-нибудь еще, то хотя бы сплоченными и счастливыми! Ну, для Церкви это грех. Но если бы семьи и люди чувствовали себя счастливыми, соединяясь между собой, – то хорошо.

Однако странно то, что когда люди соединяются телесно, они превращают плотское наслаждение в божество и науку; оно даже уже не наука, а выходит за рамки науки и становится божеством. Божеством в современном мире, и чем больше повторяются телесные контакты и люди свободно предаются им, тем больше они изолируются друг от друга и тем больше приближаются к деградации. Как объясняются эта деградация и отчуждение, все эти психологические комплексы и болезни в эпоху, которая не ставит никаких барьеров для свободных плотских связей между людьми? Поэтому эти связи не на пользу им, как часто думают люди.

Человек должен посмотреть в глубь вещей, понять, где тут разгул стихии и где признак любви. Это понимание начинается в тот момент, когда мы перестаем требовать чего-то от другого, а начинаем принимать его таким, какой он есть, уважать его, любить, совершенствоваться в отдаче ему того, что у нас есть.

Однако чтобы человек получил силу отдавать другому, не ожидая ничего, он должен вложить внутрь себя Божию благодать, Христа, Который первым умер за нас, не ожидая от нас ничего. Как говорит святой апостол Павел: еще когда мы были во грехе, Христос умер за нас[5]. Он умер за нас в тот самый момент, когда мы отреклись от Него и были до крайнего предела полны грехов. Если мы поймем это, особенно молодые семьи, то научимся быть счастливыми.

Зло и разделения начинаются в тот миг, когда мы начинаем хотеть от другого, чтобы он отплатил нам, когда мы начинаем претендовать, ожидать и хотеть воздаяния за свою любовь, за услуги, которые мы ему оказали. Тогда в нас проникает микроб разделения. Если другой человек кроток, смирен и снисходителен, то хорошо, всё налаживается. Но если неприметный микроб разделения проникнет и в него, тогда разверзаются огромные пропасти.

Получается так, что когда двое встречаются вроде бы для того, чтобы разобраться, выяснить свои различия, то вместо примирения они делают эту пропасть еще больше. Потому что вместо того, чтобы поправить себя, каждый начинает поправлять другого, предъявлять претензии к нему, и таким образом всё становится еще хуже, чем было прежде. Тогда как человек, который действительно любит, смиренный, не смотрит на другого, а на себя, на свои ошибки, не требуя от другого взамен ничего.

Митрополит Лимассольский Афанасий

Перевела с болгарского Станка Косова

Митрополит Лимасольский Афанасий: Истинный образ нашего «я»

Будущий митрополит Лимасольский Афанасий (Николау) родился в 1959 году в семье успешного предпринимателя. Андрей – так звали мальчика – жил благополучнее, чем большинство его сверстников, ему были доступны многие материальные блага. Но с детства его душа стремилась к иному. Следуя опыту Православной Церкви, он предпочитал проводить время в молитве или за чтением духовной литературы, особенно восхищаясь подвигами монахов Святой Горы Афон.

В 1973 году, в четырнадцать лет Андрей покинул родительский дом и поступил в школу при Священной Митрополии кипрского района Пафос. А три года спустя состоялась его хиротония во диакона, которую совершил митрополит Пафоса Хризостом.

Закончив школу, отец Андрей продолжить учебу на богословском факультете Университета имени Аристотеля в Салониках. Именно в этот период юноша мог посещать расположенную неподалеку от Салоник Святую Гору Афон. Тогда он знакомится с современными святогорскими старцами, удивляясь их жизни по Евангелию. Тогда он воочию увидел, что все, о чем говорил Спаситель, все, что написано в житиях святых, происходит и в наши дни.

По окончании университетской учебы в 1980 году отец Андрей удалился на Святую Гору Афон, где вступил в число братии Нового Скита, духовником которого был известный старец Иосиф – ученик афонского старца Иосифа Исихаста. Знакомство духовника скита и диакона Андрея произошло еще до этого: отец Иосиф некоторое время подвизался на Кипре в Иереев монастыре (Агия-Мони) в городе Пафос. Там, в конце 70-х годов старец Иосиф познакомился с двумя юношами: диаконом Андреем (впоследствии митрополитом Лимасольским Афанасием) и его школьном другом, иереем Василием (впоследствии игуменом обители Ватопед, архимандритом Ефремом).

В 1982 году отец Андрей был пострижен в великую схиму с именем Афанасий и рукоположен во пресвитера.

С 1987 года братство старца Иосифа трудилось над восстановлением монашеской жизни в афонской обители Ватопед. Старец Иосиф оставался духовником братии, отец Ефрем был избран игуменом, а отец Афанасий – помощником игумена и членом собора старцев. Удивительные организаторские способности отца Афанасия не остались незамеченными: на 1991–1992 годы его избрали протоэпистатом Святой Горы. Значение этого события заключалось еще и в том, что отец Афанасий стал самым молодым протоэпистатом[1] за всю тысячелетнюю историю афонского монашества.

В 1991 году, во время посещения Святой Горы Архиепископом Кипра Хризостомом I, отец Афанасий получил предложение вернуться на Кипр для возрождения древнего монастыря.

Монастырь Божией Матери Махера

Несмотря на то, что отцу Афанасию было трудно покидать Святую Гору Афон, он оказал послушание и с одобрения старца Порфирия Кавсокаливита и благословения своего духовного отца, он поехал на Кипр.

В 1992 году вместе с тремя другими ватопедскими иноками отец Афанасий вступил в монастырь Иереев, или Агия-Мони. Через год братия в полном составе перешла в монастырь Божией Матери Махера. 4 ноября того же года отец Афанасий был избран игуменом той обители. Он полностью посвятил себя служению Церкви: занимался благоустроением монастыря и духовно окормлял братию и паломников, число которых росло день ото дня. Несмотря на многочисленные попечения по восстановлению построек монастыря, значительную часть своего времени игумен Афанасий уделял беседам с паствой и братией.

11 февраля 1999 года решением Священного Синода отца Афанасия единогласно избрали митрополитом Лимасольским, а 14 февраля того же года состоялась его архиерейская хиротония с возведением в сан митрополита и интронизация.

Став епископом, владыка Афанасий не перестает быть монахом. Как добрый пастырь, он относится к людям по-отечески просто и нелицемерно. Владыка доступен и открыт для всех. В течение года он обязательно посещает все воинские части и воспитательные и учебные заведения, разговаривает с молодежью и преподавателями, рассказывает им о Церкви и Христе. Каждый год митрополит старается хотя бы по одному разу отслужить во всех храмах Лимасольской митрополии. Нескончаемые часы он посвящает тому, чтобы выслушать каждого, кто приходит к нему со своими нуждами. Для всех митрополит находит слова утешения и поддержки.

С 1993 года четыре раза в месяц митрополит Афанасий выступает с открытыми беседами в храмах Лимасольской митрополии и Кипрском университете. Молва о его выступлениях распространилась по всему Кипру довольно быстро, а сегодня они переводятся на другие языки и его проповедь Христа продолжается и за пределами Кипра и Греции. Митрополит Афанасий не успевает писать, поэтому все издания за его авторством – это сборники записанных проповедей.

Проповеди митрополита Афанасия – это примеры из его жизни, жизни его паствы и его духовных наставников. Ситуации, которые описывает владыка, – близки каждому человеку, который так или иначе решился на борьбу с грехом ради Царствия Небесного. Читатель узнает во многих эпизодах себя и понимает, что в этой борьбе он не один.

Одна книга с беседами митрополита Афанасия, прежде изданная на русском языке, называется «Открытое сердце Церкви»: и в самом деле, своим словом владыка открывает мир веры для совершенно разных людей. Он говорит о красоте православия просто и искренне. Его твердое упование на Бога и духовный опыт успокаивают смущение сердца и указывают путь преодоления испытаний, встречающихся в жизни каждого.

Любить, ничего не требуя

Беседы о семье

Будьте благожелательны друг ко другу!

Я хотел бы поговорить об одной человеческой болезни – грубости характера. Многие отцы Церкви особо отмечали этот недостаток, потому что грубость – это отсутствие любви. А отсутствие любви – это отсутствие духовной жизни или ее ложная направленность.

Христианину нужно приобрести сердце кроткое и любвеобильное. Мы можем внешне вести себя вежливо и учтиво, но вежливость эта может быть жесткой, мертвой. Эта вежливость будет просто обходительностью и приобретенным навыком поведения. Мы, монахи и христиане, не придаем светской внешней вежливости очень большого значения. Человек может не знать внешнего этикета: например, как войти в какой-нибудь аристократический дом, как себя там вести и держаться, как пользоваться всевозможными столовыми приборами, – и при этом обладать редким душевным благородством и тонкостью.

Преподобный Паисий Святогорец

Я знал одного монаха-отшельника, который 40 лет не выезжал со Святой Горы. Как-то его навестил один знакомый, взяв с собой своего пятилетнего сына. Отшельник сорок лет не видел маленьких детей. Как только он увидел ребенка, он воскликнул: «Господи, помилуй!» Он очень долго смотрел на мальчика и потом проговорил: «Надо же! Какой маленький! Первый раз за сорок лет вижу здесь ребенка!» Он осмотрел его голову, лицо, ноги, руки. «Какая маленькая голова, какие маленькие ножки и ручки!»

Единственным малышом, которого он видел за все это время на Афоне, был Младенец Христос на руках Богоматери.

Можно было бы предположить, что такие монахи-отшельники должны бы совсем одичать в одиночестве или потерять способность общаться.

Протоэпистат (прот) – глава исполнительной власти на Святой Горе, управляющий, ежегодно избираемый из одного из пяти привилегированных монастырей.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector