0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Николай Досталь рассказал о своем фильме «Монах и бес»

Содержание

Николай Досталь: Я одолел беса

Эксклюзивное интервью режиссера фильма «Монах и бес»

Недавно на российские экраны вышел фильм «Монах и бес», в котором главный герой, Иван, проводит воспитательную работу над бесом Легионом. Показ прошел на фестивале «Вера и слово» и получил очень теплые отзывы. Кроме того, картина победила на киевском фестивале православного кино.

Режиссер фильма, народный артист России Николай Досталь в эфире программы «Наша страна» на Царьграде рассказал об идее фильма и о том, что такое бесы для человека.

Бороться со злом любовью

Елена Горенко: Вы знаете, я нахожусь под впечатлением от фильма. Для меня это было очень важное событие. Когда мы читаем с вами Жития святых, воспоминания насельников монастыря, мы все понимаем, что у них настолько открыты духовные очи, что они вот этих бесов, видят так, как мы с вами. Но мы всегда говорим о том, что они понимают, что с ними делать, как с ними бороться, как их направлять, как их нейтрализовать. Здесь ведь история совершенно о другом?

Николай Досталь: Ох, история о другом. Вот для лучшего понимания: у нас с Арабовым есть такой ключик к фильму, просто маленькая притча.

Е.Г.: Со сценаристом.

Н.Д: Да, автор сценария — Юрий Арабов. И пришел монах после больших таких трудов праведных, пришел в келью. Только думает, как бы лечь ему скорее на кушетку, отдохнуть. Устал, просто без сил. Смотрит, а на кушетке черт лежит, на его кушетке. С рогами такой, рогатый черт. Монах думает: надо же, тоже небось устал, бедолага. И лег под кушетку. И черт пулей вылетел из кельи.

Вот, значит, и любовью можно бороться со злом. Нам бы хотелось, чтобы эта мысль в картине была тоже.

Е.Г.: Николай Николаевич, но фильм-то о любви все равно?

Н.Д.: Конечно, конечно. О любви к человеку, к миру, к окружающим тебя людям, к природе. Естественно, к Всевышнему. И вот эта мысль, что со злом можно бороться и любовью тоже. Не как у нас говорят: доброта должна быть с кулаками. Там, где кулаки, там не любовь. А вот так, как Иван Семенович, сын победил беса, чувством любви, доброты, праведности.

Вот так вот. Хотя всегда, когда фильм снят, режиссер должен помалкивать уже. Фильм сам за себя должен, или внятно, или невнятно, как-то говорить. У нас даже один слоган такой был. Когда говорят: о чем же этот фильм-то, о чем этот фильм? Тут что-то и смешное, и грустное, смешение жанров, хотя мне это нравится. И Юра Арабов хорошо сказал: «Может ли черт стать человеком? А черт его знает». Хороший слоган, мне понравился.

Противодействие бесам нужно

Е.Г.: Для меня был важный момент, когда беса Легиона выносят на руках, он совершенно без сознания. И герой пытается привести его в чувство, говорит: «Легиоша, вставай». И вот этот момент, когда он пытается реанимировать героя трибун, уже перед самым финалом, он говорит: «Мы же с тобой всегда. Я же без тебя никуда. Мы же с тобой с детства».

Вот смотрите, здесь очень интересный момент. По сути, они без нас не могут. Потому что они без нас теряют свою суть. Им не на ком паразитировать, им некем управлять, им некого подвигать. А мы без них сможем чего-то достичь?

Н.Д.: А вот он хорошо говорит: ты можешь только в конфронтации со мной. То есть, чем сильнее на тебя давит вот эта бесовщина, чем сильнее действие, тем сильней противодействие.

Так же и у Ивана Семеновича было: чем сильнее на него давят, тем он сильнее, как противодействие. Поэтому Легион и говорит: «А просиять ты можешь только в конфронтации со мной».

Е.Г.: Провокационный вопрос: без Легиона он стал, тем, кем он стал?

Н.Д.: Это вот вопрос. Это вопрос. Я не знаю. По крайней мере, у нас вот так получается, что, как сказать, чем сильнее давят на него, тем он становился сильнее внутри. Так вот.

Бесы мешали снимать фильм

Е.Д.: Вы собирали мнения православных священников. Как они поняли эту историю?

Н.Д.: Я давал им читать сценарий. Разным, не буду называть фамилии, конечно, разным деятелям РПЦ. Они все отозвались позитивно. Что эта картина православная, нужная. Так что как бы получил от них одобрение, поддержку. И мне надо было. Потому что я не хотел обижать православный мир. Тем более такая тема – бесовщина вот эта, чертовня.

Ну, и потом, когда картину посмотрели священнослужители, абсолютно разных взглядов, точек зрения, они сказали: да, вы одолели беса этого, вы его победили, сняв такой фильм.

Я же четыре года его снимал. Бюджет не мог собрать, деньги не мог собрать. А мне все говорили: это бесы вас крутят, вот он не дает. Но я его одолел, я снял картину.

Николай Досталь: «Любовь сильнее бесов»

интервью >>

8 сентября в российский прокат вышел «Монах и бес» Николая Досталя – фантастическая история о борьбе монаха Ивана Семеновича с бесом по имени Легион. На минувшем 38-м ММКФ фильм был единственным российским участником конкурсной программы и получил приз зрительских симпатий. Мы встретились с режиссером накануне премьеры и поговорили о трендах международных кинофестивалей, о сложностях работы с религиозными сюжетами и чувствах верующих.

Николай Николаевич, расскажите, как возник у вас замысел этой картины?

Во время съемок сериала «Раскол» я побывал в Нило-Сорской пустыне и там приобрел книгу «Насельники и монахи Нило-Сорской пустыни». Мне понравилась история о Иване Шапошникове: убогий, хромой, жил на кухне, пек просфоры, и все время оттуда слышался шум, что-то там у него гремит, по полу катается… При том монах обладал даром исцеления и предвидения. Эту книгу я дал прочитать Юре Арабову , и на основе этого материала он написал сценарий. Ни в коем случае не принимайте наш фильм за байопик монаха Шапошникова. Тем более, мы вдохновлялись еще одним источником. Это житие святого Иоанна Новгородского, который поймал беса в рукомойнике и обещал отпустить, если тот свозит его в Иерусалим. Вот эти два жития легли в основу сценария.

Для сценариста, с которым вы работаете, важно понятие актуальности – Юрий Арабов любой материал старается связать с сегодняшним днем… В чем для вас актуальность вашей картины?

Давайте этот вопрос переадресуем кинокритикам. Я считаю, когда фильм закончен, режиссер должен молчать. Я вам расскажу одну маленькую притчу. Как-то один монах вернулся в келью после трудового дня – изможденный, уставший. Заходит в надежде отдохнуть, а на его койке черт лежит. Монах смотрит на него и думает: «Небось тоже устал, бедолага». И лег под койку, бес пулей выскочил из кельи. Такая вот притча. У нас говорят: добро должно быть с кулаками. А добро с кулаками – это и есть зло. И для меня нет ничего важнее этого смысла – любви к ближнему, любви вообще к миру. Что может быть актуальнее сегодня? Особенно при таком всеобщем расколе, при такой вражде в мире. А там уже при желании можно искать и другие параллели с современностью – например, то, о чем в картине говорит император Николай I: и дороги, и воруют, и все прочее. Но если говорить о сути, то это содержание притчи, которая станет для вас ключиком к нашей истории. Очень надеюсь, что фильм с Божьей помощью откроет многим самую великую силу – силу любви, даже в наше время страшного ее охлаждения.

То есть, из черта можно сделать человека?

Арабов на этот вопрос ответил афористично: «А черт его знает!». Из черта еще не сделали человека, но по крайней мере ему дали шанс прийти к покаянию.

Как реагируют представители РПЦ на ваш фильм?

Вы знаете, позитивно. Смотрели многие представители, даже видные представители, не буду называть имена, и в целом отнеслись позитивно, считают, что картина нужная, современная, православная…

Но ведь православие отказывает черту в возможности духовного преображения…

Да, действительно, по канону он не может измениться. Но в картине «Монах и бес» и нет чудесного преображения черта в человека. Кстати, на эту тему есть апокриф о том, как к Святому Антонию с тем же вопросом обратился бес. Великий святой наказал ему стоять три года на одном месте лицом к востоку и молиться о помилованим, но тот, конечно, быстро передумал и даже не стал пробовать… Мы же просто дали нашему персонажу по имени Легион шанс покаяться. Может быть, это каноническое отступление, но необходимое нам для воплощения нашей идеи.

А как по-вашему, может ли измениться человек?

Да, безусловно. Все зависит от него самого. Известны случаи, когда преступники вставали на праведный путь. К сожалению, слово «покаяние» практически исчезло из нашего повседневного обихода, но в православной вере оно является основополагающим.

В одном интервью вы сказали, что это кино не очень фестивальное, больше для российского зрителя. Что здесь вы имели в виду?

На мой взгляд, наша картина получилась очень русской, православной, а западным протестантам и католикам все это не очень близко. «Монах и бес» участвовал в конкурсе ММКФ, и думаю, международное жюри вряд ли поняло, о чем фильм. Исламский мир им показался ближе (главный приз получил иранский фильм «Дочь» режиссера Резы Миркарими). Зато нас отметили призом зрительских симпатий от Федерации российских киноклубов. Жюри – это все-таки субъективный взгляд, поэтому, наверное, не стоит по их реакции судить о том, как принял бы нашу картину зарубежный зритель… Для международного фестивального движения мы точно «не формат». Там в тренде радикально-социальные темы, у нас же историческая костюмная картина. На европейских киносмотрах ждут другое кино. Как скажем, «Ученик» Кирилла Серебренникова . Кстати, Серебренников тоже снимал сценарий Юрия Арабова «Юрьев день».

Расскажите, каково работать с известным кинодраматургом?

Прежде всего, это не первый опыт сотрудничества с Юрием Арабовым. В прошлый раз мы работали вместе над сериалом «Завещание Ленина» о Варламе Шаламове и тогда мне с ним было сложно. Юрий Николаевич, как любой талантливый писатель, любит самовыражаться, а там требовалась экранизация, грубо говоря, побуквенный перенос творчества Шаламова на экран. Экранизация ограничивает его творческую свободу, ведь шаги в сторону, отступления от первоисточника здесь не приветствуются. «Монах и бес» – это уже оригинальный замысел, в котором Арабов чувствовал себя как рыба в воде. Я дал ему материал, и сценарист на его основе придумал свой сюжет, который ему близок. Когда я прочитал первый вариант, я много смеялся – сценарий получился отличный. Правда, потом в процессе работы я его немного корректировал, изменял, сокращал. Если бы я снимал по той версии, что опубликована в журнале «Искусство кино», фильм длился бы около 3 часов.

В упомянутом вами сериале про Варлама Шаламова у вас снималась Елена Лядова , когда она не была еще такой известной актрисой, как сейчас. Можно сказать вы в том числе открыли ее для широкого зрителя.

Елена Лядова – моя любимая артистка, она может играть все. После работы у нас сохранились теплые, дружеские отношения, но пока, увы, у меня не было для нее роли. Лена с Володей Вдовиченко были у нас на премьере и фильм ей очень понравился, сказала, что это лучшая роль Тимофея Трибунцева в кино – оказывается, она училась с ним на одном курсе в Высшем театральном училище им. Щепкина.
Я увидел Лену в картине «Собака Павлова» Екатерины Шагаловой и сразу, недолго думая, пригласил на свой проект. Поэтому ни в коем случае нельзя сказать, что я ее открыл для широкого зрителя. Да и на самом деле я совсем не ставлю перед собой такой задачи – открывать кого-то для зрителей. Скорее, здесь вопрос стоит по-другому – найти лучшего актера под ту или иную роль. Но иногда, правда, «впервые на экране» бывает: в «Расколе» свою первую большую роль протопопа Аввакума сыграл Александр Коротков , а в нынешней картине в роли Легиона дебютировал в кино Георгий Фетисов .

В чем сложность работы с религиозным сюжетом?

Здесь главное – не навредить, не обидеть православных. Я имею в виду не руководство РПЦ, а рядовых верующих. Чтобы соблюсти каноны и язык, мы привлекали консультантов.

А как вы относитесь к репрессивным методам, как например, закрытие спектакля за оскорбление чувств верующих?

Искусство – это пространство выражения свободной творческой воли художника, здесь репрессии и запреты неуместны. Другое дело, заплывать за буйки неких этических норм – это, прямо скажем, работа не по совести. Все попытки со стороны общества и власти направить художника на путь истинный должны иметь рекомендательный характер. Вот я не видел постановку Тимофея Кулябина в Новосибирске, и, может быть, там какие-то вещи, действительно, были слишком оскорбительными для православных. Я тоже не люблю какие-то вещи чересчур откровенные, провокационные. Но все-таки снятие спектакля и увольнение директора театра – это, я считаю, перебор. И еще после выхода фильма «Левиафан» Андрея Звягинцева ополчились на актера Валерия Гришко – мол, как он мог сыграть такого! Ведь он государственные деньги в театре получает! Как связаны его роль в фильме Звягинцева и его работа в театре как главного режиссера? Это абсурд! Тем более, это ведь актер! А что, если он Гитлера сыграет? В общем, на мой взгляд, это абсолютно неправильная реакция властей на такие вещи.

То, что сейчас проходит Год кино, – это вам, кинематографистам, чем-то помогает?

Абсолютно ничем. Более того, пора перестать трепать календарь: год литературы, год культуры, год кино, год экологии. Зачем это надо? Я вам так скажу: реальной пользы для отечественного кинематографа все это не приносит. На эти деньги, что тратятся на мероприятия в честь Года Кино, можно еще как минимум снять три фильма – если не больше. Можно, конечно, сколько угодно украшать вагоны метро кадрами из фильмов, но на киносмотры в Венецию или в Канны на них не уедешь. Так что, если бы я был большим начальником, я сказал: давайте объявим год тишины и экономии – ни одного рубля не выделять… Вот мое отношение к объявленному году кино.

Читать еще:  Добродетель: мужество на войне со своими грехами

Кого из молодых российских режиссеров вы бы отметили?

Мне очень понравился «Класс коррекции» Ивана Твердовского и короткометражный фильм «Настя» Кирилла Плетнева .

Какие у вас ощущения перед прокатом?

Никаких. Сразу когда я сделал картину, показал своим зорким друзьям, тогда очень волновался. А сейчас что уже о ней думать? Она живет своей жизнью. В прокате – порядка 200 копий. Считается, что ограниченный прокат – это меньше 100 копий, так что, у нас больше – 200 залов. Теперь мои мысли заняты следующими проектами, но за рецензиями на фильм, разумеется, я буду следить. У меня есть такое внутреннее устройство, называется работа над ошибками. Поэтому я прислушиваюсь скорее к каким-то критическим замечаниям, а комплиментарная часть меня не особо интересует. Конечно, бывают глупые мнения, отзывы, которые я не принимаю в расчет. И надо сказать, к счастью, мне везло: у меня не было таких откровенно провальных фильмов, чтоб я после прочтения рецензии решил больше не снимать кино.

Большинство критиков пишут, что ваш фильм словно склеен из двух совершенно разных картин.

Кстати, я тоже такое слышал от своих коллег, что Иерусалимская часть сильно выбивается и первая половина фильма интереснее. Но, понимаете, без второй части не может быть кино, она принципиально необходима. Массовый зритель привык к голливудским спецэффектам, к 3D-формату. Но у нас не на этом все строится, у нас другая задумка. Мы не стремились поразить воображение зрителя, скорее, тронуть более тонкие материи.

«Я не снимаю подвиги или ржачку» Режиссер Николай Досталь о «Монахе и бесе» и других притчах

Среди итогов Года российского кино в России уже сейчас можно выделить трагикомедию Николая Досталя «Монах и бес». Картину едва ли можно отнести к развлекательному жанру, тем не менее история Ивана, Семенова сына, победившего черта любовью, обрела популярность — прежде всего в сети.

«Не думал, что столько привезем», — говорит Николай Досталь, вернувшись с очередного фестиваля. «Монах и бес» взял там Гран-при и еще четыре приза — за сценарий, мужскую роль, музыку и костюмы. Фестиваль называется «Покров» и уже в четырнадцатый раз проводится в Киеве; известные события не помешали жюри вынести такое решение.

Впрочем, не фестивалями едиными. Трагикомедию о том, как странный человек Иван, Семенов сын пришел в монастырь, а затем победил беса, слетав на нем ко Гробу Господню, и наставил черта на путь истинный, всячески рекомендуют друг другу пользователи социальных сетей — как, пожалуй, ни одну российскую картину Года кино. Тем более — авторскую, по всем признакам артхаусную.

«Лента.ру»: Сценарист «Монаха и беса» Юрий Арабов несколько лет назад говорил: «У святого внутреннего конфликта быть не может. В этом плане изображать святость на экране, в художественном произведении — мука». Как вы решили для себя эту проблему?

Николай Досталь: Ну какой же он святой, наш главный герой? Никакой. Я вообще слова «святость» избегаю, слишком высоко для меня. Святой — это Серафим Саровский. Или мой любимый святой Нил Сорский, проповедовавший нестяжательство, самую правильную вещь.

А наш герой — Иван, Семенов сын — праведник. Был у него прототип, и не один. В 2009 году я снимал «Раскол», 20-серийный фильм, в городе Кириллове Вологодской области. А рядом находится Нило-Сорская пустынь, в которой в XIX веке жил монах Шапошников Иван Семенович. Увечный мужичок, рясофор…

Самый малый чин в монашеской иерархии. Работал Шапошников на кухне — просфорки пек, там же и ночевал. Лечил кого-то из братии. Да по ночам в монастыре будто бы слышали, как что-то на кухне происходит — шум, чертовня какая-то. Вот, в принципе, и вся история. Но меня он зацепил, персонаж этот. Хороший персонаж — не святой, но праведная, интересная личность. Да и в житиях пишут, что увечность — признак хороший: Бог отнял у человека что-то снаружи, но дал ему внутри. Юродивый близок к мудрости — и словами, и смекалкой своей.

А второй прототип кто?

Второго нашел в Великом Новгороде, куда меня после «Раскола» пригласили старообрядцы. Там в Софийском соборе лежат мощи святителя Иоанна Новгородского, жившего в XII веке. Он поймал беса в рукомойнике. «Отпусти», — взмолился бес. «Отпущу, если свозишь меня за ночь туда и обратно в Иерусалим». Бес свозил, а потом стал за это мстить. Компромат разный в келью подбрасывать: папильотки, еще что-то. Тогда братия схватила этого Ивана, привязала его к плоту и опустила в Волхов: «Плыви-ка ты подальше от нашего монастыря». А он взял и поплыл обратно к монастырской пристани, против течения. Те на колени: «Чудо!» Иван позже стал архимандритом, был причислен к лику святых…

Вот сплелись у меня два Ивана. Кто может про них написать? Арабов, конечно. Юра написал сценарий, а я потом года четыре искал бюджет. Отдельная история, тоже очень российская. Какие-то деньги дал [министр культуры России Владимир] Мединский, меньше половины. Остальное добыл многоопытный продюсер Игорь Толстунов. Как мне сказала одна женщина-киновед, «у нас легко найти денег на две вещи — на подвиг или на ржачку. А у вас что-то посередине». Не подвиг — вроде «Сталинграда». Не ржачка — «Горько»-раз, «Горько»-два и прочие «Елки»-палки…

При том что вы умеете и то, и другое: «Штрафбат», «Маленький гигант большого секса».

Ну, «Маленький гигант…» — это же был Искандер! Если бы не Искандер, то никогда у меня не было бы комедии в фильмографии. Но — любимый писатель, как не взяться. И картина ему понравилась — особенно то, как, по его словам, «еврей московского разлива Хазанов сыграл настоящего абхазца Марата». А «Штрафбат», «Завещание Ленина» о Шаламове — это телевидение. Другие деньги, другие способы их получения. Там дают, зная, что деньги вернутся уже после премьерных показов. А через кинотеатр — где, как вернешь?

Так что обычно в большом кино я не снимаю подвиги или ржачку. Все-таки у меня не коммерческое, а человеческое кино — тот же «Петя по дороге в Царствие Небесное». К тому же историческое, а оно денег стоит.

Почему для этой истории вы выбрали эпоху Николая I и самого этого царя в кадре? Декабристов повесил, Крымскую войну проиграл и вообще Палкин — вот его социально-политический портрет с советских времен. Зачем понадобилось показывать его просвещенным и гибким монархом?

Ни о чем таком не думали. Выбрали потому, что время — пушкинское, а история у нас гоголевская. Что он там вытворял — нас не интересовало. Да и один из Иванов жил именно в то время. Конечно, мы почитали исторические материалы — то, что потом пригодилось для образа. Спал Николай I на солдатской кровати — вот она в кадре, солдатская кровать. Ходил по Невскому без охраны — тогда еще в царей не стреляли, не взрывали, — вот и у нас в кадре всего четыре кавалергарда, которые в путешествии его сопровождают, и адъютант. Ну что это за охрана для поездки черт-те куда из Питера? С Бенкендорфом он был в очень доверительных отношениях — Бенкендорф у нас едет с императором в его карете.

Ну, о репутации Бенкендорфа вообще говорить не приходится.

В сценарии сначала вместо Бенкендорфа императрица была, но я Юру Арабова отговорил. Что там играть актрисе в мужском монастыре, какие диалоги будут? Провиснет же роль, эпизод получится проходной. «Давай, — говорю, — шефа жандармского корпуса». И сразу харизма с Бенкендорфом появилась, диалоги заиграли.

А что до просвещенного вида этого императора… Любой царь был и таким, и таким, все в любом монархе было. В данном случае у нас Николай I думающий правитель — по крайней мере, он понял, что ему юродивый наговорил. И правильно понял: «Без Божьей правды нет царствования. И монастыря нет». В других ситуациях он мог себя вести иначе. Вот взял и повесил декабристов, а мог бы и не вешать, мог бы и сослать с остальными — тех, на ком крови не было. Кроме Каховского, убийцы генерала Милорадовича.

Первая часть фильма — о том, как пришел странный человек в монастырь, всю невозможную работу делает в короткие сроки, с царем встречается и успешно учит того жизни. Вторая — разоблачение: в главном герое сидит бес — в прямом смысле, и что-то ему с ним надо делать. Вам больше какой из Иванов близок — из первой или из второй части?

Одинаково близок. В первой части нам нужна была интрига: что за придурок пришел в монастырь? Что с ним такое? Потом становится понятно: в нем бес.

Но Иван, Семенов сын очень симпатичен и в своем бесновании. Пушкина цитирует про пожарские котлеты, проявляет себя незаурядным мыслителем, да и смекалки ему не занимать. Его сразу любишь.

Бес может быть обаятельным, притягательным, любым — на то он и бес. Руководит Иваном, как хочет. До тех пор, пока Иван не просит отвезти его ко Гробу Господню в Иерусалим — в обмен на душу. Мечта сбудется — а дальше будь что будет. Он же не знал, что сумеет затащить беса во храм и того парализует. Монах выздоровел, перестал заикаться и хромать, а бес обезбесился, тряпкой безвольной стал. Сила вся его ушла.

Тогда получается, что все, что мы любим с детства — «Сказка о попе и работнике его Балде» Пушкина, истории Гоголя — бесовщина?

Бес у Гоголя и полезным бывает. Как он Вакуле помогал! Единственное, чего не может бес по канону, — стать человеком. Но мы ему даем шанс: после смерти праведника бес сам приходит в монастырь, готовый к покаянию… Неизвестно, что с ним дальше будет, — может, дьявол верх над ним возьмет?

Есть притча — ключик к нашему фильму. Монах пришел в келью после трудов праведных. Устал, утомился, прилечь бы и заснуть ему поскорее. Смотрит — а на кушетке его черт с рогами лежит! Подумал монах: «Надо же, ведь тоже устал, бедолага». Взял и лег под кушетку. И как только монах это сделал, черт пулей вылетел из кельи! И любовью можно бороться со злом — вот наша мысль. В наше время любви вообще очень мало, больно озлоблены все, материальным озабочены. Можно сколько угодно говорить о духовных скрепах, но поглядите, какой раскол, где ни ткни: бедные и богатые, власть и народ, Россия и Украина…

Как на фестивале «Покров» принимали, кстати?

Очень хорошо. Фестиваль под покровительством Украинской православной церкви Московского Патриархата, все деньги — частные, ни одной государственной копейки. Теплая атмосфера единения, доброты, любви. Коллеги искренне аплодировали друг другу, что бывает редко. Я там первый раз, и не почувствовал какого-то предубеждения. Киев — такой же красивый, как раньше. Мать городов русских. Конечно, все знают, что на востоке война идет, переживают. Но на нас, русских, это не сказывалось никак. Жюри возглавлял украинский режиссер Егор Бенкендорф. Дальний родственник. Я его даже иногда называл «графом».

Где снимали Иерусалим и Святую землю?

Петру и Мертвое море — в Иордании. Петра — это воздух, масштаб фильма. В Израиле снимать дорого, нам не по карману. Весь остальной Израиль снимали в Крыму: восточный базар — под Судаком, в Генуэзской крепости, постоялый двор и цирюльни — в Бахчисарае… Храм Гроба Господня и площадь перед ним построили в Севастополе, на заброшенном стадионе Черноморского флота. Построили три стены на уровне дверей храма, остальное компьютерщики добавили.

Что для вас достоверность? Помню, как тот же Владимир Мединский ругал вас за «Штрафбат», а вы объясняли, какие допущения возможны в художественных фильмах.

Ну, тут совсем другая история. Я не очень хотел снимать о войне. Но прочитал сценарий Эдуарда Володарского — и вспомнил, что у меня воевал отец (режиссер Николай Владимирович Досталь — прим. «Ленты.ру»), что он несколько лет был в плену. Слава Богу, выжил и не попал после этого в наш лагерь. Правда, самостоятельно он не мог снимать вплоть до смерти Сталина: только в 1954 году снял комедию «Мы с вами где-то встречались» с Аркадием Райкиным. Короче, сценарий понравился, стал готовиться, читать про штрафников. И вижу нестыковки в сценарии, чисто по уставу. Показываю их Эдику: разжалованный не может быть комбатом, 58-я статья не может быть в одном подразделении с уголовниками — да и брали «политических» в штрафбат очень редко… А он говорит: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. В сорок втором, когда было совсем хреново, устав так внимательно не читали, и исключения встречались». «И вообще, — сказал Эдик, — фильм художественный, и он рассыплется, если его по уставу снимать».

В общем, я с ним согласился. Потом один штрафник — ныне его в живых нет, — посмотрев наш фильм, сказал: «Ребята, к вам будут придираться. Но вы, исказив частности, показали главное: и штрафники заложили свой кирпич, и не один, в огромное здание Победы. Так что плюйте на все».

«Монаха и беса» церковные люди перед премьерой смотрели?

И очень разные. От Андрея Кураева до владыки Тихона (Шевкунова). У всех мнение в целом позитивное, поняли главный посыл фильма, его юмор. Может быть, фильм будет объединять людей, а не разъединять? Был бы этому очень рад. Ну, и в Киеве наградили меня церковным орденом Святого Чудотворца Николая — тоже, наверное, добрый знак.

Единственное, о чем всегда прошу: не считайте «Монаха и беса» комедией, как его прокатчики понимают. Они думают, что напиши на афише «комедия» — люди пойдут в кинотеатр, а если написать «трагикомедия» — не пойдут, дома останутся. Не хотят трагедии, хотят развлечения. Но я прокатчиков понимаю, так что мы не возражали. Издержки.

Это лучше, чем снимать в СССР?

Гораздо. Диктат денег гораздо более понятен, чем диктат идеологии, цензуры. Этого сейчас с моими фильмами не происходит. Продюсер Игорь Толстунов принял мой сценарий и мой кастинг целиком, никаких идеологических трений не было.

На что сейчас ищете деньги?

На две картины. Обе исторические, XIX век. Одна — вновь по сценарию Арабова, рабочее название «Тайна». Известная история: Александр I будто бы ушел в Сибирь как старец Федор Кузьмич. Юра очень лихо ее повернул: главный герой — не царь и не Федор Кузьмич, а инкогнито из Петербурга, который по заданию Александра II и Третьего отделения едет в Сибирь a-la Фандорин — разузнать, он или не он.

Читать еще:  Какой один из главных показателей отсутствия смирения?

Вы и Арабов считаете, что…

Что это он! И наш герой это узнал. Но он понимает: если он вернется с этим знанием в Петербург и доложит царю — лишится головы. Это же все престолонаследие к чертовой бабушке! Какой может быть Александр II при живом Александре I. Солгать? Доложить, что это не он?!

Вторая история — биографическая, о «святом докторе» Федоре Гаазе. Немец, католик, нынче его к беатификации готовят. Он так полюбил Россию и православный мир, что митрополит Филарет, когда Федор Петрович умер, приказал поминать его в церквях — несмотря на иное вероисповедание покойного. Доктор Гааз посвятил себя, помимо прочего, тюремным больницам, изобрел специальные щадящие кандалы для больных узников, еще кучу всего… Богатейший человек был, но все ушло на благотворительность, и хоронили его за государственный счет. На похороны 20 тысяч человек пришло — все равно что сейчас миллион! Есть артист, который прекрасно может сыграть доктора Гааза, — Владимир Ильин (кстати, Адольфович, немецких кровей).

Не боитесь рассказывать о нереализованных проектах?

Наоборот. Если я о них расскажу, кто-то узнает, заинтересуется. Может, захочет финансово помочь. Ведь оба проекта — о тех самых духовных скрепах…

Добро без кулаков. Николай Досталь – о своём новом фильме про монаха и беса

На закрытии фестиваля авторского кино «Полный артхаус» был показан фильм «Монах и бес». Представлял фильм зрителям сам режиссер Николай Досталь – народный артист России, лауреат международных кинофестивалей, премий «Золотой святой Георгий», «ТЭФИ», «Ника», «Золотой орел».

О том, чем дорог ему герой ленты «Монах и бес» и почему не утихают страсти вокруг его телесериала «Штрафбат», в материале «АиФ–Челябинск».

«Будут нападки по мелочам»

Инна Панкова, «АиФ–Челябинск»: Николай Николаевич, когда в 2004 году на канале «Россия» показали сериал «Штрафбат», то тогда его приняли достаточно благожелательно, он получил высшую телевизионную награду «ТЭФИ». Но прошло почти 10 лет, и стали звучать другие оценки. Стали писать, что все было не так, что это неправда, отрицание подвига народа и т.д. Почему так происходит?

Николай Досталь: Причина в том, что начала меняться обстановка в стране, изменилось отношение к Сталину, к победе. Возник культ победы в Великой Отечественной войне, при этом я не умаляю значение победы для нас.

Нам навязываются какие–то однозначные мнения, а в «Штрафбате» все не так однозначно про нашу войну. Нас упрекают в том, что мы показали «не тех» штрафников, что таких людей не брали на фронт, что нет генералов у карт и так далее.

Когда я прочитал сценарий, то увидел там много нестыковок с тем, что предписывали военные уставы. По этому поводу мой автор сценарий Эдуард Володарский мне сказал: «Гладко было на бумаге». Ему сами штрафники рассказывали: когда в 1942 году было совсем отчаянное положение на фронтах, то частенько отступали от уставов, лишь бы побольше народу на фронт отправить – в том числе из тюрем, из лагерей.

И священник был в штрафбате, только он крест не носил. Мы решили, что у нас в фильме священник будет носить крест. Да, это наше допущение, но нам важно было обозначить именно этот момент – что священник воюет вместе с солдатами на передовой.

Фронтовик, который воевал в штрафбате, посмотрев фильм, сразу сказал мне и Эдуарду Володарскому: «На вас будут нападки по мелочам, но вы не соврали в главном: в том, что штрафники тоже внесли свой вклад, свой кирпичик в этот огромный фундамент под названием Победа». И для нас это была очень важная оценка.

«Я сильно зол на ГКЧП»

– Давайте вспомним ваш фильм «Облако–рай». Он получил множество наград, там впервые сыграл в кино наш земляк, известный актер и клоун Андрей Жигалов… Кстати, почему именно его выбрали на эту роль?

– Сценарий, который написал Георгий Николаев, назывался «Звездный час по местному времени», и предполагалось, что у фильма будет такое же название. Этот сценарий был написан для Георгия Данелии, он был моим преподавателем на Высших режиссерских курсах. И вот однажды мне звонит Георгий Данелия и говорит: «Почитай сценарий». У него в это время были другие планы, он снимал другой фильм.

Мне сценарий понравился, говорю: «Я готов снимать». Стал искать актера на роль главного героя. Среди других на эту роль пробовался и Женя Миронов, потом пришел из эстрадно–циркового училища Андрей Жигалов. У него были отличные пробы, он понравился и мне, и Данелии.

Название фильма – это полностью заслуга Андрея. Как–то во время съемок он пришёл ко мне и говорит: «Я сочинил песню», и спел мне песню под названием «Облако–рай». Я позвонил сценаристу Николаеву и сказал ему, что название у фильма будет другое, не такое длинное… Потом Владимир Машков поставил спектакль в «Табакерке», который так и назывался –«Звездный билет по местному времени», и там роль Коли играл Евгений Миронов.

– Кинокритики считают, что «Облако–рай» входит в десятку лучших российских картин 1990–х годов…

– Правда, в год выхода картины массовый зритель ее, по сути,не увидел. Фильм вышел в тот момент, когда всем было не до кино. Смотрите сами. «Облако–рай» в 1991 году на фестивале в швейцарском Локарно получает «Серебряного леопарда». Я прилетаю из Женевы в Москву в ночь на 19 августа 1991 года. Рано утром раздается звонок, я думаю: уже узнали про награду, сейчас будут поздравлять. Беру трубочку, звонит мой друг Саша Бородянский и говорит: «Коля, включи телевизор, у нас переворот, ГКЧП…».

И после этого я сильно зол на ГКЧП, они мне весь праздник испортили. И в прокате, и везде так совпало, что всем было не до фильма «Облако–рай». В России его позже посмотрели, когда он вышел на дисках, когда его показали по телевизору.

Я, кстати, не ожидал, что «Облако–рай» так тепло примут за границей, мы с этой картиной объездили с десяток стран: от Японии до США, от Финляндии до Швейцарии.

Малоизвестные страницы

– В 2011 году на экраны выходит телевизионный сериал «Раскол», в котором отражены исторические события XVII века, связанные с расколом в православной церкви, в 2016 году – фильм «Монах и бес». Обращение к религиозной тематике – не очень свойственно нашим кинематографистам, да и к теме раскола до вас никто не обращался…

– Если внимательно посмотреть на мои телевизионные картины, то видно, что все они посвящены малоизвестным и трагическим страницам нашей истории. Это и «Штрафбат», и сериал «Завещание Ленина», главный герой которого – великий русский писатель Варлам Шаламов. Наша страна его произведения «не прочитала» в полной мере, он всегда оставался в тени Александра Солженицына.

И церковный раскол, который произошел в XVII веке, – это трещина в обществе, которая дошла и до наших дней. Как говорил Солженицын, не было бы XVII века – не было бы и 1917 года. Сейчас раскол идет между бедными и богатыми, между власть предержащими и простыми гражданами.

После выхода этой картины, в которой мы стремились отразить тот сложный исторический период, старообрядцы говорят мне «спасибо». А то раньше считалось, что старообрядцы чуть ли не сектанты; они совсем не сектанты, а такие же православные люди.

Проповедовал нестяжательство

– Монах Иван, главный герой фильма «Монах и бес» – образ собирательный или у него есть прототип?

– Надо сначала сказать, что сериал «Раскол» мы снимали в Кирилло–Белозерском музее–заповеднике. Там недалеко находится Нило–Сорская пустынь – бывший православный монастырь в Вологодской области, в котором в XV веке жил преподобный Нил Сорский. Он мне дорог тем, что проповедовал нестяжателство, это был главный мотив его жизни: монахи должны жить только своим трудом.

Нил Сорский считал, что даже земли монастырские надо раздать, тогда ведь монастыри были богатые, и земли у них было много. Почему я считаю этот разговор важным? Видите, что происходит с нашей РПЦ? Это богатейшая структура, и тема нестяжательства там практически не возникает. Мне кажется, что это не очень правильно.

А в XIX веке в Нило–Сорской пустыни жил Иван Семенович Шапошников, праведник, убогий. Он обладал какими–то сверхъестественными способностями, многих лечил. И этот праведник тоже мне в душу запал.

Потом, когда я был в Великом Новгороде, то побывал в Софийском соборе. Там лежат мощи святого Иоанна Новгородского. В его житии рассказывается, что однажды Иван, будучи монахом, поймал черта в рукомойнике. Черт взмолился: «Отпусти». Иван говорит: «Отпущу, если ты меня свозишь ко Гробу Господню». Тот свозил монаха за одну ночь и вернул обратно. И начал мстить: подкидывать в келью женские папильотки, бражку и прочее.

Монахи это увидели и решили наказать Ивана: схватила его, привязали к плоту и опустила в речку Волхов: «Плыви от нашего монастыря». А плот поплыл в обратную сторону, против течения. То есть случилось чудо.

И тогда монахи вернули Ивана в монастырь. Впоследствии он стал настоятелем монастыря Иоанном Новгородским и был причислен к лику святых. Вот на основе этих двух сюжетов Юрий Арабов написал сценарий и появился наш герой – монах Иван, которого играет Тимофей Трибунцев.

– Это фильм о том, что в каждом человеке борются, условно говоря, добро и зло?

– По жанру фильм, скорее, ближе к трагикомедии, особенно в первой половине фильма есть смешные моменты. Мы хотели о серьезном рассказать с улыбкой. Трагикомедия – тот жанр, в котором сочетаются смех и слезы. Все это должно быть в кино, у меня в любой картине есть юмор: и в том же «Штрафбате», и в «Завещании Ленина»…

Что касается вашего вопроса, то для меня важно было донести мысль, что с бесовщиной можно бороться и любовью. У нас популярна фраза: добро должно быть с кулаками. На мой взгляд, это не так. Там, где кулаки – там нет любви, да и добра немного.

Николай Досталь: Прихожане выходили на митинг против фильма «Монах и бес»

Церемония открытия фестиваля длилась уже почти два часа, и Николай Досталь явно переживал за судьбу украинской премьеры своего фильма. «Мне вас жалко, друзья мои, фильм идет 1 час 54 минуты, а вы столько уже сидите в этом зале. Это будет подвиг. Я вам заранее благодарен, если вы фильм досмотрите до конца», — поставил точку режиссер и дал слово своему фильму «Монах и бес».

Опасения были напрасны: большинство зрителей остались смотреть кино, тем более что на улице их ждал дождь и сильный ветер. Многим фильм понравился, но далеко не всем. «Самым симпатичным в фильме мне показался бес, — рассказала зрительница, — и ощущения после просмотра картина оставляет не самые приятные…» «Вряд ли оправданы сцены с демонстрацией интимных частей тела, как можно такое показывать детям?» — заметил преподаватель воскресной школы одного из киевских храмов. «Кино вполне подходит для светской аудитории, интересующейся вопросами духовности, но я бы не стала рекомендовать его православным», — комментировали выходящие с кинопоказа люди.

Это было девятого октября, а утром следующего дня Николай Досталь провел творческую встречу с участниками фестиваля в киевском Доме кино. Спрашивали у режиссера много, а он пил горячий чай и с удовольствием отвечал.

Фото: Екатерина Гура

Откуда взялись «Монах и бес»

Многосерийный фильм «Раскол» я снимал в Кирилло-Белозерском музее-заповеднике, а в 15 километрах от города Кириллова находится Нило-Сорская пустынь, от которой почти ничего не осталось. И я стал читать о монахах этой обители.

В середине XIX века был там такой Иван Семенович Шапошников. Убогий, хромой, но большой праведник. Даже кого-то исцелял. Рассказывали о нем, что слышали в его келлии по ночам какой-то шум, а наутро у него появлялись царапины на лице. Там не было сказано, что он воевал с бесом, но, тем не менее, так можно подумать. И вот этот Иван Семенович запал мне в душу как персонаж.

После премьеры «Раскола» меня старообрядцы пригласили в Великий Новгород. И я побывал в Софийском Соборе, в Кремле, где лежат мощи преподобного Иоанна Новгородского. А в его житии написано, как, будучи простым монахом, он поймал беса в рукомойнике. Бес просил: «Отпусти, отпусти», а он отвечает: «Отпущу, если свозишь меня в Иерусалим». Тот свозил, но стал мстить: подкидывать разный компромат в его келью. Братия узнала, Иоанна схватили, связали, положили на плот и пустили в речку Волхов. Но плот поплыл обратно. Все монахи на колени: чудо! Вернули его в монастырь. И со временем он стал архимандритом и даже был прославлен как святой.

Эти две истории у меня срослись. И я думал, кто такое может написать? Только Юрий Арабов. Он и стал автором сценария.

Но ради тщеславия я написал в титрах: режиссер и автор идеи Николай Досталь. Ну, надо же тщеславие подкармливать как-нибудь…

Кадр из фильма «Монах и бес»

Как вернуть государству миллион

Сценарий был написан в 2012 году, и четыре года я собирал бюджет и искал продюсера, который бы взялся за этот проект. (Наш бюджет тогда составлял около 4 млн долларов). Юра привел меня в «Православную энциклопедию», снимавшую фильм «Орда». Там нашли для нас 1 млн и стали искать остальные деньги, но не справились. А потом я читаю заголовки: «Досталь вернул государству миллион долларов». Ну, действительно, они должны были вернуть эти деньги государству.

Потом нашелся продюсер Игорь Толстунов и компания «Профит». Он сразу нашел 50 млн рублей, а потом еще 70. В результате я снял картину. И в итоге от написания сценария до выхода ленты на экран у меня ушло четыре с половиной года.

Все это время я отказывался от других заманчивых предложений, в основном на телевидении. Там проще, потому что их бюджет — это деньги возвратные. За счет рекламы за 1-2 показа фильм окупается. Но я отказывался от этого ради моего замысла.

Спрашиваете, когда мой фильм окупится и принесет ли какую-то прибыль? Никогда он не окупится! Из российского кино окупаются только единицы, и то лишь комедии и картины про героев. Здесь все зависит от проката и рекламы. Мы особо не надеялись на большой прокат или большое количество копий. У нас их всего 200, поэтому и прокат очень скромный.

Афон и Легион

У меня принцип — не снимать явно медийных актеров. Зрителю легче поверить в персонажа, если за ним шлейфом не идет десять ролей.

По поводу актера на роль беса, у меня была задача, чтобы это вообще был неизвестный артист, потому что он играет того, кого мы никогда не видели. Я нашел его в московском театре Васильева. Это был его дебют в большом кино. И я как увидел его, сразу понял, что нашел. Внешне он такой и в жизни — с бородой и усами. Но без рогов, конечно.

Читать еще:  Власти королевства Бутан притесняют христиан

Странная вещь. Георгий Фетисов, который играл Легиона, дважды был на Афоне, а Тимофей Трибунцев, игравший монаха, ни разу не был и даже не собирается. Когда мы стали делать картину, я Георгию говорю: ты забудь про Афон, забудь про это все. Ты бес, черт.

Георгий Фетисов в роли Легиона

Некоторые сцены мы хотели снимать в Израиле и Иерусалиме, но когда подсчитали, сколько это будет стоить, поняли, что не осилим. Единственное, что было по карману — город Петра и Мертвое море в Иордании. Все остальное снимали в Крыму, в Бахчисарае и под Судаком в Генуэзской крепости.

Прихожане против

Мы снимали в городе Кириллове, и одна из сцен была возле храма. И вдруг народ вышел на демонстрацию против наших съемок.

Мне потом звонит митрополит Вологодский и Кирилловский Игнатий и говорит: «Все-таки воздержитесь от съемок возле этого храма, потому что народ против». Они ведь сценарий не читали, а фильм называется «Монах и бес», вот и начали протестовать.

Съемки фильма «Монах и бес». cultinfo.ru

Исторический детектив

Хочу снять историю о том, как император Александр I сымитировал свою смерть, а потом в Сибири появился старец Иван Кузьмич. Юрий Арабов написал сценарий и неплохо его закрутил. По сюжету следователь едет из Петербурга в Сибирь инкогнито, а-ля Фандорин, чтобы узнать, император ли Иван Кузьмич или нет, но ему все мешают это выяснить.

Есть такой киносценарий исторического детектива, но денег никто на него не даст. Мы предложили Первому каналу. Если клюнут, то Юра будет делать сценарий восьмисерийного фильма.

Беспокоит отсутствие любви

— Николай Николаевич, последние ваши работы неизменно говорят о проблемах веры и Церкви. Чем вас привлекает религиозная тематика?

— Это совпадение. Ведь проекты и новые работы рождаются иногда даже не от моего желания, а от случая, от какого-то поворота судьбы.

— У православных это называется Промыслом.

Меня беспокоит отсутствие любви в нашем обществе, любви друг к другу, к миру, к окружающей природе, ко всему. И от этого много всяких негативных последствий. Фильм «Монах и бес» тоже о любви. О том, что любовью можно бороться даже со злом. Вот о чем речь. Не только самолетами, ракетами, хотя и это тоже должно быть.

Хороший девиз у кинофестиваля «Покров» — «Вера без дел мертва». Я бы добавил: и без любви тоже мертва.

— Когда человек хочет по-настоящему полюбить своих близких и всех окружающих, он сталкивается со своей черствостью и эгоизмом. Оказывается, все не так просто, приходится упорно работать над собой. Вы хотели рассказать именно об этом — как бороться со злом, в первую очередь, внутри себя? Есть ли у вас такой опыт?

— Может быть, с годами становишься терпим к разным негативным вещам, более терпим к тому, что вокруг творится. Когда какое-то зло вокруг тебя происходит, стараешься сам не стать злобным. Потому что когда говорят, что «добро должно быть с кулаками», я вот не очень с этим согласен. Уже если добро с кулаками, то это уже не любовь, это уже борьба, война, ожесточение. Это как-то не очень правильно. Конечно, кулаки должны быть, если это касается защиты Отечества. Но в повседневной жизни кулаки — это не орудие общения с людьми.

— В фильме есть эпизод, где бес искушает монаха, а тот говорит ему — не буду это делать, отстань от меня. Вот такие случаи с вами лично были?

— Такие искушения бывают и даже ежедневно, но более мелкие. Иногда с ними удается бороться, а иногда нет. Иногда идешь на какой-то компромисс, на который нельзя идти. Это наше несовершенство, трудно быть таким. Одно дело, когда я что-то декларирую, говорю о чем-то. Непросто следовать постулатам, которые ты исповедуешь. Это естественно.

Кадр из фильма «Монах и бес»

— А вы хотите, чтобы зрители следовали примеру этого монаха, который боролся с бесом до последнего?

— Конечно. Ведь, как написано в житийной литературе, «и бесы веру укрепляют и о Боге вопиют». То есть чем сильнее враг, тем ты должен быть более упругий, вот что важно. Бесы помогают становиться крепким.

— Некоторые зрители заметили, что в фильме бес намного симпатичней, чем монах. Вы не боитесь, что люди могут полюбить беса больше, чем монаха?

— Нет, не боюсь. Бес всегда должен подавать себя таким. Они же себя всегда показывают обворожительными, симпатягами, ловкими. И чудо он сотворит, и в Иерусалим отвезет. Бесы всегда так маскируются. Но это обаяние поверхностное, оно снаружи, но на самом деле это бес.

Но я бы не хотел, чтобы он зрителей заворожил. Если это случилось, значит, они плохо вооружены против него. Нужно искать причину в себе: почему мне вдруг бес нравится, с какой стати? Ведь он не должен нравиться, его нужно остерегаться, быть все время начеку, чтобы он нас не обаял, не соблазнил.

— Все чудеса в фильме совершает бес. Почему в картине не показаны сверхъестественные события со знаком плюс — Божьи чудеса?

— Эта картина о другом. Мы же не снимаем картину о святом. Я бы никогда не стал снимать просто про святого, про человека, который совершает чудеса. У нас же Иоанн Семенов не святой. Он обычный монах, борется всю жизнь, а в конце отдает Богу душу, берет на себя какие-то грехи рода человеческого, но он не святой. Его чудо в том, что он преодолел беса. Он у нас не чудотворец.

— Когда снимают фильмы, в которых присутствует нечистая сила, иногда случаются всякие необъяснимые происшествия…

— Сразу отвечаю: у нас не было таких случаев.

— А чудеса в вашей жизни случаются?

— К сожалению, нет. Хотя, наверное, чудом можно считать то, что я все-таки снял эту картину. Нам даже священники говорили: «Это вам бес не дает бюджета».

— Вы говорите, что фильм о любви. Но это легко сказать, а как ее достичь, как стать человеком любящим?

— Я не знаю. Есть заповеди, им нужно следовать. Каждый сам должен искать в себе силы на любовь. Нет учебных пособий для этого. Я сам каждый раз ставлю такую задачу перед собой. Пытаюсь быть доброжелательным, любящим окружающих меня людей, близких и не только. Рецептов тут я дать не могу.

— Если бы вам предложили стать святым ценой таких страданий, какие перенес герой вашего фильма, что бы вы ответили?

— Это из области фентези. Надо, наверное, с детства идти по этой дорожке, а когда уже столько лет, тут уже до святости какой-то далеко. Лишь бы в самый жуткий ад не попасть. Уж где-нибудь на маленькой сковородке, чтобы не на большой.

На следующий день Николай Досталь поехал по святым местам Киева. А на закрытии фестиваля фильм «Монах и бес» получил Гран-при.

Фото: Екатерина Гура

Беседовал Олег Карпенко

Читайте также:

Детально о кинофильме «Монах и бес»

Николай Досталь, режиссёр, из интервью газете «МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ»

— Почему вы так упорно бились за этот фильм? Могли бы жить припеваючи, снимая сериалы. А вы от всех предложений отказывались.

— Понимал, что это необычный и неожиданный проект. Мне казалось, что ничего подобного до этого в нашем кино не было, в том числе и по гротесковой форме. Все-таки в фильме «Монах и бес» большая комедийная составляющая.

— Вы изначально в главной роли блаженного Вани Семенова видели Тимофея Трибунцева? Могли бы Евгения Миронова пригласить.

— У меня был один артист, с которым пришлось расстаться по разным не очень хорошим причинам. А потом, на мое счастье, театр «Сатирикон» закрылся на ремонт, и Тимофей Трибунцев оказался свободен. Мне нужен был артист, готовый поехать в Кириллов, отпустить бороду… И Тимофей оказался лучше своего предшественника. Это стопроцентно его роль, к тому же на сегодняшний день — лучшая в его фильмографии. Тимофей сыграл две роли: человека и беса. Когда появляется бес, он играет только Ивана.

— Почему вы пригласили на роль Мефистофеля Георгия Фетисова? Можно же его так назвать?

— Я увидел Георгия в таком облике — с бородой и усами — на сцене театра Анатолия Васильева и понял: это то, что нужно. У меня была задача найти неизвестного артиста. Трибунцев — не такой уж медийный артист, его многие не знают. Мне и нужны были такие актеры. А уж бес-то точно должен был быть никому не знакомым. Вы меня не путайте с теми режиссерами, которые снимают суперизвестных артистов — Миронова, Машкова, Хабенского… Артисты могут быть замечательные, но у них — ассоциативные лица. Появляется такой артист в роли беса — и у зрителя возникают параллели с десятком ранее виденных ролей на разных каналах. Я сторонюсь медийных лиц. Мне нужны были Тимофей Трибунцев и Георгий Фетисов, которых широкий зритель не очень знает. Я нашел беса, которого никто в большом кино не знает. Он у меня на месте.

— Вижу, что вы довольны результатом.

— Я доволен, что одолел этот проект. Персонажи — эксклюзивные. Кино не очень-то фестивальное, скорее — для российского зрителя. Столько в нем рифмованных прибауточек. Как их перевести на другой язык? Мы с большим трудом нашли в Бостоне поэта, который сделал нам перевод для субтитров. Артисты говорят быстро, зритель не успевает иногда прочитать титры. Картина не станет хуже или лучше оттого, что получит или не получит награды. Они ведь для чего нужны? Для удовлетворения тщеславия. Иногда полезно на полочку поставить еще одну статуэтку. А картина живет своей жизнью. Я спокойно отношусь к наградам и к их отсутствию. Вот дали бы Тимофею Трибунцеву приз за лучшую мужскую роль! Вот это стало бы для меня подарком.

Николай Досталь, режиссёр, из интервью газете «ИЗВЕСТИЯ»

— «Монах и бес» вписывается в традицию кино, повествующую о чудесах и о страстях, но это по-настоящему смешной фильм. Открыть религиозную тему комическим ключом — способ приблизить ее публике?

— Говорить о серьезном надо с улыбкой, иронией. Даже в отношении такой сложной и вечной темы, как борьба с бесами, сидящими в каждом из нас. А борьба эта перманентна. «Монах и бес» существует на стыке сказки, житийной и фантастической истории. Но то, к чему я стремился, — это трагикомедия.

— Как складывалось сотрудничество с исполнителем роли простодушного юродствующего монаха?

— Работа с актером начинается с назначения его на роль. Я считаю, что в данном случае очень удачно «вычислил» Тимофея Трибунцева. Он до этого снимался у меня в небольших ролях, видел я его и на сцене, в театре «Сатирикон» Райкина. Образ Ивана Семеновича соответствует внутренней архитектонике этого артиста.

Для Георгия Фетисова, раньше игравшего в театре Анатолия Васильева, роль беса по имени Легион стала первой большой ролью в кино. И он справился с поставленными задачами. Мне было важно, чтобы зритель увидел неизвестный лик искусителя, ни в коем случае не медийное лицо.

— Вы не впервые снимаете в Вологде. Вдохновляют местные просторы?

— Да, четыре картины снял в Вологодской области — получилось как будто волей судьбы. Эти места покорили меня в 1994 году, когда я искал натуру для «Мелкого беса». Нужно было найти городок, где сохранились старинные деревянные домики, улочки, церквушки. В Вологде мы всё это нашли.

Когда же спустя годы я приступил к съемкам фильма о Шаламове, сам Бог велел приехать сюда, на родину Варлама Тихоновича. Но собственно Вологда как пространство, в котором можно развернуть предреволюционные события, уже не подходила. Нужные пейзажи мы нашли в Великом Устюге Вологодской области, там снимали детство и юность героя.

А как было не снимать в вологодских местах «Раскол», если здесь был в ссылке Никон? Сюда же «подтянули» и сцены с Аввакумом и боярыней Морозовой. В Кирилло-Белозерском монастыре я выбрал натуру для съемки «Монаха и беса». В Вологодской области я не только работаю, но и отдыхаю — в Ферапонтово. Там многие мои московские друзья, художники в основном, имеют домики. И вообще север России ближе моей душе, чем юг.

Юрий Арабов, автор сценария, из интервью GAZETA.RU

— Юрий Николаевич, вас знают как сценариста, последовательно работающего в христианском дискурсе. В новой картине Николая Досталя «Монах и бес» речь идет о черте, который стал человеком. Расскажите, как возник этот замысел?

— Режиссер дал мне почитать житие одного Киево-Печерского старца, которого черт принес в Иерусалим. Разрабатывая фабулу, я вспомнил концепцию Оригена, в I веке нашей эры писавшего о том, что любовь Божья и беса вылечит. В его гностической философии все существа, в том числе и демоны, проходят череду перевоплощений по «лестнице иерархий». Примерно к той же мысли пришел и М. Булгаков в «Мастере и Маргарите» — о том, что темные силы существуют для некоего высшего плана, недоступного пониманию человека. Также в сценарии есть отсылки к «Фаусту», к искушениям святого Антония, житиям святых, в частности к житию Никиты Новгородского, через молитву «перевоспитавшего» черта.

— В чем сложность работы с религиозным сюжетом?

— Сложность в эстетике. Режиссеры и писатели берутся за духовный материал, движимые честолюбием, но засада в том, что духовный материал почти никогда не получается. На экране невозможно впрямую показать святость. Надо очень осторожно подбирать интонацию. Я бы сказал, можно выехать только за счет юмора и сбивания пафоса.

— Ваша история — из разряда вечных сюжетов, а значит, не требует конкретной привязки ко времени. Действие фильма происходит во времена царствования Николая I. Почему вы выбрали именно этот временной отрезок?

— Понимаете, в современном контексте жанр религиозной притчи в чистом виде не работает. Это моралите с претензией на духовность, нужны дополнительные актуальные краски и смыслы. Поэтому я условно поместил фабулу в мир Лескова. Так что явление государя-императора — это на самом деле отсылка к его известной повести «Левша».

— За последнее десятилетие в российском кино четко обозначилась околорелигиозная тема. Симпатична ли вам эта тенденция?

— Ничего хорошего в этом не вижу. Пройдет время, и будет плеяда режиссеров, которые возьмутся за противоположную тему — разоблачение церкви. Да, действительно, сейчас есть некий тренд, идущий от слияния церкви и государства, и режиссеры это чувствуют. В любом случае если появляется тренд — это сигнал о том, что с данной темой пора завязывать, поскольку для художника быть в моде — дело непочтенное. Я искренне надеюсь, что больше ничего такого не буду писать. Хочется верить, что картина получилась вне тренда и больше чем тренд — сюжет в ней совершенно оригинальный и таких сюжетов в литературе еще не было.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector