0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Операции шли одна за другой…»

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Участь свою не выбирали

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 67

Об авторе и его книге

Читатели достаточно знакомы с литературой на военную тему. В последнее время появилось много мемуарных произведений, посвященных истории Великой Отечественной войны. Поначалу такие книги рассказывали о действиях фронтов, армий, частей, о работе Ставки Верховного Главнокомандования, Генерального штаба Советской Армии. Их авторами были крупнейшие советские военачальники, маршалы и генералы, командующие фронтами и армиями. Главный упор в этих воспоминаниях делался на освещение того, как разрабатывались и осуществлялись важнейшие операции, которые привели к разгрому гитлеровской Германии. Но с течением времени появились книги о том, как жили там, на фронте, и что думали главные творцы победы – солдаты. К таким, к сожалению весьма немногим, принадлежит и книга бывшего сержанта-артиллериста Бориса Малиновского, овладевшего на протяжении войны мастерством бить врага и закончившего свой боевой путь командиром батареи.

С Борисом Малиновским я был вместе в первые месяцы войны. Тогда не мог и подумать, что скромный сержант станет известным ученым в области вычислительный техники – членом-корреспондентом АН УССР, доктором технических наук, профессором. Нас разлучило тяжелое ранение, которое сержант Малиновский получил под Калинином. В тот день я не был рядом, но по дошедшим до меня слухам знал: исключалась всякая надежда, что медики вернут его к жизни.

Впрочем, я не стал бы говорить об этой книге, если бы ее ценность состояла лишь в том, что мой армейский друг по счастливой случайности остался в живых и мне представилась возможность, прочитав рукопись, расширить сведения о его последующей биографии. Как раз о себе Борис Малиновский говорит не очень много. И хотя в книге рассказ ведется от первого лица, автор в ней далеко не ‘первое лицо’. Нет, первое лицо – это те простые люди на фронте и в тылу, которые скромно, без лишних слов совершали солдатский и народный подвиг в годы Великой Отечественной войны.

Книга не лишена и художественных достоинств. Большинство солдат, сержантов и офицеров, реально окружавших Малиновского,- это не безликая масса, поименованная лишь по чинам и фамилиям. У каждого свой характер и внешность, свой язык и образ мыслей. Приведенные в книге письма, бесхитростные рассказы фронтовиков и другие документы тех лет потрясают до глубины души. Ведь читатель всегда остро реагирует на правду; вымысел бывает занимательным, а по-настоящему волновать может только правда. Такой волнующей правдой и наполнена эта книга.

Отдаю должное Борису Малиновскому: его книга ‘Участь свою не выбирали’ как бы выплеснута из души и трогает читателя неподдельной искренностью.

Путь молодых солдат и командиров в книге – это путь тяжелого ратного труда, граничащего с подвигом, сопряженного с преодолением страха, требующий больших усилий воли. Он несет свой определенный заряд и в сегодняшний день, и в будущее. Хочется надеяться, что эта книга, в которой без прикрас рассказано о подвиге молодого поколения в годы Великой Отечественной войны, умножит ряды молодежи, решившей связать свою участь с делом перестройки нашего общества.

Николай ГОРОДИСКИЙ,

ветеран Великой Отечественной войны,

член Союза писателей СССР

Прошло полвека со дня нападения фашистской Германии на нашу страну. Все меньше остается свидетелей военной страды – бывших фронтовиков и тружеников тыла. А с ними безвозвратно исчезает многое из того, что могло бы дополнить историю войны.

Вместе с тем, чем дальше в глубь времен уходит Великая Отечественная, тем больше открывается правды о фактах, которые преступно скрывались или искажались в годы культа личности.

Может быть, то, что я видел и пережил, что мне известно о погибших и здравствующих однополчанах- моих сверстниках,- добавит хотя бы несколько штрихов к трагической биографии поколения двадцатилетних, большая часть которого навеки замолчала в годы войны и сейчас безмолвно смотрит на нас с памятников на бесчисленных братских могилах…

Рассказанное мною – это лишь небольшая и далеко не самая трагическая страница еще не законченной всенародной книги ‘Никто не забыт и ничто не забыто’.

Мой солдатский путь в военные годы прошел через украинскую Хатынь – сожженное вместе с тысячами безвинно расстрелянных гитлеровцами жителей местечко Корюковка на Черниговщине, через город Щорс, где фашисты зверски казнили юную патриотку-школьницу Нину Сагайдак. Памятными вехами остались на земле России, Украины, Белоруссии и Латвии многие могилы моих погибших однополчан…

Меня тревожит то, что в настоящее время злодеяния фашизма, воспринимаемые сквозь призму преступлений сталинщины, представляются молодежи не такими бесчеловечными, какими были на самом деле. Допустить реабилитацию фашизма – значит предать самое святое – память о солдатах, оставшихся на полях сражений, о замученных в гитлеровских лагерях пленных, о расстрелянных фашистами и их пособниками жителях оккупированных городов и сел.

9 мая 1945 года мне подумалось: ‘Кончилась последняя война человечества’. Но вскоре я понял, что это далеко не так. Возникла угроза уничтожения человечества ядерным оружием. Полвека она изматывала нашу страну и весь мир. И лишь сегодня, в годы грандиозных перемен, возникает надежда, что народы сумеют выбрать свою участь с позиций разума и на всем земном шаре война останется лишь в книгах и кинофильмах. С такой надеждой я и писал эту книгу.

– А вы, молодой человек, счастливый! – сказал мне пожилой медик, изрядно помучив при перевязке. В медсанбат меня привезли после ранения, которое я получил в один из последних дней битвы под Москвой. Осколок снаряда прошел рядом с сонной артерией, чудом не повредив ее. Мне тогда было не очень ясно, почему эта артерия так важна для человека, но слова врача о том, что я был на волосок от смерти, отпечатались в памяти.

Когда началась война, я, понимая всю необычность наступившего времени, решил записывать увиденные события. Даже дневник завел и стал вносить в него все, что пережил, начиная с 22 июня. Однако моим благим намерениям не суждено было сбыться… Мой товарищ, сержант Парахонский, старший по возрасту и испытавший на себе тревоги 1937 года, увидев, что я веду дневник, без моего разрешения уничтожил его – вести дневники на фронте запрещалось. Думаю, сделал он это из самых хороших побуждений, заботясь обо мне, тогда неопытном и слишком доверчивом. И все-таки жаль, что не сохранились эти, возможно наивные, но написанные по горячим следам страницы. Они были бы намного дороже тех, которые пришлось восстанавливать по памяти много лет спустя…

Вспоминая сейчас все, что пришлось пережить на фронте, думаю, что мне, действительно, часто везло. Иначе не оказался бы в числе тех немногих, которые, попав на фронт двадцатилетними и пройдя трудными дорогами войны до омытой слезами Победы, все-таки остались живы…

«Операции шли одна за другой…»

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 277 472
  • КНИГИ 654 643
  • СЕРИИ 25 043
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 611 763

Антонина Дмитриевна Коптяева

— Скоро Дон, а там до Волги рукой подать. Вот куда мы откатились! — с горечью сказал фельдшер Хижняк.

Хирург Аржанов ничего не ответил, только сильнее нахмурил запыленные брови да сжал губы, пересохшие от жажды: в самом деле, откатились — дальше некуда!

Они стояли в кузове грузовика, битком набитого ранеными, врачами, сестрами, придерживались за верх кабины, щурясь от бьющего навстречу ветра.

Полевой госпиталь, в котором они работали, был разбит во время бомбежки. Остатки его оборудования, уцелевший медицинский персонал и раненые помещались теперь на грузовых машинах, двигавшихся в общем потоке.

— Последние километры едем по черноземам. — Хижняк поглядел назад, где в дымах пожарищ остались Ростовщина и зеленая Украина. — За Доном пески пойдут, рыжие глины да голые солончаки. Эх. — И фельдшер, махнув рукой, опять умолк.

Дорога пролегала через богатые донские степи. Кудрявилось в полях пышное просо. Рослые подсолнухи, опустившие головы, походили на солдат, устало идущих на юго-восток. Грустно шумела переспелым колосом пшеница, колеблясь белесо-желтыми волнами.

«Не успели убрать хлеба. Теперь все достанется огню», — думал Иван Иванович.

О том же размышлял Хижняк: не дала и здесь война собрать урожай. Видно, что начинал комбайн свою веселую работу, скосил край поля, накопнил солому и ушел неведомо куда. То и дело по сторонам дороги попадались бахчи, на которых среди вянущих листьев и перепутанных плетей лежали глыбы — тыквы, желтые неженки дыни, тугие арбузы. Тускло отсвечивали под навесами зелени тяжелые гроздья винограда. Хутора утопали в фруктовых садах; по ближним овражкам — дикие груши, унизанные зрелыми плодами, заросли терна в густой синеве ягод.

«Этакий благодатный край, и сады и поля как у нас на Кубани, но не сегодня-завтра нахлынут сюда фашисты. Все вытопчут, все сожгут!» — сокрушался Хижняк.

Сражения шли уже на подступах к Дону. Грохот орудий и рвущихся бомб далеко сотрясал придонские равнины, прорезанные балками, заросшими дубняком да кустами бересклета, покрасневшие листья которого словно кровью окропили степные овраги.

В хуторах сумятица: отходят войска, а с ними мирное население. Оставаться жутко, но каково уходить из обжитых родных куреней? Может, еще остановят наши проклятого германца? Однако облака пыли, поднятые тысячами ног и колес, надвигаются с запада — все темнее и выше, будто грозовые тучи. Лица отступающих мрачны. Разговоры отрывисты, негромки. Даже ребятишки присмирели: вон как гудит позади. У матерей слезы: все нажитое годами пришлось бросить. Многие остались в чем удалось выскочить из огня.

Вон стадо бродит возле дороги… Чье оно? Тяжело ступают недоеные коровы — разбухшее вымя мешает шагать. Животные смотрят на толпы пеших людей, на машины и нагруженные телеги, тревожно мычат.

У моста через глубокую балку движение совсем прекратилось, шоферы, солдаты и санитарки, позвякивая котелками, отстегивая на бегу фляжки, поспешили вниз, к родничку.

Выскочил из кузова и Хижняк с ведерком в руке, а за ним Иван Иванович, чтобы размять ноги, онемевшие от долгого неловкого стояния.

В эту минуту и выплыла над запыленным небосклоном шестерка сероватых «юнкерсов». Они шли стороной, но Иван Иванович уже знал эту их манеру высматривать то, что происходит под крылом самолета… Так и есть: шестерка мгновенно развернулась, сделала заход и пошла в пике… Раздался пронзительный свист бомб. Хирург вместе со всеми упал на вытоптанную траву у обочины. Инстинкт жизни прижимал его к земле, но страх за людей заставил поднять голову, и он, похолодев, увидел, как женщина в гимнастерке, тонко перепоясанная ремнем, спрыгнула с машины в самый куст взрыва… А самолеты, сделав новый заход, опять шли в пике: сверху вниз, и опять вверх, и кругом, смертной каруселью.

Они еще кружили в вышине, когда Иван Иванович вскочил и побежал к своим… Повсюду зияли большие воронки, затянутые сизым дымком, валялись расщепленные вдребезги машины, опрокинутые повозки, отброшенные с дороги взрывной волной за десятки метров. Где останки лошадей, где убитые люди — ничего не поймешь.

— Вот тебе и Красный Крест! — вскричал подбежавший Хижняк, чуть не выпустив из рук драгоценное ведро с водой. — Что же это такое?

Иван Иванович промолчал; восклицание Хижняка, вырвавшееся как крик душевной боли, не требовало ответа. Картина окончательного разгрома госпиталя одинаково потрясла подоспевших людей. Один из хирургов сидел у дороги, придерживая руками раненую голову. Женщина-врач торопливо доставала индивидуальный пакет.

— Я сам сделаю перевязку! — Иван Иванович мягким, но властным движением забрал бинт из ее дрожавших рук, и она заплакала навзрыд: среди погибших был ее муж, оба они попали на фронт прямо со студенческой скамьи. Доктор Аржанов видел искаженное горем лицо молодой вдовы, но рыданий не слышал, все еще оглушенный грохотом взрывов.

Светло и ярко, как солнце, упавшее в степь, пылал неподалеку лесок карагача, забитый легкими шарами прошлогодних степных катунов.

Накладывая повязку раненому, Иван Иванович взглянул на оранжевые языки огня и вспомнил безумную старуху, плясавшую на улице горевшего украинского села. Седые волосы ее были растрепаны, платок сбился на шею, а плясала она строго, старательно, будто работала, только порою выкрикивала: «Красиво? Красиво. » Задохнувшись, останавливалась, словно остолбенев, а через минуту — снова в пляс. У всякого, кто видел ее пляску, становилось тяжко на душе, но народ смотрел молча, только проходившие красноармейцы сказали:

Читать еще:  Каждый из нас по духу может стать сродником Христа

— Когда же мы дадим фашистам по зубам за все их красивые дела?!

«Когда же?!» — подумал Иван Иванович, опечаленный гибелью товарищей.

Ночью степь, накаленная за день солнцем, дышит теплом, низко блестят над нею звезды, отдавая нежной горечью полынка, шелестят спелые августовские травы. Лег бы и лежал хоть до утра, глядя в близкое небо, слушая легкую поступь полусонного ветра. Такой ночью только влюбленным бродить по степи. Но сейчас на западе беспрестанно колышутся сполохи взрывов. А вот почти рядом раскрылась огненная пасть, рявкнула грозно… Снова раскрылась с ревом, и пошло сверкать, сгущая красными вспышками обвалы темноты. В глубине неба зашарили лучи прожекторов, смахивая звезды, выискивая гудящие самолеты, а над горизонтом, словно для отвлечения, засветились то и дело взмывавшие из мрака белые вражеские ракеты.

Иван Иванович споткнулся, зацепив ногой за длинную плеть; зашуршали потревоженные большие листья.

— Растут твои трехпудовые тыквы, Денис Антонович! — с невеселой усмешкой в голосе напомнил он. — Растут себе и не знают, что пройдут по ним немецкие танки…

— Тыквы — и вдруг танки! Пройдут ведь! — Но почему хотелось фельдшеру Хижняку на Каменушке, в условиях приполярья, где и елки-то не растут, вырастить трехпудовую тыкву? Если бы арбуз… Вон их сколько раскатилось вокруг!

Среди ночи, когда Большой Воз коснулся дышлом горизонта на севере, Хижняк предложил устроить привал.

— Мы тоже сегодня не малый путь сделали, — сказал он, посмотрев на звездные шляхи.

Друзья пожевали хлеба и прилегли под стогом колючего степного сена. Хижняк как будто сразу задремал, а Иван Иванович, закинув за голову руки, все смотрел в успокоившееся небо, усыпанное крупными звездами, смотрел и думал о идущих боях, вслушиваясь в глухой гул, наплывавший с запада. На востоке слышалась пальба зениток, что-то взрывалось и там. Поток машин на шоссе шумел во тьме непрерывно, и люди, шедшие пешком, двигались прямо степью, тащили узлы, сонных ребятишек, вели своих буренок, гнали стада колхозного скота. То стоны слышались в ночи, то говор, то стук колес и бряцание оружия, и все это лилось, лилось на восток. Видно, большой затор образовался у переправ, если сейчас, когда враг уже подходит к Дону, полна степь народом!

«Операции шли одна за другой…»

— Син, тебя в операционной уже заждались! Поспеши! – помогла сориентироваться подруга, подсказав мои дальнейшие действия.

Оглянувшись, я обнаружила, что вместе с Явузом в госпиталь прибыла и вся его группа. Ронэр, Горт, Саймон, Дерек, Брул и Том провожали меня напряженными взглядами. Но слова Лювеи прозвучали неоспоримым приказом, и я помчалась его выполнять. Уже через несколько минут я стояла в униформе с тщательно вымытыми руками перед операционным столом, ожидая распоряжений мамы. Перед нами лежал молодой парень с раскуроченным бедром.

— Сегодня в городе было несколько серьезных автомобильных аварий, и самых тяжелых пациентов привезли к нам, — деловито пояснила моя родительница, сканируя состояние парня.

Потом она бросила взгляд на меня.

— Явуз молодец, не подвел! Быстро тебя эвакуировал! – неожиданно похвалила она нашего нового неродственника. – Вы по дороге, случайно, не поцапались?– насмешливо уточнила мама, начиная операцию.

— Нет! – хрипло ответила я, полностью сосредоточившись на пациенте и подавая необходимый инструмент.

— Ты права, Данейрочка! Син что-то подозрительно тихая! – подал голос Люцус, проявившись перед мониторами и внимательно отслеживая их показатели.

— Почему не поцапались? – искренне удивилась родительница. – Не успели? Или Явуз тебя пожалел и решил не перечить?

— То есть, ты совершенно не веришь в то, что наша девочка могла продемонстрировать свое хорошее воспитание и просто помолчать? – вступился за меня хранитель, поймав мамин насмешливый взгляд.

— Из-за паники я была слегка неразговорчива, — немного смутившись, призналась им.

— Надо же, парень стал свидетелем редчайшего события в нашем госпитале! – громко воскликнул полупрозрачный сгусток энергии, паривший в операционной, ожидать жалости или хоть капли сочувствия от самых близких для меня людей было бесполезно.

— Молчаливая Син! Что-то не припомню подобного! – отчаянно острила начальница военного госпиталя и, по совместительству, моя родная мать.

— Вряд ли он оценил счастье, которое на него свалилось! – немного обиженно проворчала я.

— Уверена, у него еще будет возможность его прочувствовать! Правда, уже постфактум! – сарказм хранителя невозможно было сдержать.

Операции шли одна за другой! Мама ошиблась, к нам в госпиталь отправили не самых тяжелых пациентов, а абсолютно всех пострадавших в авариях. Поэтому в госпитале мы пробыли до самого вечера, а выйдя из него, обнаружили, что нас уже давно ждет генерал, чтобы забрать домой. Работа, как обычно произвела на меня бодрящее действие, в замок я возвращалась в прекрасном расположении духа, чему безусловно поспособствовала магическая щедрость моего соседа по апартаментам.

Въезжая во двор замка славного туринского рода Позеванто, мы увидели, что, несмотря на поздний час, нас встречала вся разведгруппа Явуза, включая и самого командира. Они почтительно поздоровались с мамой и генералом, при этом крайне внимательно разглядывая мою персону.

— Добрый вечер! – улыбаясь, проговорила я, активно демонстрируя бодрое самочувствие.

Услыхав мою связную речь, парни шумно выдохнули. Их искреннее беспокойство за мое здоровье подкупало. Неожиданная радость затопила другие ощущения, расчувствовавшись, я стала расцеловывать ребят в щеки и благодарить их за помощь. Тем же самым занималась и мама, совершенно смутив парней.

— Большое спасибо, Явуз! – подойдя к своему неродственнику, негромко произнесла я, потянувшись к его щеке.

Парень не спешил наклониться, чтобы облегчить мне задачу, при этом его глаза ни на секунду не выпускали меня из зоны видимости. Он не улыбался, как все остальные парни, не смущался от наших с мамой слов благодарности. Явуз был собран и внимателен, складывалось впечатление, что он меня в чем-то подозревал.

— Как ты так быстро восстановилась? – едва слышно спросил он, как только, встав на цыпочки, мне удалось мазнуть губами по его щеке.

Так вот что его так насторожило! А он прав, после такой панической атаки за столь короткий промежуток времени я не могла так быстро прийти в себя.

— При помощи лекарской магии, — честно ответила я, правда, не стала уточнять, кому эта магия принадлежала.

Мой ответ вполне удовлетворил подозрительного соседа по апартаментам.

— Друзья, это был весьма длинный, богатый на переживания день! – по традиции, инициативу в свои руки взял мой генерал. – Поэтому, прошу всех к столу! Уверен, что вы проголодались!

Никто из ребят не стал отказываться от приглашения, и вся компания плавно переместилась в столовую, где к нам присоединились сестра генерала с мужем. Их присутствие вызвало у парней некоторое напряжение, так как они явно рассчитывали расспросить меня о самочувствии, а сейчас были вынуждены молчать. Затомоя новообретенная тетка молчать была не намерена. Она решила взять на себя роль хозяйки дома и вести светскую беседу за столом:

«Зимний лес»: разгром и избиение партизан

Разумеется, что в истории партизанской войны были не только успехи. Но хватало поражений и неудач. Что неудивительно и совершенно неизбежно в силу самого положения партизан во вражеском тылу. Однако почему-то деталей и подробностей нам о грустном сообщать не желали.

Насколько можно судить из мемуаров И.Г. Старинова, вопрос касался высших партийных руководителей. Например, Л.З. Мехлиса. Те приказывали применять такие формы партизанской борьбы, которые, в сущности, лишь облегчали немцам разгром партизан. И вели к огромным потерям. Речь идет о требовании, например, чтобы партизаны сами отбирали оружие и боеприпасы у врага. За всё это было щедро уплачено кровью. А после войны стали сочинять красочные и эмоциональные рассказы, которые и теперь составляют основу истории партизанского движения во время войны.

Немецкие потери: мифические и действительные

Вот только один пример. Операция «Зимний лес» (Waldwinter) с 27 декабря 1942 года по 25 января 1943 года в треугольнике железных дорог между Витебском, Невелем и Полоцком.

Вот Александр Дюков пишет об этой операции в своем обзоре, упоминая целый ряд карательных операций в Белоруссии («Живой журнал» от 24 мая 2007 года):

Причем, не нужно думать, что это так Дюков придумал. На сайте «Я помню» есть воспоминания Якова Федоровича Меньшикова (попал в окружение, потом в плен, бежал, скрывался и летом 1942 года вступил в партизанский отряд), воевавшего в составе 4-й Белорусской партизанской бригады, располагавшейся в освобожденной зоне в этом самом треугольнике железных дорог. То есть он был непосредственным участником тех самых событий. Но и он пишет о боях 4-й партизанской бригады с немецкими частями 24 декабря 1942 года – 3 января 1943 года:

Потом у него потери немцев возросли уже до тысяч:

Кто угодно теперь может ссылаться на очевидца и участника. И описывать самые душещипательные картины про то, как немецкая операция провалилась, немцы потеряли тысячи и тысячи солдат и офицеров, пушки, танки, самолеты.

Дело в том, что у нас есть отчет командующего охранными войсками и командующего армейским тылом группы армий «Центр», генерала от инфантерии Макса фон Шенкендорфа об итогах этой операции, направленный командованию группы армий «Центр» 31 января 1943 года. В нем сказано (ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12454, д. 631, л. 43):

Собственные потери: 20 убитых, 79 раненых.

Вражеские потери: 670 убиты в бою, 957 расстреляны после допроса, всего 1627.

В ответ на вопль: «Они скрывали потери!», отвечу, что это секретный отчет, за точность сведений которых составители несли ответственность. Там могли быть некоторые неточности, но явно не (расхождение действительных цифр и показанных в отчете) на порядки. К тому же занижение потерь неизбежно вскрылось бы. Операции шли одна за другой, и если бы в каждой из них гибли бы сотни и тысячи, а в отчетах показывались бы небольшие потери, то вскоре охранные силы тыла группы армий пришли бы в небоеспособное состояние и это стало бы очевидно командованию. С вытекающими дисциплинарными последствиями. Так что, во время операции «Зимний лес» не было никаких сотен, ни тем более тысяч убитых немецких солдат и офицеров.

Четверых на один штык накалывали

Таким образом, возникает серьезное сомнение в точности и правдивости партизанских мемуаров, особенно в части немецких потерь. Если нам тут рассказывают, что набили их тысячи, чуть ли четверых на один штык накалывали, а в отчете оказалось всего 20 убитых за целый месяц операции, то эти рассказы следует причислить к категории «охотничьих рассказов».

Дюков еще пишет:

Обратите внимание на «убили 1627 местных жителя». Это не Дюков так придумал. Он и другие авторы цитируют того, кто первым так написал. А тот, в свою очередь, читал документ и совершил над ним фальсификацию, выдав количество убитых партизан за количество истребленных мирных жителей.

Немецкий документ ясен по смыслу: «670 Banditen im Kampf gefallen» и «957 Banditen nach Verhör erschossen». Убитые в бою – убиты в перестрелке или сразу после нее, в преследовании. Расстрелянные после допроса – кто был захвачен и сознался, что был в отряде, того и расстреляли. Ну или на кого показали, как на партизана. В этом отчете есть место, которое позволяет судить, что некоторая часть населения этой территории поддержала немцев:

То есть, немцы находили деревни пустыми, а через несколько дней после начала операции население стало выходить из леса. Вот среди них и могли быть люди, указывавшие немцам, кто есть партизан.

Это был разгром и избиение

Уже из сопоставления потерь немцев и партизан в ходе операции «Зимний лес» видно, что это был полный разгром партизан. Сколько их было в треугольнике на начало операции – сказать трудно. Есть сведения о том, что в нем было несколько партизанских бригад: 3-я и 4-я Белорусские, бригада «За Советскую Белоруссию», им. Короткина (Сиротинская) и им. В.И. Ленина.

Генерал фон Шенкендорф отчитался о разгроме бригад Марченко (3-я Белорусская бригада), Короткина-Фомченко (им. Короткина) и Романова (бригада «За Советскую Белоруссию»). 4-й Белорусской бригаде, видимо, действительно удалось вырваться из кольца.

Сколько было партизан перед началом операции, также сказать непросто. Бригады даже в 1944 году включали в себя 600–1000 бойцов. А Меньшиков вспоминает, что в 4-й Белорусской бригаде, в которой он воевал, осенью 1942 года было около 2000 человек. Думается, что всего партизан было около 4–5 тысяч человек.

Численность противостоявшей ей 286-й охранной дивизии (в составе которой были 61-й охранный, 122-й охранный полки, батальон 8-го полицейского полка, батальон 213-го артиллерийского полка и части усиления) можно оценить примерно в 10 тысяч человек.

Читать еще:  Без чего миру невозможно существовать

По численности у немцев было преимущество, но не подавляющее. С учетом того, что партизаны располагались в лесах, которые сами по себе являются своего рода укреплением и затрудняют действия наступающих сил.

Однако, решающая причина поражения народного ополчения состояла в том, что партизаны были очень плохо вооружены.

С оружием была всего треть партизан

В отчете генерала фон Шенкендорфа перечислены трофеи: 10 минометов, 14 пулеметов, 31 пистолет-пулемет, 2 противотанковых ружья, 114 винтовок. Также указывается солидное количество ручного стрелкового оружия. Видимо, имеются в виду пистолеты. А также большое количество патронов и взрывчатки.

Это очень негусто. Учитывая, что только в боях погибло 670 партизан. И принимая во внимание, что в отчете немцев говорится про уничтожение 62 партизанских лагерей и 335 бункеров (видимо, землянок). То есть и на партизанских складах оружия не было.

Правда, в отчете указывается, что много оружия партизанами было спрятано или выброшено в снег. Что тоже довольно ясно говорит о разгроме.

Навскидку, включая также пистолеты, с оружием была примерно треть партизан, участвовавших в боях.

Вот она, стратегия Мехлиса, что партизаны должны отобрать оружие у врага, в действии. Столь плохо вооруженные отряды, конечно, не имели шансов отбиться.

Второе преимущество немцев состояло в том, что командир 286-й охранной дивизии, генерал-майор Йоханн-Георг Рихерт (дивизия часто называлась по его фамилии, в том числе и в этом отчете) был опытным командиром. Участник Первой мировой войны, награжден Железным крестом обоих степеней. После войны служил в Рейхсвере и Вермахте. В 1939 году оберст Рихерт назначен командиром 23-го пехотного полка 11-й пехотной дивизии. Участвовал в наступлении на Новгород и в оборонительных боях на Волхове в конце 1941 года. За эти сражения он получил высокую награду – Немецкий крест в золоте и чин генерал-майора. В июне 1942 года назначен командиром 286-й охранной дивизии. Видимо, считался специалистом по боям в лесистой местности и потому назначен командовать контрпартизанскими операциями.

К тому же Рихерт командовал немецкими силами в операции «Зимний лес» единолично. А против него было пять бригад и пять командиров, у которых не было объединенного штаба. Вероятно, это и позволило ему разбить лучшие партизанские отряды в боях в конце декабря 1942 – начале января 1943 года. А потом перейти к избиению практически безоружных партизан, рассеявшихся по лесам. Общий итог операции: три партизанские бригады разбиты и рассеяны, вся территория очищена.

И еще по поводу остальных трофеев 286-й охранной дивизии. В отчете указывается, что войска большую часть операции пользовались трофейным продовольствием, и израсходовали 167,4 тысяч порций мяса, 139,8 тысяч порций овощей и 42,1 тысяч порций фуража из трофейных запасов. Еще осталось значительное количество фуража и картофеля, которые не вывезли. Обычно считается, что эти запасы были награблены в деревнях. Однако, вряд ли несколько тысяч партизан смогли бы перезимовать в лесу без продовольствия. Так что по большей части трофейное продовольствие было взято, видимо, с партизанских баз. Продуктов хватило бы охранной дивизии примерно на две недели, а фуража на неделю или около того.

Также было захвачено 2014 человек трудоспособного населения, которое было отправлено затем в Дулаг-125 в Полоцке, где их подвергали пропагандистской обработке. Однако, в отчете говорится, что большая часть мужского населения ушла вместе с партизанами. И об их дальнейшей судьбе немцам ничего не было известно. Часть населения (особенно нетрудоспособное) осталось в деревнях. Но сколько его было – в отчете не сказано. И вряд ли получится узнать более точные данные. В любом случае, в разоренном районе (сначала кормившем партизан, а потом разграбленном немцами) лишенные запасов продовольствия жители сильного голодали.

Плата за беспечность

В сущности, партизаны поплатились за свою беспечность. За неподготовленность района к обороне, за отсутствие общего командования и штаба, за острую нехватку оружия и явную недооценку противника. При этом было много нападений на железные дороги. Партизаны, видимо, надеялись на то, что немцы зимой в лес не полезут и получится относительно спокойно перезимовать. В общем, сделали ошибки.

Все эти факты гибели партизан тщательно скрывались. Вместо этого распространялись рассказы о повсеместном избиении немцев, с многократно преувеличенными вражескими потерями.

Хотя, что тут скрывать? В партизанской войне хватало неудач и поражений. Но из них делались соответствующие выводы. И впоследствии, в том числе на основе этого опыта, партизаны научились оборонять свои освобожденные районы, рейдировать, маневрировать и выходить из-под ударов. Народ победил в Великой войне.

Прежде чем лгать и сочинять мифы, а также разного рода «охотничьи рассказы», надо помнить, что сказал первый президент Чехословакии Томаш Масарик:

LiveInternetLiveInternet

  • Регистрация
  • Вход

Метки

Рубрики

  • 50 чел.гостиницы дивеево. частный сектор. цены, к (210)
  • КНИГА онлай каж день. Джек Лондон . Странник по зв (9)
  • анекдоты, юмор, приколы, ржа (2561)
  • видео (802)
  • Встречи с В.Леонтьевым (мои)+ о нем (49)
  • всяко-разно (153)
  • Дивеево (353)
  • Дивеево, чудеса исцеления (54)
  • жизнь моя (301)
  • искусство, традиции (526)
  • комп, инет, лиру (243)
  • кулинария (224)
  • мое стихо (17)
  • мое фото+моя жизнь (374)
  • музыка (273)
  • политика. наш мир. (615)
  • православие (867)
  • Притчи, мудрость, афоризмы. (759)
  • Путешествия с Галиной Ледковой (136)
  • рец.народной медицины, здоровье (345)
  • сад, огород, дача, дом (50)
  • Светская жизнь (667)
  • стихо, любовь, красота (165)
  • фотоподборки, фотошоп (260)
  • это интересно (500)

Музыка

  • Все (73)

неизвестно

Подписка по e-mail

Поиск по дневнику

Пластика мистера Бернса длиною в жизнь.

  • Страшно красивые

Пит Бернс: ампутация губ как цена за пластику

Пит Бернс- особь странная и неоднозначная. Почему именно особь? Да потому что, натыкаясь на его фото в интернете, люди могут покачать головой и принять его за перестаравшуюся с пластикой дамочку. Однако каково бывает изумление, если в особи с силиконовым лицом разглядываешь мужское начало. Что сотворил с собой некогда неплохой певец, и как менялась его внешность, попробуем разобраться.

Pete Burns родился вполне еще милым мальчуганом в 1959 году в Порт-Санлайте (английское графство Мерсисайд). Его отец был коренным англичанином, а мать имела немецкие корни. С самого детства Питер «Пит» Бернс рос любимым родителями. Они старались дать своему ребенку все, что могли. Такая чрезмерная забота и любовь обернулась большой ошибкой.

Питер Бёрнс еще в школьные годы стал выделяться своим норовливым характером и странной внешностью. Ирокезы на голове, обтягивающие штанишки, индианские наряды- все эти проявления характера послужили тому, что Питер «Пит» Бернс был исключен из школы. Кроме подозрительной внешности Pete Burns имел обыкновение подглядывать за одноклассниками в туалете, за что молоденького “петушка” частенько колотили.

Пластика мистера Бернса длиною в жизнь

Начав карьеру певца, Питер не перестал экспериментировать с собственной внешностью. Поначалу это проявлялось в избрании странных образов для исполнения песен, а после прогрессировало в изменение собственного тела и превращение в некий ужасный симбиоз уродливой женщины и татуированного мужчины. И если в период расцвета его собственной группы «Dead or Alive» голубоглазый парнишка был кумиром тысяч девушек, то со временем стал отвратительной пародией на андрогина.

  • Пластика губ. Пит Бернс в молодости, как самая отъявленная модница, обожал подкрашивать губы. Гей по своей натуре, он еще не мог открыто об этом признаться, а только выдавал свою сущность такими невинными капризами. Повзрослев, Pete Burns решил увеличить собственный рот. Операции шли одна за другой. Пластические хирурги накачали по требованию клиента губы нерассасывающимся силиконом.

Меняющиеся пожелания певца привели к тому, что в одну и ту же зону ему кололи разные вещества. От этого губы стали опухать, волдыриться, а содержимое сваливаться в уродские комья. От переживаемых мучений Питер Бёрнс не мог употреблять пищу, петь и показываться на людях. Пит Бернс после операции долгое время пытался реанимировать былое состояние губ. Для этого он перенес 100 реконструктивных операций в Италии. Многие врачи сходились во мнении, что для него единственным выходом станет ампутация губ. Как признается сам Пит Бернс после операции, он был готов к совершению самоубийства. Капризный гей от безысходности стал судиться с врачами.

Отсудив 450000 фунтов стерлингов, Питер «Пит» Бернс так и остался с огромными вздутыми губами-сарделями и неуемным желанием дальнейших экспериментов над собственным лицом. Андрогин Ардрей Пежич, по сравнению с Питом, просто невинный мальчик, у которого молоко на губах не обсохло. Ведь Питер Бёрнс на своих губах давно уже ощущает далеко не молочные вкусы.

  • Ринопластика. Пожалуй, одной из самых безобидных операций у певца была пластика носа. Пит Бернс до операции мечтал красоваться с тоненьким носом. А от природы был наделен органом, чуть более широким, чем ему бы хотелось.

Под нож пластического хирурга Пит Бернс лег без капли раздумий. Операция прошла успешно, однако результат не порадовал мужчину. Пит Бернс после операции остался неудовлетворенным. От этого последовали еще операции для достижения более ощутимого эффекта. В конце концов, многострадальный нос певца настолько измучили, что он истончился до минимально возможных размеров. Спинка носа утратила былую природность, а крылья приобрели печально известный «эффект прищепки».

    Пластика скул. Глядя на фото Пита Бернса, приходит понимание, что его лицо превратилось в уродливое месиво по его же доброй воле. Сильно усугубляет эффект вставленные под кожу в область скул импланты. Они визуально расширяют его физиономию и придают лицу эффект расплющенности от удара сковородой. Пит Бернс до пластики выглядел молодо и привлекательно. После коррекции скул произошло непоправимое. Щеки превратились в силиконовые сгустки-плевки, растекшиеся под размалеванными глазами.

  • Блефаропластика. Пит Бернс в молодости нет-нет, да и подкрашивал шаловливые глазки. Став известным певцом, он уже без стеснения использовал густые черные тени и его глаза нередко походили на очи Шахерезады или Нефертити. Логическим продолжением проявления подобных наклонностей стало изменение разреза глаз. Пит Бернс до и после операции по коррекции глаз отличается степенью похожести на особь женского пола. Хирурги настолько изменили его вид, что теперь он стреляет глазками ничуть не хуже заправской куртизанки. Плюс ко всему, неотъемлемой частью каждодневного макияжа певца является яркий макияж с черными стрелками и густыми ресницами.

  • Подтяжка лица. Даже имея такое навсегда изуродованное лицо, Пит пытается выглядеть молодо и соблазнительно. Для этого певец периодически обращается за подтяжкой кожи лица. Хирурги старательно натягивают кожу, которая начинает оплывать и тянуть за собой сгустки щек к вздувшемуся рту. Молодящийся петушок, несмотря ни на что, старается держать хвост пистолетом.

  • Ботокс. Морщинки, появляющиеся на пластмассовом лице, Пит Бернс старательно маскирует. Когда макияж не помогает, то он прибегает к услугам косметологов. Конечно, по отношению к Питу называть процедуру «уколами красоты» духу не хватит, но ботокс в омертвевшие силиконовые складки лица певец колет регулярно.

  • Пирсинг. Все изуродованное женоподобное лицо певца покрыто проколами, в которых торчат сережки. Пирсингом покрыты все брови Пита, а также во лбу горит пирсинговая звезда. Сережки вставлены в зону под глазами, прямо на бурундучьих щеках. Под пластилиновыми губами необъятных размеров размещена рогообразная серьга. На фоне подстилающей поверхности для пирсинга в виде силиконового лица, сережки выглядят вульгарно и нелепо. Пита Бернса частенько сравнивают с сильно раздувшейся певицей Шер.

  • Татуировки. Уродливую женскую голову, будто отрезали от дамского тела и пришили к данному, мужскому. Накачанные руки, как из фильма про крутых парней из американской зоны, в комплекте с силиконовыми губами выглядят странно и вводят прохожих в ступор.

Татуировки в виде бабочек и звезд покрывают все предплечья певца. Для адекватных людей фото Пита Бернса топлес отвратительны. Может и найдутся борцы за свободу самовыражения и сексуальную революцию, но глядя на это раздувшееся и оплывшее лицо, мало кто ощутит эстетическое удовольствие.

Pete Burns: особенности личной жизни

Личная жизнь странного певца могла бы стать сюжетом для запутанного сериала. Впервые он женился на Линн Корлетт, парикмахерши и по совместительству коллеге по работе. Питая особые чувства к мужчинам, он не отказывал себе в удовольствии резвиться с некоторыми из них, даже находясь в официальном браке. Через 28 лет совместной жизни, Пит Бернс развелся и официально объявил об отношениях со своим давнишним приятелем, который на деле оказался «профурсеткой» и изменял налево и направо звездному партнеру.

Так Pete Burns понял, что долговременные отношения лучше строить с женщиной. Однако желающих создать с ним семью среди особ прекрасного пола так и не нашлось. Последнее время в 2015-2016 году журналисты приписывают ему роман с Майклом Симпсоном. Видимо, этот Майкл Симпсон очень смелый и бесстрашный мужчина с отличной потенцией, если резвится с андрогином Питером.

Хирург из Киренска занесен в Книгу рекордов Гиннесса

Академик Федор Григорьевич Углов, наш земляк, внесен в Книгу рекордов Гиннесса как старейший в мире практикующий хирург. В нынешнем году ему исполнится 100 лет.

Читать еще:  19 июля - день памяти праведной Иулиании Ольшанской (XVI)

Профессор санкт-петербургского университета им. И.П.Павлова, доктор медицинских наук, действительный член Российской академии медицинских наук, Международной славянской академии, Петровской академии наук и искусств, председатель Петербургского общества хирургов и Союза борьбы за народную трезвость, лауреат Ленинской премии, лауреат Международной премии Андрея Первозванного в номинации «За Веру и Верность», награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, член Союза писателей России.

Федор Углов родился 5 октября (22 сентября по старому стилю) 1904 года в деревне Чугуево, неподалеку от Киренска. Его отец, Григорий Углов, за посещение революционного кружка еще подростком был осужден на вечное поселение в Восточную Сибирь, с разрешением жить в районе между Качугом и Витимом. Он устроился масленщиком на пароход «Каролонец», курсировавший по Лене. Однажды ранние жестокие морозы заковали пароход в ледовый панцирь за 50 километров от Киренска, и команда была вынуждена зимовать на нем. Молодые парни при первой же возможности бегали на гулянья в соседнюю деревню Чугуево. Здесь и встретил Григорий Настеньку Бабошину, рано оставшуюся без матери. Три года подряд засылал влюбленный парень сватов, но отец Насти отказывал и отказывал. Согласия на женитьбу ему удалось добиться небольшой хитростью. С тех пор жили молодые душа в душу.

Летом, пока Григорий ходил на пароходе, Анастасия с детьми жила в деревне у двоюродной сестры. Зимой обряжала ребятишек в дальний путь, и они все вместе отправлялись к месту стоянки парохода: в Усть-Кут, Витим, на речку Маму, в низовья Лены. Так жила семья Угловых до 1915 года, пока отец не скопил денег на домик в Киренске.

«Не могу без того, чтобы врачом не стать. «

Из-за частых переездов Федя сначала в школу не ходил, занимался дома с сестрой и братом. Лишь когда семья осталась зимовать в Алексеевском затоне, мальчика приняли сразу во второй класс приходской школы, и ребятишки бегали в нее по морозу за четыре версты.

Старший сын в семье Угловых, Иван, стал учителем. У него в школе занимались братья, сестры. Он был для них непререкаемым авторитетом. По его примеру старшая сестра Феди Ася окончила в 1918 году гимназию, набрала чемодан книг и уехала учительствовать в деревню Ключи (ныне Казачинско-Ленского района).

Однажды во время сильного весеннего паводка будущий хирург Федор Углов впервые спас жизнь человеку: он увидел, как на громадной льдине плыла скособоченная избушка, а возле нее стояли маленькая девчушка и собака. Трое мужчин решили помочь им и отважно поплыли на лодке среди бушующего льда. В последний момент к ним в лодку прыгнул и Федя. Девочку сняли со льдины, а позже, ночью, мысленно восстанавливая произошедшее, Федор Углов впервые почувствовал сладостное чувство победы — оттого что спас человеческую жизнь.

В 1923 году Федор закончил учительскую семинарию. К этому моменту он твердо решил стать врачом. Прежде чем уехать учиться, он серьезно поговорил с отцом: Григорию было все труднее кормить семью, и он надеялся на помощь сына. Кроме того, он признался Федору, что тот может рассчитывать только на себя.

— Не могу без того, папа, чтоб врачом не стать.

Через день Федор с испеченными мамой подорожниками (калачи, пироги, булки в дорогу. — Авт.) отправился в Иркутск. Преодолеть 1100 километров в те годы было непросто: четверо суток на пароходе до Усть-Кута, затем столько же до Жигалово и далее по Лене до Качуга на шитике. От Качуга до Иркутска ходили обозы. Федору посчастливилось сесть на попутный грузовик — один из первых в Сибири, вызывавший испуг и удивление на лицах людей. Весь путь занял 22 дня.

Стипендия — шесть рублей

Федор Углов поступил на медицинский факультет университета сравнительно легко. Впервые так далеко от родительского дома — и полная самостоятельность. Стипендия — шесть рублей. Хорошо, что в Иркутске жила Федина сестра Ася с мужем, — Федор поселился у них. В лютые морозы, в холодных аудиториях пообносившийся Федя долго дул на пальцы, не державшие карандаш, чтобы записать лекцию слово в слово.

После 1-го курса Углов нанялся на сплав груженых карбасов (нечто среднее между плотом и баржей) по реке Лене, чтобы заработать денег, после второго устроился дежурным фельдшером в больнице Киренска, поближе к родителям.

На 4-м курсе группу отличников медицинского факультета наградили поездкой в Ленинград. Вернувшись в Иркутск, Углов тяжело заболел, пропустил много занятий. Тогда его жена Вера (они поженились на 3-м курсе) предложила перевестись в Саратовский университет — на Волге и климат мягче, и родственники ее там живут.

Утопающий в глубоком омуте

По окончании университета Федор Углов получил звание врача-лечебника и направление: «К 1 июля 1929 года прибыть в село Кисловку Нижневолжского края в качестве заведующего врачебным участком».

В первый же день на прием к молодому врачу больные выстроились в очередь. «Болезни были самые разнообразные, и я чувствовал себя в положении утопающего, брошенного в глубокий омут, — писал Углов в своей книге «Сердце хирурга». — Тщательно расспросив пациента, я просил его выйти и подождать за дверью, сам же начинал лихорадочно листать привезенные с собой учебники и справочники». Когда становилось совсем туго, Углов советовался со старым фельдшером; многие из его советов пригодились и в дальнейшей практике.

Перенесенный три года назад тиф снова дал о себе знать, и Федор Григорьевич перевелся в Абхазию, а спустя год решил, что настоящий врач должен постоянно учиться. В Ленинграде, куда он переехал с семьей, Углов устроился интерном в клинику профессора Оппеля, знаменитого хирурга.

Что поражает в Углове больше всего — это его постоянное стремление самосовершенствоваться. В начале XX века медицина развивалась, многие из хирургических операций делались впервые, специальной литературы просто еще не было написано. И каждая удачная операция, каждая спасенная человеческая жизнь давали новый толчок к дальнейшим исследованиям, сбору информации по крупинкам. «Меня восхищало то, с каким упорством молодой Углов стремился стать настоящим хирургом», — отозвался о нем митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн.

Когда в клинике Оппеля объявили, что горздравотдел проводит мобилизацию врачей-коммунистов для работы на Крайнем Севере, Углов записался одним из первых. Он вернулся работать в родной Киренск — главврачом и хирургом областной больницы. Здесь он впервые в районе стал использовать переливание крови при операциях, проводил сложнейшие по тем временам резекции желудка. Однажды спас жизнь охотнику, с которого медведь содрал кожу.

Хирург две войны подряд

Спустя несколько лет Федор Григорьевич вновь вернулся в Ленинград — продолжать учиться хирургии. А 9 октября 1939 его мобилизовали в армию. Оказалось, что в 25-ю кавалерийскую дивизию призвали много врачей, фельдшеров. Сначала они организовали дивизионный пункт медицинской помощи, учились маршировать. А потом — машины одна за одной привозили раненых, хирурги практически не отходили от операционного стола: война с финнами. «Двое, трое суток работаешь без сна и отдыха, пока не почувствуешь: все, предел, не только можешь задремать во время операции, но, что самое опасное, ошибиться, раненый погибнет из-за тебя», — вспоминал Углов.

После демобилизации в 1940 году Углов стал ассистентом в клинике хирургии у своего любимого учителя Николая Петрова. Занялся наукой, писал труд о военно-полевой хирургии. И снова война. Клиника стала госпиталем. Операции шли одна за другой, под обстрелами и взрывами. Лютая зима, холод, блокада города: «. за 900 жестоких дней ни разу ни от кого из ленинградцев не услышал, что лучше было бы сдать город, что это может принести облегчение. » Пациенты после выздоровления возвращались на фронт, писали оттуда письма. И когда на них приходили похоронки, у врачей на глаза наворачивались слезы: с таким трудом выхоженные в блокаду пациенты, ставшие практически родными людьми, погибали от случайной пули или взрыва.

Сразу после победы клинику стали перестраивать на довоенный лад. Возвращались профессора, доценты, из разных городов приезжали курсанты, чтобы изучать хирургию.

«Приходите через год, и мы сделаем вам операцию. «

В это время Углов всерьез начал разрабатывать проблему легочной хирургии. За год он изучил 185 отечественных и 220 научных трудов на английском языке. Однако много чего еще не было изучено: «. работаем во многом пока вслепую, пока только ищем, надо было б подождать — и ждать нельзя! Подвластны ли перу все нюансы переживаний хирурга, занятого новой для него, не изученной в медицине операцией?!» Проблемы хирургического лечения рака вели и многие другие клиники страны.

В 1950 году Федор Григорьевич стал заведующим кафедрой госпитальной хирургии 1-го Московского медицинского института. Восемь лет спустя Углов выпустил книгу под названием «Рак легкого», где описал свои исследования, опыт операций. Она сразу стала настольной книгой многих хирургов, особенно молодых. И к хирургу потянулись больные со всей страны. Приезжали иностранные коллеги, просили поделиться опытом, присутствовали на операциях.

«В ту пору, — писал Углов, — если еще не были сами готовы к проведению той или иной операции и знали, что никто в стране ее не делает, говорили больным: «Пока мы не можем вам помочь, но это только пока. Берегите себя, соблюдайте наши предписания и запросите нас через один-два года. Скорее всего, к тому времени мы уже освоим эту операцию. Хирургия сейчас развивается быстрыми темпами».

Очень многие из операций, которые сейчас для медицины не представляют никакой трудности, впервые сделал именно Федор Углов, в частности по удалению тромбов в сонных артериях, резекции легких. Он одним из первых в СССР стал разрабатывать методы хирургического лечения пороков сердца, в том числе и у детей.

Здоровый образ жизни — главный секрет долголетия

В это достаточно трудно поверить, но за все годы своей жизни академик Углов ни разу не курил и не брал в рот спиртного.

Первым шагом к здоровому образу жизни помог сделать его отец. Григорий Углов, случалось, выпивал и много курил. Но никогда не появлялся с папиросой перед детьми и говорил им: «Я курю с детства почему? Из-за невежества, что вокруг меня никого не было, никто не подсказал — брось, мол, не остановил. А вам курить никак не советую! Но если все ж потянетесь к табаку, дымите при мне, наказывать, обещаю, не стану. Накажу жестоко, если узнаю, что тайно папиросками балуетесь!»

Такой педагогический ход сработал на 100 процентов. А что курение наносит непоправимый вред здоровью, Федор Углов убедился на множестве драматичных примеров в своей врачебной практике. То же самое можно сказать относительно спиртного.

«Ни один умный человек не должен ни пить, ни курить, — считает Углов. — Потребление спиртного сокращает жизнь на 20—25 лет, курение — на 7—9 лет. Но продолжительность жизни — не единственный критерий. Состояние здоровья — вот что тревожит. Еду я как-то в метро. Входит пожилой мужчина. Выглядит неважно: сердечник, гипертоник. Я ему место уступил. Потом, когда присел рядом, поинтересовался, сколько же ему лет. Оказалось — пятьдесят три. А мне в ту пору было на 40 лет больше».

В каждой из своих 7 книг Федор Григорьевич пишет о вреде алкоголя и курения для человека как такового и для страны в целом. Одна из трех его монографий на тему трезвости опубликована 5-миллионным тиражом.

Многие спрашивают Углова, в чем же секрет его долголетия и активного образа жизни в возрасте почти 100 лет. И академик всегда отвечает: «Главное — не курить и не пить спиртного! Особой диеты я не придерживаюсь, главное — не переедать. Я с 18 лет нахожусь в одном весе. Никогда не ложусь одыхать после обеда. Каждое утро обливаюсь холодной водой, выливаю на себя два ведра при любой погоде — и летом, и зимой. Много хожу пешком. Но главное — делать людям добро. Этому меня учила мама».

Из всех своих рекомендаций Федор Углов вывел 12 правил, которые назвал «Памятка российскому долгожителю».

Люби родину. И защищай ее. Безродные долго не живут.

Люби работу. И физическую тоже.

Умей владеть собой. Не падай духом ни при каких обстоятельствах.

Никогда не пей и не кури, иначе бесполезны будут все остальные рекомендации.

Люби свою семью. Умей отвечать за нее.

Сохрани свой нормальный вес, чего бы тебе это ни стоило. Не переедай!

Будь осторожен на дороге. Сегодня это одно из самых опасных для жизни мест.

Не бойся вовремя пойти к врачу.

Избавь своих детей от разрушающей здоровье музыки.

Режим труда и отдыха заложен в самой основе работы своего тела. Люби свое тело, щади его.

Индивидуальное бессмертие недостижимо, но продолжительность твоей жизни во многом зависит от тебя самого.

Делай добро. Зло, к сожалению, само получится.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector