0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Рождественское путешествие материал по теме

Рождественское путешествие
материал по теме

Рождество – это время радости, веселья, хорошего настроения, добра и надежд на лучшее. Для большинства стран мира, в которых отмечается Рождество Христово, этот праздник считается самым главным в году. Как же празднуют его в разных странах? Давайте мы с вами сегодня отправимся в путешествие по разным странам мира и посмотрим, как отмечают этот праздник в разных странах мира!

Скоро Новый год и Рождество, а это значит, что ребёнок обязательно попросит вас рассказать волшебную зимнюю историю. Можно почитать ему вслух, но ещё лучше — послушать сказку вместе. Для спецпроекта «Мела» и Storytel литературный критик Лиза Биргер рассказала, почему сказки — это так важно, и выбрала самые добрые и полезные истории.

Вам точно читали сказки в детстве, но вы вряд ли задумывались, как много они значат. Сказка — это развлечение и одновременно урок, который легко понять. Одно из самых простых средств воспитания, какие только можно придумать. Сказки объясняют такие понятия как доброта, надежда и сострадание — задача, с которой часто не могут справиться мультфильмы и кино.

Эти волшебные истории произошли от первобытных мифов, так что первые сказки взрослые рассказывали друг другу. Но сейчас они нужны в первую очередь детям. И особенно под Рождество, когда каждый ребёнок ждёт чудес (вы тоже их ждёте, но мы никому не скажем).

1. «Путешествие Голубой стрелы»

Джанни Родари, Италия

В рождественскую ночь игрушки бегут из магазина Феи, чтобы подарить себя бедному мальчику Франческо. Их ждут настоящие приключения: ограбление, погоня, крушение поезда, подвиги и блуждания в тёмной снежной ночи. Но всё равно главное чудо здесь — сами ожившие игрушки. Это волшебный поезд «Голубая стрела», вождь игрушек Серебряное перо и Полубородый Капитан с его цветистыми ругательствами. Как всегда у Джанни Родари, его сказка с затейливыми сюжетными поворотами — про добро и способность к пониманию, состраданию и сочувствию. Всё это есть в каждом из героев.

» — Так вот, — проговорил Желтый Медвежонок, ещё раз кашлянув, чтобы скрыть своё смущение, — по правде сказать, слишком длительные путешествия мне не нравятся. Я уже устал бродить по свету и хотел бы отдохнуть. Не кажется ли вам, что я мог бы остаться здесь?

Бедный Жёлтый Медвежонок! Он хотел выдать себя за хитреца, хотел скрыть своё доброе сердце. Кто знает, почему люди с добрым сердцем всегда стараются скрыть это от других?».

2. «Жизнь и приключения Санта-Клауса в лесу Бурже, а также за его пределами»

Френк Баум, Америка

Есть легенда, что отмечать Рождество с Сантой придумала в 30-х годах прошлого века компания Coca-Cola. Во времена сухого закона ей важно было убедить соотечественников, что праздник без алкоголя тоже может быть делом весёлым. Но на самом деле первую поэму про Санта-Клауса опубликовал аж в 1882 году американский поэт Клемент Мур, а его полную биографию написал в 1902 Френк Баум, известный нам по книге о волшебной стране Оз. Маленький найдёныш, Клаус, попадает в волшебный лес Бурже, бессмертные обитатели которого воспитывают его как родного. Он очень любит детей, заботится о них и дарит им подарки. Да так увлекается, что находит себе в помощь волшебных оленей и раз в год решает развозить подарки всем детям мира. Впрочем, и на этом его история не заканчивается — Санта-Клаус становится настоящим магическим героем, получившим бессмертие.

«Лес Бурже необъятный, величественный и страшный для тех, кто в нём оказался. С залитой солнцем поляны забредаешь в его лабиринты — сначала он кажется угрюмым, потом приятным, и постепенно открываешь, что он полон бесчисленных сокровищ.

Сотни лет стоит он в своём великолепии, храня тишину, которая нарушается только шорохом бурундуков, ворчаньем диких зверей и пением птиц.

Но есть здесь и другие обитатели. Природа с самого начала заселила Лес феями и нимфами, карликами-нуками и коротышками-рилами. И пока Бурже стоит, он будет и домом, и убежищем, и местом для игр этих милых бессмертных созданий, которые припеваючи живут в его чаще».

3. «Щелкунчик»

Эрнст Теодор Амадей Гофман, Германия

Готические сказки Гофмана не устаревают со временем. Тем более обидно, что читаем мы их — даже «Щелкунчика» — чаще всего только в адаптациях. Но если к новогодним каникулам у вас уже припасен билет на балет, то настала пора разобраться, что там за Дроссельмейер, что не поделили Щелкунчик с Мышиным Королём и при чём тут младенец Христос.

«Дети отлично знали, что родители накупили им всяких чудесных подарков и сейчас расставляют их на столе; но в то же время они не сомневались, что добрый младенец Христос осиял всё своими ласковыми и кроткими глазами и что рождественские подарки, словно тронутые его благостной рукой, доставляют больше радости, чем все другие. Про это напомнила детям, которые без конца шушукались об ожидаемых подарках, старшая сестра Луиза, прибавив, что младенец Христос всегда направляет руку родителей, и детям дарят то, что доставляет им истинную радость и удовольствие; а об этом он знает гораздо лучше самих детей, которые поэтому не должны ни о чём ни думать, ни гадать, а спокойно и послушно ждать, что им подарят. Сестрица Мари призадумалась, а Фриц пробормотал себе под нос: „А всё-таки мне бы хотелось гнедого коня и гусаров“».

4. «Зимняя сказка»

Сакариас Топелиус, Финляндия

Сказками Сакариуса Топелиуса зачитывались наши бабушки ещё до революции. Этот финский поэт и писатель сочинял истории для детей в середине позапрошлого века. А ещё он придумал финский флаг — сине-белую полоску, под цвет финских снегов и озёр. Под конец жизни Топелиус проникся религией, потому не удивляйтесь, слушая, как грозный горный король и бесстрашный пастор сражаются за душу маленького лопарёнка. Но изначально сказки у писателя были языческими по духу, населёнными удивительными малыми существами. Здесь у каждой сосны есть душа, за каждым кустом живёт какой-нибудь волшебный народец, и солнце светит, кому захочет, отогревая ледяные сердца своим теплом.

» — Ты лжёшь, Горный король, ты лжёшь! Хоть ты и взрослый и огромный, а всё равно — лжёшь! Вчера я видел свет среди туч, свет — предвестник Солнца! Солнце не умерло! А твоя борода к середине лета, ко дню летнего солнцестояния, растает!

При этих словах чело Горного короля потемнело. Позабыв все законы, он поднял было длинную грозную руку, чтобы сокрушить Сампо-Лопаренка. Но в тот же миг Северное сияние начало блекнуть. Алая полоска переместилась высоко на небе и засветила Горному королю прямо в его мерзлое лицо, ослепило внезапно и заставило опуститься его руку. И тогда стало видно, как Солнце медленно и величественно поднимается на краю неба, освещая горы, дикие пустоши, троллей и маленького смелого Сампо-Лопаренка. В один миг озарился светом и снег, словно на него пролился дождь из многих миллионов роз, и в глазах у всех, проникая в самое сердце каждого, засияло Солнце. Даже те, кто больше всех радовались, что Солнце мертво, теперь уже искренне улыбались ему».

5. «Двенадцать месяцев»

Самуил Маршак, Россия

В России есть своя давняя традиция святочных рассказов: хоть Морозко вспомни, хоть Мороза Ивановича. Хоть Гоголя, хоть Куприна. Но даже среди них сказка Маршака стоит особняком. Написанная в самый разгар войны, в 1942–1943 годах, она исполнена какого-то удивительного оптимизма. Будто и конец зимы близок, и добро всегда окажется вознаграждено, и зло такое мелкое, детское, и кто-то нас всех хранит.

«Профессор: Ваше величество!

Королева: Что такое?

Профессор: Это недостойный поступок, ваше величество! Велите отдать этой девушке шубку, которую вы ей подарили, и кольцо, которым она, видимо, очень дорожит, а сами поедем домой. Простите меня, но ваше упрямство не доведёт нас до добра!

Королева: Ах, так это я упрямая?

Профессор: А кто же, осмелюсь спросить?

Королева: Вы, кажется, забыли, кто из нас королева — вы или я, — и решаетесь заступаться за эту своевольную девчонку, а мне говорить дерзости. Вы, кажется, забыли, что слово «казнить» короче, чем слово «помиловать»!».

6. «Гимн Рождеству»

Чарльз Диккенс, Англия

Историю о скупом Скрудже и духах настоящего, прошлого и будущего Чарльз Диккенс опубликовал в 1843 году. Она навсегда изменила наше представление о рождественской сказке: теперь в ней всегда будет место привидениям и духовным перерождениям. Это ещё и самый простой для восприятия текст Диккенса (ни один бедный сиротка в ходе действия не пострадает). Настоящим подарком на этой записи становится её соседство с «Ночью перед Рождеством» Гоголя и «Жемчужным ожерельем» Лескова (ударный рождественский десант).

«Уж кого-кого, а Скруджа на мякине не проведёшь! Ну и скрягой же он был, этот Скрудж! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать… Умел, умел старый грешник! Это был не человек, а кремень. Да, он был холоден и твёрд, как кремень, и ещё никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий — он прятался как устрица в свою раковину. Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза. Он всюду вносил с собой эту леденящую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживало его контору в летний зной, и он не позволял ей оттаять ни на полградуса даже на весёлых святках».

7. «Серебряные коньки»

Мэри Элизабет Мейпс Додж, Голландия

Американка Мэри Элизабет Мейпс Додж сочинила сентиментальную историю о брате и сестре Хансе и Гретель, мечтающих о серебряных коньках в канун Рождества, как этнографическую экскурсию. Писательница рассказывает о жизни в Голландии, в которой сама, кстати сказать, никогда не была. Но это не мешало поколениям читателей, в том числе и советских, зачитываться приключениями бедного, но такого доброго семейства Бринкеров. Взрослому человеку вся эта история может на первый взгляд показаться каким-то мексиканским сериалом. Потерянная память, блудный сын, исчезнувшее семейное сокровище… Но детям такой уровень сентиментальности всегда приходится по нраву.

«Друзья величали его „Санта-Клаус“, а наиболее близкие осмеливались называть „Старый Ник“. Говорят, он впервые пришёл к нам из Голландии. Несомненно, так оно и было; но, подобно многим другим иностранцам, он, высадившись на наш берег, резко изменил свои повадки. В Голландии святой Николаас — настоящий святой и зачастую появляется там в полном парадном облачении: в расшитых одеждах, сверкающих золотом и драгоценными камнями, в митре, с посохом и в перчатках, украшенных самоцветами».

Рождественская сказка — Салтыков-Щедрин М.Е.

Прекраснейшую сегодня проповедь сказал, для праздника, наш сельский батюшка.

– Много столетий тому назад, – сказал он, – в этот самый день пришла в мир Правда.

Правда извечна. Она прежде всех век восседала с Христом-Человеколюбцем одесную Отца, вместе с Ним воплотилась и возжгла на земле свой светоч. Она стояла у подножия Креста и сораспиналась с Христом; она восседала, в виде светозарного ангела, у гроба Его и видела Его Воскресение. И когда Человеколюбец вознесся на небо, то оставил на земле Правду как живое свидетельство Своего неизменного благоволения к роду человеческому.

С тех пор нет уголка в целом мире, в который не проникла бы Правда и не наполнила бы его собою. Правда воспитывает нашу совесть, согревает наши сердца, оживляет наш труд, указывает цель, к которой должна быть направлена наша жизнь. Огорченные сердца находят в ней верное и всегда открытое убежище, в котором они могут успокоиться и утешиться от случайных волнений жизни.

Неправильно думают те, которые утверждают, что Правда когда-либо скрывала лицо свое, или – что еще горше – была когда-либо побеждена неправдою. Нет, даже в те скорбные минуты, когда недальновидным людям казалось, что торжествует отец лжи, в действительности торжествовала Правда. Она одна не имела временного характера, одна неизменно шла вперед, простирая над миром крыле свои и освещая его присносущим светом своим. Мнимое торжество лжи рассевалось, как тяжкий сон, а Правда продолжала шествие свое.

Вместе с гонимыми и униженными Правда сходила в подземелья и проникала в горные ущелия. Она восходила с праведниками на костры и становилась рядом с ними перед лицом мучителей. Она воздувала в их душах священный пламень, отгоняла от них помыслы малодушия и измены; она учила их страдать всладце. Тщетно служители отца лжи мнили торжествовать, видя это торжество в тех вещественных признаках, которые представляли собой казни и смерть. Самые лютые казни были бессильны сломить Правду, а, напротив, сообщали ей вящую притягивающую силу. При виде этих казней загорались простые сердца, и в них Правда обретала новую благодарную почву для сеяния. Костры пылали и пожирали тела праведников, но от пламени этих костров возжигалось бесчисленное множество светочей, подобно тому, как в светлую утреню от пламени одной возжженной свечи внезапно освещается весь храм тысячами свечей.

Читать еще:  Конструкции для свода храма в подмосковном Переделкино изготовят белгородские мастера

В чем же заключается Правда, о которой я беседую с вами? На этот вопрос отвечает нам евангельская заповедь. Прежде всего, люби Бога, и затем люби ближнего, как самого себя. Заповедь эта, несмотря на свою краткость, заключает в себе всю мудрость, весь смысл человеческой жизни.

Люби Бога – ибо Он Жизнодавец и Человеколюбец, ибо в Нем источник добра, нравственной красоты и истины. В Нем – Правда. В этом самом храме, где приносится бескровная Жертва Богу, – в нем же совершается и непрестанное служение Правде. Все стены его пропитаны Правдой, так что вы, – даже худшие из вас, – входя в храм, чувствуете себя умиротворенными и просветленными. Здесь, перед лицом Распятого, вы утоляете печали ваши; здесь обретаете покой для смущенных душ ваших. Он был распят ради Правды, лучи которой излились от него на весь мир, – вы ли ослабнете духом перед постигающими вас испытаниями?

Люби ближнего, как самого себя, – такова вторая половина Христовой заповеди. Я не буду говорить о том, что без любви к ближнему невозможно общежитие, – скажу прямо, без оговорок: любовь эта, сама по себе, помимо всяких сторонних соображений, есть краса и ликование нашей жизни. Мы должны любить ближнего не ради взаимности, но ради самой любви. Должны любить непрестанно, самоотверженно, с готовностью положить душу, подобно тому, как добрый пастырь полагает душу за овец своих.

Мы должны стремиться к ближнему на помощь, не рассчитывая, возвратит он или не возвратит оказанную ему услугу; мы должны защитить его от невзгод, хотя бы невзгода угрожала поглотить нас самих; мы должны предстательствовать за него перед сильными мира, должны идти за него в бой. Чувство любви к ближнему есть то высшее сокровище, которым обладает только человек и которое отличает его от прочих животных. Без его оживотворяющего духа все дела человеческие мертвы, без него тускнеет и становится непонятною самая цель существования. Только те люди живут полною жизнью, которые пламенеют любовью и самоотвержением; только они одни знают действительные радования жизни.

Итак, будем любить Бога и друг друга – таков смысл человеческой Правды. Будем искать ее и пойдем по стезе ее. Не убоимся козней лжи, но станем добре и противопоставим им обретенную нами Правду. Ложь посрамится, а Правда останется и будет согревать сердца людей.

Теперь вы возвратитесь в домы ваши и предадитесь веселию о празднике Рождества Господа и Человеколюбца. Но и среди веселия вашего не забывайте, что с ним пришла в мир Правда, что она во все дни, часы и минуты присутствует посреди вас и что она представляет собою тот священный огонь, который освещает и согревает человеческое существование.

Когда батюшка кончил и с клироса раздалось: «Буди имя Господне благословенно», то по всей церкви пронесся глубокий вздох. Точно вся громада молящихся этим вздохом подтверждала: «Да, буди благословенно!»

Но из присутствовавших в церкви всех внимательнее вслушивался в слова отца Павла десятилетний сын мелкой землевладелицы Сережа Русланцев. По временам он даже обнаруживал волнение, глаза его наполнялись слезами, щеки горели, и сам он всем корпусом подавался вперед, точно хотел о чем-то спросить.

Марья Сергеевна Русланцева была молодая вдова и имела крохотную усадьбу в самом селе. Во времена крепостной зависимости в селе было до семи помещичьих усадьб, отстоявших в недальнем друг от друга расстоянии. Помещики были мелкопоместные, а Федор Павлыч Русланцев принадлежал к числу самых бедных: у него всего было три крестьянских двора да с десяток дворовых. Но так как его почти постоянно выбирали на разные должности, то служба помогла ему составить небольшой капитал. Когда наступило освобождение, он получил, в качестве мелкопоместного, льготный выкуп и, продолжая полевое хозяйство на оставшемся за наделом клочке земли, мог изо дня в день существовать.

Марья Сергеевна вышла за него замуж значительное время спустя после крестьянского освобождения, а через год уже была вдовой. Федор Павлыч осматривал верхом свой лесной участок, лошадь чего-то испугалась, вышибла его из седла, и он расшиб голову об дерево. Через два месяца у молодой вдовы родился сын.

Жила Марья Сергеевна более нежели скромно. Полеводство она нарушила, отдала землю в кортому крестьянам, а за собой оставила усадьбу с небольшим лоскутком земли, на котором был разведен садик с небольшим огородцем. Весь ее хозяйственный живой инвентарь заключался в одной лошади и трех коровах; вся прислуга – из одной семьи бывших дворовых, состоявшей из ее старой няньки с дочерью и женатым сыном. Нянька присматривала за всем в доме и пестовала маленького Сережу; дочь – кухарничала, сын с женою ходили за скотом, за птицей, обрабатывали огород, сад и проч. Жизнь потекла бесшумно. Нужды не чувствовалось; дрова и главные предметы продовольствия были некупленные, а на покупное почти совсем запроса не существовало. Домочадцы говорили: «Точно в раю живем!» Сама Марья Сергеевна тоже забыла, что существует на свете иная жизнь (она мельком видела ее из окон института, в котором воспитывалась). Только Сережа по временам тревожил ее. Сначала он рос хорошо, но, приближаясь к семи годам, начал обнаруживать признаки какой-то болезненной впечатлительности.

Рождественская сказка

Автор: Дино Буццати

Добавлено: 01.01.2016

Оглавление

Мрачен и угрюм старинный епископский дворец. Из высоких стрельчатых стен сочится влага. Жутковато в нем длинными зимними ночами. При дворце церковь; она такая огромная, что обойти ее не хватит жизни. В ней множество часовен и ризниц. После многовекового запустения оказалось, что некоторые из них ни разу не использовались по назначению. Что может делать там одинокий архиепископ в рождественскую ночь, пока горожане веселятся и празднуют? Что придумает он, дабы разогнать тоску? У всех какая-нибудь отрада: у малыша паровозик и клоун, у его сестрички — кукла, у матери — дети; больной не теряет надежды, старый холостяк коротает вечер с приятелем, а пленник с трепетом прислушивается к голосу, доносящемуся из соседней камеры. Что же делает архиепископ, спрашивали друг у друга горожане.

Усердный дон Валентине, секретарь его преосвященства, улыбался, слушая, как они спорят: ведь у архиепископа есть Бог. Когда в рождественскую ночь его преосвященство стоит один-одинешенек на коленях посреди пустынной, промерзшей церкви, то на него жалко смотреть. Но это только кажется. На самом деле он там не один. Он не ощущает холода, не чувствует себя покинутым; он видит, как Дух Божий разливается по храму: неф заполнен до предела, даже двери закрываются с трудом, и хоть в храме не топлено, но стоит такая жара, что в склепах достославных аббатов просыпаются белые черви и, выползая на поверхность, просовывают свои головы сквозь решетку исповедальни.

Так выглядела церковь в канун Рождества; там царил Бог. И хотя это не входило в его обязанности, кроме рождественской елки, жареной индюшки и шампанского дон Валентине старательно готовил для своего прелата молитвенную скамеечку. Он был весь поглощен своими заботами, когда в дверь постучали. «Кто бы мог стучать в двери храма в рождественскую ночь? — подумал дон Валентине. — Мало они все молились, что ли? Взяла же охота не вовремя!»

И пошел открывать.

Вместе с порывом ветра в церковь вошел нищий оборванец.

— Да у вас тут всюду Дух Божий! — воскликнул бродяга, блаженно оглядываясь. — И сколько! Вот красотища-то, аж снаружи видать. Монсиньор, дайте и мне немножко, ведь сегодня Рождество.

— Это не мое, это для его преосвященства, — отвечал секретарь. — Он скоро придет сюда молиться. Архиепископ и так от всего отрекся ради святости, не хочешь же ты, чтобы я лишил его Духа Божьего. И потом, никакой я не монсиньор.

— Ну хоть чуточку, падре. Смотрите, сколько тут у вас благодати. Архиепископ даже не заметит.

— Я же сказал тебе: нельзя. Ступай, церковь закрыта. — И он выставил нищего на улицу, подав ему пять лир.

Но едва лишь тот вышел, как Дух Божий покинул храм. Дон Валентине растерянно озирался по сторонам, с надеждой поднимал глаза к сумрачным сводам: Бога там не было. И торжественное убранство церкви: колонны, статуи, балдахины, канделябры — все вдруг утратило таинственный и праздничный вид, стало скучным и угрюмым. До прихода архиепископа меж тем оставалось не так много времени.

В смятении дон Валентине выглянул на улицу, окинул взглядом площадь. Пусто. Несмотря на Сочельник, никаких следов Божьего присутствия. Из светящихся окон доносились смех, звон бокалов, музыка и даже брань. Но где же колокола, где церковное пение?

Дон Валентине шагнул в темноту и пошел по оскверненным улицам, а вслед ему неслись звуки безудержного веселья. Впрочем, он знал, куда идти.

Вот и дом, где вокруг праздничного стола собралось дружное семейство. Взрослые и дети смотрели друг на друга с любовью, и над ними витал Дух Божий.

— С Рождеством вас, падре, — сказал хозяин. — Не окажете ли нам честь?

— Я спешу, друзья мои, — отвечал дон Валентино. — По моему недосмотру Бог покинул храм, где вскорости собирается творить молитвы его преосвященство. Не одолжите ли мне вашей благодати? Ведь вам и так хорошо вместе.

— Дражайший дон Валентине, — сказал хозяин дома, — вы забываете, что сегодня Рождество. Как же я могу в такой день лишить моих детей милости Божьей? Я удивлен вашей просьбой.

Как только он это сказал. Дух Божий покинул дом, улыбки сползли с лиц, а румяный жареный каплун показался безвкусной жесткой коркой.

И снова дон Валентине отправился бродить по пустынным черным улицам. Через какое-то время он опять увидел Бога. Это было у самых городских ворот, за которыми расстилалась, мерцая в темноте, покрытая снегом равнина. Над полями и над деревьями, будто ожидая чего-то, парил Бог. Дон Валентине упал на колени.

— Что ты тут делаешь? — спросил у него крестьянин. — Или простудиться захотел? Холод-то какой!

— Посмотри туда, сын мой, разве ты не видишь?

Крестьянин без удивления взглянул на Бога.

— А-а, это наш, — пояснил он. — Каждый год в рождественскую ночь он спускается с небес благословить наши поля.

— Послушай, — сказал ему священник, — дай и мне частицу Божьего благословения. Бог покинул наш город, даже в церквах его нету. Дай мне хоть чуточку, чтобы архиепископ мог отпраздновать Рождество.

— И не проси даже, святой отец! Кто знает, за какие грехи Господь лишил вас своей благодати. Сами виноваты, сами и расхлебывайте.

— Да, грешны мы, но кто ж безгрешен? Ты многим душам можешь даровать спасение, сын мой, достаточно одного твоего слова.

— С меня довольно, коль свою душу спасу, — усмехнулся крестьянин.

И в тот же миг Дух Божий покинул равнину и исчез в темном небе.

А дон Валентине пошел дальше. Только все реже встречал он следы Божьего присутствия, а у кого было немного благодати, тот не хотел ею делиться, и как только счастливый обладатель Божьего дара говорил «нет». Бог покидал его.

Так дошел дон Валентине до бескрайней равнины и вдруг далеко-далеко, у самого горизонта, увидел светящееся облако: это был Бог. Тогда он бросился на колени в снег и воскликнул:

— Господи, подожди меня! Мой архиепископ остался один, и в том моя вина. Но сегодня ведь Рождество.

Позабыв про обмороженные ноги, проваливаясь по колено в снег, падая и снова вставая, молодой священник пошел навстречу свету. Хватило бы только сил.

И вот наконец послышался торжественный многоголосый хор — это пели ангелы, — и луч света прорезал тьму. Дон Валентине потянул на себя деревянную дверь и очутился в огромной церкви. Посредине, в полумраке, молился какой-то священник. А в церкви был настоящий рай.

— Брат мой, — взмолился дон Валентине, собрав последние силы и все еще дрожа от стужи, — сжалься надо мной. Я совершил ошибку, и Бог покинул моего архиепископа в эту праздничную ночь. Дай мне немного благодати, прошу тебя.

Молящийся медленно повернул голову, и молодой священник стал еще бледнее: он узнал прелата.

— С Рождеством тебя, дон Валентине! — воскликнул архиепископ, вставая ему навстречу и светясь неземной радостью. — Куда же ты делся, несносный мальчишка? И что забыл ты на улице в такую беспросветную ночь?

Экскурсия Рождественская сказка

Адвент в Германии — это совершенно особое время. Ожидание праздника немцы превратили в отдельный праздник. Целый месяц, с конца ноября по 24 декабря, улицы больших городов и маленьких деревушек нарядно освещены и украшены, играет музыка и царит праздничная суета. Попробуем понять, почему же немцы так любят эти четыре недели и как пахнет настоящее Рождество. А заодно познакомимся с долиной Среднего Рейна, регионом, целиком включенным в Список наследия ЮНЕСКО и любимым местом отдыха многих европейских туристов.

Вот лишь один наш день, который пройдет под девизом:

Рождество в средневековых городках на Рейне

Следующая наша цель — рождественская ярмарка в крепости и в городском музее. Крепость Шенбург и город Обервезель подарят нам такую возможность. Шёнбург, Прекрасный замок 12 века, над Обервезелем, городом башен. Из 21 башни осталось 16. И это официально самые значительные и лучше всего сохранившиеся городские укрепления Германии. «Старый солдат, который стал виноделом» — таким его увидел Виктор Гюго. А мы его увидим веселым и нарядным.

После небольшого отдыха, подкрепленного обедом, нас ждет Рюдесхайм. Один из самых посещаемых городов Германии. Ворота долины Среднего Рейна. Туристы, отели, рестораны, виноградники. Фахверк. Немецкая винная дорога. Коньяк Asbach, достойный конкурент французов. И Drosselgasse, переулок Дроздов, шириной 2 и длиной 144 метра. Переулок, о котором есть статья в Википедии и который ежегодно посещает 3 миллиона человек. И как там поместится целая рождественская ярмарка?

Читать еще:  Религиозные церемонии в иракском городе Кербела посетили до 7 млн паломников-шиитов

Мы также предлагаем 3—6-дневные рождественские туры по городам Западной Германии. Мы посетим крошечные средневековые городки и крошечные рождественские ярмарки. Сами немцы любят именно такие за их особое очарование, уют и семейную атмосферу. Мы побываем на рождественской ярмарке, расположенной в винном погребе. Попробуем глинтвейн из белого вина. Заглянем на рождественские распродажи. Конкретная программа тура будет разработана специально для вас.

Подробная программа для групп до 7-ми человек: http://moskva.kotoroy.net/zapis_avto/2939.html

Немного о долине Среднего Рейна

Что входит

  • расходы на транспорт,
  • трансфер,
  • оплата работы гидов.

Что не входит

  • билеты в замки и музеи,
  • питание,
  • проживание,
  • перелет.

Полезная информация

Мы организовываем индивидуальные туры, разработанные в соответствии с вашими пожеланиями. Мы готовы полностью взять на себя подготовку тура (выбор билета на самолет, отеля, трансфер, организация питания и экскурсий) или любую его составляющую (например, только трансфер и экскурсии).

Также мы принимаем небольшие группы до 7 человек. В этом случае речь идет о групповых турах, предполагающих определенную программу.

Цена туров зависит от выбранной программы и количества участников.

Место, откуда начинаются все туры, — город Кобленц. Размещение возможно как в центре города в большом отеле, так и в маленьких пансионатах, расположенных в маленьких городках прямо на берегу реки.

Ближайшие аэропорты: Кельн-Бонн, Франкфурт, Дюссельдорф. При необходимости возможен трансфер из аэропорта в Кобленц.

Сицилийские рождественские блюда.

Вернемся от легенд к традициям и угощениям. Праздники Рождество и Новый год прежде всего семейные. На Сицилии, где старые традиции очень крепки и семьи большие, принято собираться за огромным столом: обмениваться подарками, много шутить, играть очень эмоционально в Сицилийские карты, ну и конечно, много-много есть. На Рождественском столе в Сицилии обязательно присутствует Скачатта (Scacciata), причем обязательно много видов. Каждая хозяйка непременно приготовит и принесет свою особенную Скачатту по секретному, известному только ей рецепту. Скачаттапредставляет из себя закрытый пирог. Типичные начинки: брокколи, сыр la tuma, цветная капуста, артишоки.

Я буду удивлять в этом году нашей Кулебякой из слоеного теста с рыбой. Надеюсь, не ударю в грязь лицом, и наш пирог также будет по достоинству оценен большой Сицилийской семьей моего мужа))

Еще на Рождественском и Новогоднем столе обязателен традиционный Итальянский кекс Панеттоне (Panettone). Существует огромное разнообразия начинок для Паннетоне, начиная от стандартного изюма и сухофруктов, заканчивая фисташковой нутеллой и миндальным ликером.

Рождественская сказка Иосифа Бродского

История любви великого поэта и венецианской красавицы Мариолины Дории де Дзулиани

У поэта, рожденного и выросшего за «железным занавесом», была мечта – увидеть Венецию. Он называл ее идеей фикс, она была навеяна романами Анри де Ренье. Это было как предчувствие любви, которая с годами так и не сойдет в привычку, воспарив в восторженное поклонение его единственному материальному божеству.

«И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи,… то первым делом поеду в Венецию, сниму комнату на первом этaже кaкого-нибудь пaлaццо, чтобы волны от проходящих лодок плескaли в окно, нaпишу пaру элегий, тушa сигaреты о сырой кaменный пол, буду кaшлять и пить, а нa исходе денег вместо билетa нa поезд куплю мaленький брaунинг и не сходя с местa вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин». Иосиф Бродский «Набережная неисцелимых».

Во времена, когда эта мечта казалась совершенно несбыточной, в своем родном городе он встретил венецианку. Имя ее он никогда не произнесет на людях вслух, его нет в книге, ею вдохновленной. Оно было вычеркнуто из «Набережной неисцелимых» по требованию заказчика эссе, полагающего, что откровенность автора бросает тень на честь знатного рода. Хотя одно только это имя словно навеяно музыкой Вивальди — Мариолина Дориа де Дзулиани.

Мы познакомились с Мариолиной во Франции на фестивале классической музыки. Красивая, безукоризненная леди с сияющим взглядом под стать бриллиантовому ожерелью, с улыбкой, воспетой Бродским — теперь с легким привкусом полыни в уголках губ.

«Впервые я ее увидел несколько лет нaзaд, в том сaмом предыдущем воплощении: в России. 180 см, тонкокостнaя, длинноногaя, узколицaя, с кaштaновой гривой и кaрими миндaлевидными глaзaми, с приличным русским нa фaнтaстических очертaний устaх и с ослепительной улыбкой тaм же, в потрясaющей, плотности пaпиросной бумaги, зaмше и чулкaх в тон, гипнотически блaгоухaя незнaкомыми духaми… Онa былa сделaнa из того, что увлaжняет сны женaтого человекa. Кроме того, венециaнкой».

Джинсовый пропуск

Они встретились в Ленинграде. Мариолина задумала авантюрное путешествие по Советскому Союзу с подругой детства Мариной Лигабуэ. Даже в советском Интуристе, единственной организации, уполномоченной принимать путешественников из «капстран», на нее смотрели как на сумасшедшую. Француженка, с которой у Бродского тогда был роман, передала с оказией две пары джинсов – целое состояние для советских 1970-х годов. И итальянки были приглашены к нему домой.

«Я долго наставляла Марину, которая по-русски знала только «дорогОй» и «привет», как мы будем добираться — в убитом сером Ленинграде невозможно было найти такси, и нам предстояло ехать на автобусе. Я думаю, автобус она видела в первый и последний раз в жизни, поскольку Лигабуэ – богатейший род Венеции», — вспоминает Мариолина.

Она — профессор славистики, поклонница русской культуры, переводчица стихов Владимира Маяковского с предисловием Лили Брик, автор книги «Царская семья. Последний акт трагедии» о расстреле семьи Николая II. До 2002 года она возглавляла Институт культуры при посольстве Италии в Москве.

«Я учила ее: когда автобус приходит, надо сразу — хоп! — прыгать. Советские автобусы были неизменно переполненными, и мешкать было нельзя: двери смыкались. Я вскочила в подошедший автобус, толпа утрамбовала меня, когда через окно я увидела Марину — она брошенной к ногам медвежьей шкурой плашмя в своей шубе лежала на тротуаре. Мы обе кричали, но никто нам, иностранкам, не помог», улыбается прекрасная венецианка.

Она выбралась на следующей остановке и бегом бежала назад к охваченной паникой подруге. Со второй попытки у обеих получилось сделать «хоп!», и они добрались до теперь известного дома Мурузи, где жили Бродские.

Квартира была настолько тесна, что родители прислонились к стене, чтобы дать пройти двум иностранным гостьям, рассматривавшим странное жилье — потолком была крыша самого здания, а стенами — стеллажи книг.

«Говорили обо всем, в том числе о том, что в Италии, в отличие от России, никакого культа поэта не существует. И вдруг мы поняли, что уже два часа ночи, и надо идти пешком в нашу гостиницу «Европейская». Это был единственный отель, где можно было жить. В огромных, как манежи, комнатах со старинной мебелью мы с Мариной, чтобы не потеряться, перекликались — «ты где?», «а ты где?»

На Невском мы были через час. Пусто, холод собачий — начало марта. Вдруг из мрака материализовались гэбэшники. Иосиф шепнул — «ни слова по-русски!» Они подошли к нам, взяли его за локоть и начали поливать таким матом, которого я еще не знала, хотя я уже неплохо говорила по-русски. Как я поняла, его прессовали за то, что он общается с иностранцами. Его арестовали и увели — вот так мы познакомились», — вспоминает Мариолина.

Капелька ли российской крови, переданная от бабушки-примадонны тому причиной, итальянская ли склонность к восторженности или мечта об утопии, но красавицу-венецианку влекло из ее сказочного города в холодную Россию. В страну, где она пила кипяток вместо чая и ела серый хлеб, потому что ничего не могла «достать». В начале 1980-х она писала в Москве диссертацию на тему памфлета князя Щербатова «О повреждении нравов в России». В специфику советского быта ей встроиться так и не удалось. Зато компания была прекрасная — выдающийся философ Мераб Мамардашвили, замечательный переводчик Лев Вершинин, точайший знаток итальянской культуры Цецилия Кин.

«Я была в восторге от этих людей. Хотя Бродский и его друг Женя Рейн, который особенно ухаживал за иностранками, меня попрекали — «зачем они тебе сдались?»», — рассказывает графиня де Дзулиани.

«Предательство ткани»

Их вторая встреча случилась в Москве, и она не была случайной: Бродский разыскал Мариолину в библиотеке, гда она просиживала над книгами. Было уже ясно, что его изгоняют из страны. Он опасался слежки, говорил тихо и коротко о том, что непременно найдет ее в Венеции. Ей показалось странным, что он держался накоротке.

«Меня покоробило, что Иосиф обратился ко мне на «ты», хотя это была лишь наша вторая встреча», — признается его венецианская муза. Приверженка этикета разочаровалась в идеях построения социализма, едва ступив на землю СССР в аэропорту «Шереметьево». Ее пыл охладили серые мрачные стены и бдительные взгляды сотрудников, сверлящие прибывающих «капиталистов».

«Онa былa действительно сногсшибaтельной, и когдa в результaте спутaлaсь с высокооплaчивaемым недоумком aрмянских кровей нa периферии нaшего кругa, общей реaкцией были скорее изумление и гнев, нежели ревность или стиснутые зубы, хотя, в сущности, не стоило гневaться нa тонкое кружево, зaмaрaнное острым нaционaльным соусом. Мы, однaко, гневaлись. Ибо это было хуже, чем рaзочaровaние: это было предaтельством ткaни».

Спрашиваю Мариолину, о каком предательстве писал Бродский в «Набережной неисцелимых».

«Это он про Мамардашвили, с которым, клянусь вам, у меня ничего кроме дружбы, не было. Мераб был одним из выдающихся философов советского времени, ярким собеседником, умницей, отнюдь не «недоумком». Через Мераба я познакомилась с Александром Зиновьевым и многими другими диссидентами из тогдашней интеллектуальной элиты. И, конечно, он был грузин, а не армянин. Как не был архитектором мой муж — он был инженером и совсем не заслужил столь презрительной характеристики поэта», — говорит Мариолина.

Супруг «был aрхитектурной сволочью из той жуткой послевоенной секты, которaя испортилa очертaния Европы сильнее всякого Люфтвaффе. В Венеции он осквернил пaру чудесных кaмпо своими сооружениями, одним из которых был, естественно, бaнк, ибо этот рaзряд животных любит бaнки с aбсолютно нaрциссистским пылом, со всей тягой следствия к причине. Зa одну эту «структуру» (кaк в те дни вырaжaлись) он, по-моему, зaслужил рогa. Но поскольку, кaк и его женa, он вроде бы состоял в компaртии, то зaдaчу, решил я, лучше всего возложить нa товaрищей».

Мечта и явь

На первую же университетскую зарплату, полученную в Нью-Йорке, где обосновался поэт-изгнанник, он купил билеты в город мечты.

«Он хотел, чтобы я сняла ему палаццо! Не понимаю, откуда был такой размах у советского человека? Но найти для него палаццо было невозможно. Я сняла ему весьма трендовый тогда пансион, который совсем не пах мочой, как это упомянуто в книге», — рассказывает Мариолина.

«Зaтем моя Ариaднa удaлилaсь, остaвив зa собой блaговонную нить дорогих (не «Шaлимaр» ли?) духов, быстро рaстaявшую в зaтхлой aтмосфере пaнсионa, пропитaнной слaбым, но вездесущим зaпaхом мочи…»

«Я не поселила Бродского в своем доме, потому что у нас шел ремонт. Но каждый день он приходил к нам и часто с нами обедал и ужинал. «Потолок… потолок… потолок», — повторял он, разглядывая мой дом. Потолки у нас были шестиметровые. В доме многое ему казалось китчем, что он также неизменно ставил мне в вину», — раздраженно поводит плечом Мариолина.

Они оба любили стихи и выросли в городах, изрезанных каналами — Санкт-Петербурге и Венеции. Только он — под пронзительным ветром Балтики, а она – под ласковым бризом Адриатики. Красавица-аристократка и поэт из-за «железного занавеса», два полюса притяжения и отталкивания, две пересекшиеся линии судьбы, два не совпавших космоса. Плюс на минус?

«Общение с ним было пыткой — каждое утро уже «под мухой» он заявлялся ко мне, выкрикивая с улицы самые неприличные слова. Я очень боялась, что соседи поймут, что кричит наш гость. Он абсолютно не знал, как себя вести – был навязчивым, нарочитым. Все разговоры наши сводились к тому, что он меня «хочет». Это было тяжело и неприятно.

Я видела, как в Питере женщины буквально падали перед ним на колени, там он был бог, миф. Но в Венеции была совсем другая жизнь. И та неделя была для меня кошмаром. В конце концов, я не выдержала, открыла дверь, схватила его за ворот и спустила с лестницы», — впервые признается Мариолина.

В СССР она снисходительно относилась к особенностям советского менталитета, находя сотни извинительных причин для неадекватного — на взгляд венецианской аристократки — поведения советских товарищей. Но у себя дома, в Венеции, она устала терпеть и извиняться перед знакомыми за «неординарность русских». Бродский был изгнан из дома де Дзулиани.

«Мариолина, в России Бродского буквально боготворили. А Вы лично, восторгались ли Вы его стихами? Вы разглядели в нем гения?»

«Я, безусловно, считаю Иосифа великим поэтом. Но лично мне больше нравится его проза», — говорит Мариолина.

Вычеркнутое имя

«Набережная неисцелимых» была написана Иосифом Бродским по просьбе знаменитого Консорциума Новая Венеция (Consorzio Venezia Nuova), который к Рождеству заказывал нетленку, воспевающую город: картину, скульптуру или эссе. В 1987-м году президентом этой ассоциации был нынешний сенатор Луиджи Дзанда. Недавно он поведал Мариолине, что именно он поставил условие Бродскому, чтобы в эссе не фигурировала фамилия де Дзулиани.

«Он позвал Бродского и сказал: «Вы с ума сошли, это известные венецианские люди, они подадут на вас в суд». Бродский ответил: «Я ничего не буду менять». Дзанда парировал: «Тогда вы не получите свои 30 миллионов итальянских лир». Бродскому позарез нужны были деньги, и в итоге он переделал книгу. Она была напечатана в последний момент, Дзанда нервничал, проект был на грани срыва. А первая рукопись «Набережной…» — с моим именем, — до сих пор хранится у него», — рассказывает Мариолина.

Читать еще:  В США пытались отменить мед.помощь представителям ЛГБТ

С тех пор Мариолина избегала встреч, зная даже, что поэт продолжал приезжать в Венецию. Дважды они почти сталкивались на улице, но она резко меняла маршрут. Из Нью-Йорка продолжали приходить письма, которые она хранит до сих пор. В последний раз судьба столкнула их 28 июля 1995 года в ресторане гостиницы «Монако», оттуда открывается панорама Венеции. «У сына был день рождения. И вдруг он говорит: «Мама, кто этот человек, который так нахально тебя разглядывает?» Это был Бродский. Он подошел и заговорил по-английски, я ему ответила по-русски, а он мне снова по-английски: «Может быть, ты обиделась на мою книгу?». Он попытался объясниться, сказал, что писал для того, «чтобы возобновить память». Говорили о банальном. Чао-чао. А через шесть месяцев он умер».

Больше, чем любовь

Мы сидим за столиком с женщиной, сорок лет назад распахнувшей перед Бродским город Вивальди, Тициана и Веронезе, открывшей перед поэтом двери элитарных домов, но не свое сердце. С тех пор каждое Рождество он летел из Нью-Йорка в Венецию, не ощущая смены времени в плавном скольжении хрустального шара на Таймс-сквер и отражении манхэттенских огней в свинцовых водах Гудзона.

«Мариолина, а Вам не кажется, что, может быть, сорок лет назад эта разухабистость и бравада скрывала робость влюбленного поэта?»

«У меня в Америке есть очень близкая подруга, тоже славистка, которая живет там почти полвека. Она слушала лекции Бродского, которые он читал в Принстоне. А его «Набережную неисцелимых» она недавно прочла впервые, и тут же, потрясенная, позвонила. «Он очень часто говорил на лекциях о венецианке, не называя имени, а я не понимала, что это ты. Он говорил, что вас связывало нечто большее, чем любовь», — вот что сказала мне подруга. Я узнала об этом только сейчас», — признается Мариолина.

Рождественская Венеция однажды и навсегда приворожила поэта скрипичными грифами гондол и окнами, на закате кажущихся рыбами, сияющими золотой чешуей. Она околдовала его сочетанием льда и воды, из которых в канун Нового года выходит время. Так он чувствовал. Полагая, что это единственный город на земле, который можно любить сильнее, чем женщину.

«Свободна, — с безмятежной улыбкой определяет госпожа де Дзулиани свой нынешний семейный статус после нескольких замужеств. — Но влюблена».

Это она про своих троих мальчишек-внуков. А мой последний вопрос — про духи, те самые, окутавшие своим таинственным шлейфом их встречи и «Набережную неисцелимых»: он угадал?

«Да, тогда я любила «Шалимар»», — отвечает Мариолина.

Конечно, сорок лет назад в СССР сходили с ума по аромату «Клима», а в Европе царил «Шалимар», названный в честь Садов любви в зефирно-мраморных дворцах индийских махараджей. В дымке этих духов, как в легендах Востока, уже невозможно отделить миф от были, сладкий оттенок мандарина от терпкой нотки сандала.

«Отсюдa мои нaлеты в мой вaриaнт рaя, кудa онa тaк любезно меня ввелa. Во всяком случaе, зa последние семнaдцaть лет я возврaщaлся в этот город, или повторялся в нем, с чaстотой дурного снa», — писал поэт о городе, который его упокоит.

  • 1

Перевод с португальского Анны Блайз

Пауло Коэльо, бразильский писатель, — ‘Известиям’: ‘В моей душе Россия давно занимает особое место, в первую очередь благодаря русской литературе’

25 декабря западный мир и значительная часть мира восточного празднуют Рождество Христово. Этот праздник у нас называют ‘католическим Рождеством’, хотя отмечают его и протестанты, и некоторые православные-новостильники. Но в контексте церковно-политических событий минувшего года ‘католическая’ тема в России звучит особенно актуально. У всех на памяти конфликт между Русской православной церковью и Папским престолом, вызванный учреждением в нашей стране, на канонической ‘православной’ территории, четырех католических епархий. Но Рождество, несмотря на то что празднуем мы его в разные дни, это общий праздник разделенного христианского мира. И ежегодное рождественское поздравление Папе, которое направил Патриарх Алексий II, в этом контексте обретает особый смысл. Отнюдь не ежегодный.

Свою лепту в примирение Запада и Востока (которым все более явно угрожает общий — антихристианский враг) может внести и литература. Сегодня ‘Известия’ печатают рождественский рассказ самого читаемого писателя 2002 года , бразильца Пауло Коэльо.

Он написал свою первую книгу, когда ему исполнилось 40 лет. Через год он выпустил в свет вторую — ‘Алхимика’, и, что называется, проснулся знаменитым. С тех пор его книги неизменно становились бестселлерами, они переведены на 56 языков и изданы в 140 странах мира. На русском языке Коэльо впервые появился в 1998 году — и вскоре его книги ‘Вероника решает умереть’ и, конечно же, ‘Алхимик’ вошли в рейтинги всех крупных книжных магазинов. На сегодня в России переведены 5 его книг из 12 (кроме вышеназванных, это ‘Пятая гора’, ‘Книга Воина Света’ и ‘Дьявол и сеньорита Прим’). В сентябре Пауло Коэльо был гостем Московской международной книжной ярмарки. Одновременно в Москве прошел фестиваль Пауло Коэльо. С сентября по настоящее время не было ни одной едели, чтобы сразу несколько книг Пауло Коэльо не входили в пятерки лучших продаж.

Уже несколько лет Пауло Коэльо пишет рождественские сказки-притчи и публикует их в авторитетных изданиях многих стран. Вот и в этом году в дни католического Рождества притчи Пауло Коэльо появятся в газетах и журналах Испании и Франции, Мексики и Японии. В Великобритании сказку Коэльо опубликует The Daily Express, в Италии — Corriere dela Sera. В России эксклюзивное право на публикацию своей рождественской сказки-притчи Пауло Коэльо предоставил именно газете ‘Известия’.

Как повествуется в одной знаменитой древней легенде, некогда в прекрасных рощах Ливана родились три кедра. Кедры, как всем известно, растут очень-очень медленно, так что наши три дерева провели целые века в раздумьях о жизни и смерти, о природе и человечестве.

Они видели, как на землю Ливана прибыли посланники царя Соломона и как затем, в битвах с ассирийцами, земля эта омылась кровью. Они видели лицом к лицу заклятых врагов — Иезавель и пророка Илию. При них был изобретен алфавит; они дивились, глядя, как мимо проходят караваны, груженные красочными тканями.

И в один прекрасный день кедры решили поговорить о будущем.

— После всего, что мне довелось повидать, — сказал первый, — я хотел бы превратиться в трон, на котором будет восседать самый могущественный царь на земле.

— А я хотел бы стать частью чего-то такого, что на веки вечные преобразит Зло в Добро, — сказал второй.

— А что до меня, — сказал третий, — то я желал бы, чтобы люди, глядя на меня, всякий раз вспоминали о Боге.

Прошли годы и годы, и вот, наконец, в лесу появились дровосеки. Они срубили кедры и распилили их.

У каждого кедра было свое заветное желание, но реальность никогда не спрашивает, о чем мы мечтаем. Первый кедр стал хлевом, а из остатков его древесины соорудили ясли. Из второго дерева сделали грубый деревенский стол, который позже продали торговцу мебелью.

Бревна от третьего дерева продать не удалось. Их распилили на доски и оставили храниться на складе в большом городе.

Горько сетовали три кедра: ‘Наша древесина была так хороша! Но никто не нашел ей достойного применения’.

Время шло, и вот однажды звездной ночью некая супружеская пара, не нашедшая себе крова, решила переноевать в хлеву, построенном из древесины первого кедра. Жена была на сносях. Той ночью она родила сына и положила его в ясли, на мягкое сено.

И в тот же миг первый кедр понял, что мечта его сбылась: он послужил опорой величайшему Царю Земли.

Несколько лет спустя, в одном скромном деревенском доме люди сели за стол, сделанный из древесины второго кедра. Прежде чем они принялись за еду, один из них произнес несколько слов над хлебом и вином, стоявшими на столе.

И тут второй кедр понял, что в этот самый миг он послужил опорой не только чаше с вином с блюду с хлебом, но и союзу между Человеком и Божеством.

На следующий день из двух досок третьего дерева сколотили крест. Через несколько часов привели израненного человека и прибили его к кресту гвоздями. Третий кедр ужаснулся своей участи и принялся проклинать жестокую судьбу.

Но не прошло и трех дней, как он понял уготованную ему долю: человек, висевший на кресте, стал Светочем Мира. Крест, сколоченный из древесины этого кедра, превратился из орудия пытки в символ торжества.

Так исполнилась судьба трех ливанских кедров: как это всегда бывает с мечтами, мечты их сбылись, но совсем иначе, чем они себе представляли.

Анонс

Отправление из Москвы вечерним (ночным) поездом.

Прибытие в Санкт-Петербург.

Встреча с гидом. Завтрак. Обзорная экскурсия по городу «Северная столица в Рождественском убранстве» с осмотром архитектурных ансамблей парадного центра Петербурга, поражающих своим великолепием и красотой. Вы проедете по Невскому проспекту, Дворцовой площади, увидите Зимний дворец, проедете по набережным Невы, Стрелке Васильевского острова. Побываете на Исаакиевской площади, площади Декабристов, площади Растрелли. Полюбуетесь убранством ансамбля Смольного монастыря и бывшего Смольного института благородных девиц. Вы увидите легендарный крейсер «Аврора». Во время обзорной экскурсии Вы посетите Казанский Кафедральный собор.

Автобусная экскурсия в город Кронштадт на остров Котлин.

Путевая экскурсия «Город Кронштадт — город морской славы».

Проезд по дамбе, пересекающей Финский залив.

Обзорная автобусно-пешеходная экскурсия по городу. В ходе экскурсии в полной мере ощутите дух этого места, увидите удивительные оборонительные и гидротехнические сооружения, памятник адмиралу Макарову, Петровскую пристань, Итальянский дворец, здание Арсенала и побываете в величественном Морском соборе , который является главной достопримечательностью города!

Переезд в средневековый город Выборг (115 км). Экскурсия по трассе «Королевская дорога» . Размещение в гостинице. Свободное время.

Завтрак «шведский стол» в ресторане гостиницы. Встреча с гидом. Экскурсия в

усадьбу барона Де Николаи, редкий по красоте скальный пейзажный парк «Монрепо» ,

расположенный в бывшем частном поместье, где дикая природа и человеческий гений создали чудеснейшие уголки. Уникальный остров-некрополь и известный с древности источник, гранитные «курчавые скалы» и старинные аллеи на живописнейшем побережье, деревянный усадебный дом эпохи классицизма и обширный лесной массив – бесценные богатства, хранимые для Вас музеем-заповедником.

Обзорная автобусно-пешеходная экскурсия по средневековому г. Выборгу, память исторического прошлого и перспективы настоящего. Город расположен на границе России и Финляндии. Его памятники культуры, истории и архитектуры, а также живописные пейзажи, улочки и мостовые привлекают туристов. Знаменитый «Выборгский замок» – единственный в России памятник западно-европейского оборонного зодчества, облик которого складывался на протяжении XIII-XIXвв., башня Святого Олафа .

Отправление в город викингов Сваргас. Новогодняя программа «Волшебный Йоль в усадьбе Сваргас». Из всех празднеств «Йоль», несомненно, самый главный, самый священный и самый могущественный. В эти ночи все миры сходятся в Мидгарде: боги и богини нисходят на землю, тролли и эльфы беседуют с людьми. Йольские гости Сваргаса пройдут посвящение в цверги , найдут волшебный камень Уроборос и смогут загадать йольское желание в большом очаге Вапенхейма, рунический расклад от эриля Сваргаса даст правильное правление пути ! В огне горна нового солнца Йоля гости раздуют меха и увидят работу кузнеца в создании креста троллей !

Продолжительность программы 1 час 20 мин.

Возвращение в Выборг. Свободное время.

Завтрак «шведский стол» в ресторане гостиницы. Освобождение и сдача номеров.

Встреча с гидом. Отъезд в Санкт-Петербург. Автобусная экскурсия «Традиции празднования Рождества в

Северной столице». Вы услышите рассказ о евангельских событиях и о традициях празднования Рождества. Увидите праздничное рождественское убранство города, новогодние ёлки, а также наиболее почитаемые храмы, где проходят церковные службы, посвящённые Рождеству, один из них — Николо-Богоявленский Морской собор. У Вас будет возможность посетить главный духовно-культурный Центра Петербурга — Свято-Троицкий собор Александро-Невской Лавры .

За дополнительную плату предлагаем программу «Новогодние приключения в «Лапландской деревне». (за доп. плату 1800руб./чел оплачивается заранее в офисе).

В этот сказочный день, Вы совершите незабываемое путешествие в Лапландскую деревню не выезжая за пределы города. На территории загородного отеля в живописной зоне Санкт-Петербурга на берегу Финского залива всего в 15 минутах езды от станций метро «Черная Речка» и «Старая деревня» Вас ждет встреча с Йоулупукки — финским Дедом Морозом , который летает по свету на самой быстрой упряжке из белоснежных самоедов. Собаки в его упряжке не простые, а волшебные! В этом Вы убедитесь сами, пообщавшись с пушистыми озорниками.

Йоулупукки со своими друзьями научат вас играть в финские игры , вы поучаствуете в гонках на санках, сможете показать свою силу, ловкость, выносливость и стремление к победе, перетягивая канаты, метая валенки и снежки, танцуя и веселясь, водя хороводы вокруг празднично наряженной ёлки.

По древнему обычаю — на костре, при помощи Старейшины Сампо поджарите колбаску счастья и при этом загадаете самое сокровенное желание! Проявив свою активность, Вы заработаете счастливчики , которые в Чуме Счастья сможете обменять на сувениры от доброго волшебника . На память от этого праздника у Вас останется талисман Счастья , который поможет преодолеть все трудности, избежать плохих поступков, быть всегда в хорошем настроении и радоваться жизни. А ещё в этой загадочной Лапландской деревне Вас ждёт много приключений, чудес, сюрпризов и подарков!

Встретив Новый год с Йоулой и его друзьями, вы увезете незабываемые впечатления и воспоминания о том, как встречают Новый год в нашей Лапландии !

В стоимость входит:

  • праздничная программа,
  • сувениры от доброго волшебника, талисман Счастья,
  • общение с пушистыми собаками,
  • возможность перекусить: колбаска счастья, горячий чай, чокопай
  • игра по станциям со счастливчиками и обмен на призы
  • сделать незабываемые фотографии с белыми сказочными друзьями.

Продолжительность программы: 2 часа. Свободное время. Трансфер на вокзал. Отправление в Москву вечерним (ночным) поездом.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector