0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Отец Александр Шмеман и чудо жизни

Отец Александр Шмеман — апостол Америки

Апостол Америки

Дорогие друзья! Продолжаем наши беседы о Русском Зарубежье. И сегодня мы будем говорить об одном из наиболее выдающихся его представителей – протопресвитере Александре Шмемане. О нем слышали практически все: верующие и неверующие, православные и инославные. И даже те, которые слышали фамилию, но не знают, к какой Церкви он принадлежал, о чем писал и проповедовал. Некоторые живут штампом «Шмеман – это либерал, все либеральное – плохое». Другие, наоборот, слишком некритично воспринимают его труды, забывая, что даже у святых были неточности и спорные мнения. Но и те, и другие зачастую не всегда знают биографию отца Александра.

На данный момент в ней почти не осталось «белых пятен». И садясь за эту статью, пришлось много размышлять, как избежать повтора и без того известного материала и, вместе с тем, максимально подробно рассказать о жизни «апостола Америки». Поэтому совместно с редакцией портала мы приняли решение написать две статьи: одну про жизнь, а другую про учение отца Александра.

Шмеман — дитя эмиграции

Отец Александр Шмеман, выдающийся литургист и богослов, никогда не был в России. За это многие его сильно критиковали и ругали. В одной из прошлых статей, где мы говорили о политических взглядах русской эмиграции, уже рассказывалось о том, что отец Александр как бы избегал поездки в Россию.

«Для него Россия была мечтой, любовью, устремлением, частью культуры и много чем иным. Он любил русскую культуру и литературу, разбирался в ней. Кстати, учился в кадетском корпусе в Версале и на всю жизнь сохранил любовь к русской армии и русскому офицеру. Но он никогда не был в России!»[1].

Итак, Шмеман родился в Эстонии, а почил в Нью-Йорке. Между двумя этими точками были Белград и любимый Шмеманом Париж, где он учился, женился и стал священником. Отец Александр всегда воспринимал себя именно как дитя эмиграции. И именно так говорил о себе:

«Я с детства рос в эмиграции, столько слышал, столько было показано мне образов России, столько было употреблено символов и образных выражений, которые стали почти что клише! Сколько я слышал о Святой Руси, сколько было в этих разговорах часто триумфализма, сколько было поверхностностей, иногда озлобления, ожесточения!»[2]

В этой статье предлагаю поговорить о менее известных фактах жизни отца Александра.

Историк Церкви

В сознании большинства людей, читавших или хотя бы слышавших об отце Александре Шмемане, он однозначно ассоциируется с литургическим богословием. Да, это верно. Литургика – главное направление его интересов. «Мой предмет в богословии — литургика»[3] – говорит Шмеман о себе.

Кстати, сам отец Александр любил одну интересную интеллектуальную игру: он «ставил оценки» русским писателям. То есть анализировал отрывки произведений, в которых встречаются свадьбы, похороны и все, что связано с религиозными обрядами, и проверял насколько точно описано с точки зрения богослужения. Удивительно, но «пятерка» только одна – у Чехова. Все остальные не сдали или сдали плохо. Так, Пушкин в день Святой Троицы говорил о молебне, хотя по уставу положена вечерня, а не молебен. Тургенев на смертном одре нигилиста Базарова совершает Миропомазание, а не соборование и так далее.

Но начинал Шмеман как историк Церкви. Более того, даже переводил в качестве текста для докторского экзамена произведение святителя Марка Эфесского. Трактат «О воскресении»[4] в переводе Шмемана и с его комментариями был даже издан и сейчас доступен. От серьезного увлечения историей осталась книга «Исторический путь Православия», с которой обязательно нужно познакомиться каждому интересующемуся данным аспектом жизни Церкви, а также отдельные лекции, например, «Догматический союз. Вступительная лекция в курс истории Византийской Церкви, прочитанная 11 октября 1945 – года»[5].

Но потом отец Александр поменял свое отношение к Византии.

«Я люблю Православие и всё больше и больше убеждён в его истине, и всё больше и больше не люблю Византии, Древней Руси, Афона, то есть всего того, что для всех – синоним Православия»[6].

Эту фразу можно понимать по-разному. Но если внимательно прочитать труды отца Александра, то становится ясно одно:

он очень не любил подмены. Подмены Православия чем-то иным: Русью, Афоном, четками, чем угодно, но подменой и уходом от главного – от Христа. И в некритичном отношении к Византии, в идеализации ее отец Александр увидел подмену вечных истин Православия.

Кстати, защищать докторскую диссертацию отец Александр планировал именно по истории, но вышло так, что пришлось писать вторую работу, уже по литургике.

Что именно произошло во взглядах и суждениях отца Александра и почему так сильно поменялось отношение к Византии – это вопрос, заслуживающий отдельного изучения.

Конфликт с Флоровским

Одна из очень непростых страниц в биографии отца Александра – это его взаимоотношения и конфликт со своим учителем протоиереем Георгием Флоровским. Недавно вышла прекрасная книга отца Павла Гаврилюка, посвященная переписке двух выдающихся ученых и богословов. Переписка проливает свет на многие аспекты жизни отца Александра.

Например, на бедность и, вместе с тем, любовь к жизни. Матушка Иулиания, супруга отца Александра, рассказывала о том, что ее супруг долгое время подрабатывал на курсах переводчиков и вообще брался за работу, которая помогала прокормить семью. Это все в дополнение к приходскому служению и преподаванию.

«В институте Александру платили очень мало, и он подрабатывал преподаванием перевода в школе бизнеса, Hautes Etudes Commerciales, в Париже»[7].

«оглядываясь назад на эти годы жизни с маленькими детьми, без отопления и горячей воды, без денег с 15 числа каждого месяца и до его конца, я вижу, как мы были бесконечно счастливы. Мы были очень молоды, беспечны, и я до сих пор думаю, что недостаток материальных средств и удобств ведет к поистине экзистенциальному состоянию» [8] .

Положение дел в Свято-Сергиевском Институте было весьма не простым. Из переписки с Флоровским мы узнаем, что отец Александр «весьма смело и дерзко называл «ККК» (то есть «Ку-клукс-клан») тройку руководителей Свято-Сергиевского института: епископа Кассиана (Безобразова), архимандрита Киприана (Керна) и профессора А. В. Карташёва» [9]

Причины такого отношения поясняет матушка Иулиания:

«Во главе Св. – Сергиевского Богословского Института стояла группа профессоров, которые поддерживали деятельность о. Александра, но не считали нужным привлекать более молодых людей и не признавали никого, кто мог бы, упаси Бог, привнести в жизнь института какие-либо перемены или новые идеи. Они не поощряли тесного общения преподавателей со студентами или с окружающим миром. Большинство принимало за истину лишь то, что раньше было в России и, по их мнению, должно было оставаться таким же и в настоящем, и в будущем. Более молодые преподаватели не допускались к участию в совещаниях профессорско-преподавательского состава, на которых могли присутствовать лишь члены “внутреннего круга”» [10] .

И в этой ситуации отец Александр принимает решение покинуть Париж и поехать в Америку по приглашению отца Георгия Флоровского, который стал деканом, то есть ректором, Свято-Владимирской семинарии. Их переписка полна обсуждений, самых разных сомнений и многого другого относительно грядущего переезда за океан. Но семья Шмеманов принимает решение, и отец Александр оказывается в Америке. Вначале их отношения с Флоровским были ровными, отец Александр был главным помощником и поддержкой для отца Георгия. Но между ними было одно принципиальное противоречие. Оно касалось самой сути духовного образования.

Если сказать кратко, то Флоровский – это пример аристократа духа. Для него богословское образование было связано с фундаментальным изучением древних языков, чтением святых отцов и вообще мыслилось как нечто «элитарное». Отец Александр тоже был интеллектуалом (в следующий раз мы будем говорить о его богословских трудах), но он всегда старался быть более открытым миру.

Отца Александра совершенно справедливо критикуют за малый интерес к наследию Отцов Церкви. Его ориентир был где-то здесь, он хотел проповедовать современному человеку, и для Америки это было понятно.

Один интересный пример, показывающий миссионерское горение отца Александра:

«Мы жили недалеко от Гарлема, района, населенного черными, начинающегося со 125-й улицы. Однажды Александр шел по одной из гарлемских улиц, и с ним заговорил нищий, высокий черный мужчина с добрым лицом: «Святой отец, прошу Вас, мне бы хотелось с Вами поговорить». Александр сунул руку в карман, протянул ему деньги и сказал, чтобы тот купил себе какой-нибудь еды. «Нет, нет, святой отец, – ответил мужчина. – Мне не нужны Ваши деньги. Я просто хотел бы поговорить с Вами». Александр повел его в кофейню, заказал кофе с булочками и спросил, о чем тот хочет поговорить. «Святой отец, объясните мне, что такое Святая Троица. Кто Они, и почему Их трое?» Александр навсегда запомнил этот разговор, он считал это самой важной богословской, человеческой и божественной встречей в своей жизни и часто задумывался о том, был ли он на высоте, достаточно ли хорошо он ответил на вопрос нищего, получил ли этот человек то, чего так искал»[11].

Общий вывод таков: «Флоровскому всегда легче было работать со студентами, у которых были серьезные интеллектуальные запросы, Шмеман же умел работать со всеми»[12]. Итак, конфликт с Флоровским назрел. В результате Шмеман стал деканом семинарии и во многом определил курс всей Православной Церкви в Америке. В 1970 году, благодаря трудам отца Александра, эта Церковь получила свою полную независимость и стала самой молодой в семье Поместных Православных Церквей.

Читать еще:  Политкорректность и главный миф научного атеизма

Написать книгу и умереть

Смерть отца Александра очень многое говорит о его жизни.

Он умер от рака, который диагностировали в неоперабельной стадии. Отец Александр знал о своем диагнозе и о неизбежности. До последних дней своей жизни он оставался на посту декана семинарии, а время между известием о болезни и самим переходом в вечность посвятил написанию самой главной книги своей жизни — «Евхаристия. Таинство Царства». В следующий раз мы будем говорить о его трудах и разбирать их.

«У Александра был рак легких, уже давший метастазы в мозг»[13]. Несмотря на тяжелое положение, отец Александр продолжал писать. «Сеансы химиотерапии вызывали дурноту, он все хуже себя чувствовал. Через год лечения, в середине ноября 1983 года, Александр написал текст для радио «Свобода», который должен был пойти в эфир в праздник Сретения Господня»[14].

И, возвращаясь к теме русской эмиграции, замечу, что последняя дневниковая запись отца Александра была посвящена России:

«первые месяцы – до Пасхи – писал, работал, вдруг страшно захотелось, чтобы мои английские книги вышли по-русски, хотя, увы, написаны они не в русской тональности и вряд ли перевод передает то, что мне казалось нужным сказать»[15].

Вам понравилось? Поддержите нас финансово, отправив любую сумму по следующим реквизитам:

5536 9138 4633 0682 (Данилов Александр Сергеевич)

Предлагаем вам и другие статьи из серии «Русское Зарубежье»:

Ссылки:

[2] Протопресвитер Александр Шмеман: Только Чехов не проглядел русского священника. https://www.pravmir.ru/protopresviter-aleksandr-shmeman-tolko-chehov-ne-proglyadel-russkogo-svyashhennika/

[7] Моя жизнь с отцом Александром. https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Shmeman/moja-zhizn-s-ottsom-aleksandrom/

[9] Священник Александр Ермолин. Шмеман и Флоровский: Рецензия на переписку двух выдающихся богословов // Русский сборник, XXVII. — 2020. — С. 532.

[10] Моя жизнь с отцом Александром. https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Shmeman/moja-zhizn-s-ottsom-aleksandrom/

[11] Моя жизнь с отцом Александром.

[12] Гаврилюк Павел, диакон. Прот. Александр Шмеман, прот. Георгий Флоровский. Письма 1947—1955 годов. М.: Издательство ПСТГУ, 2019. — С. 86

[13] Моя жизнь с отцом Александром.

[15] Шмеман Александр, протопресвитер. Дневники.

Православная Жизнь

Если сейчас богослов – это всего лишь человек с ученой степенью, то в древности под этим словом понимали того, кто имеет живое ощущение реальности существования Бога.

Что же, скажем мы, любой псих, любой сектант, любой неуравновешенный и сдвинутый человек скажет нам, что они имеют большой опыт чувства реальности Неба. Потому такие вещи всегда проверяются по плодам, подобно тому, как мастерство поэта измеряют не в умении пересказывать новостные ленты на злобу дня, а в способности прикоснуться светом к людскому сердцу.

Точно так и человек, знающий Бога, оказывается сосудом, сквозь который можно увидеть свет.

Когда люди смотрели на лицо святого Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского, они не сомневались в том, что Бог есть. В этом и смысл христианства: когда другие глядят на нас, они видят красоту, которой никогда раньше не видели в человеке.

То же самое можно сказать и о прикосновении к подлинно христианской мысли – она так же окрыляет и вдохновляет ищущих истину, как и лицо живущего Богом праведника.

Вспоминаю случай, как одна моя студентка, учившаяся одновременно на историческом и психологическом факультетах, разговорилась со мной о христианском понимании души. Я посоветовал ей прочесть на эту тему творения святых отцов.

– Я читала, – заметила она, – но всё это было так скучно и нудно.
– Что же читали? – удивился я.

И оказалось, что она покупала разнообразные брошюры в церковных лавках, что-то вроде «Как устроена душа» и т. п. Тогда я посоветовал ей прочесть работы свт. Николая Сербского, митрополита Антония Сурожского, протопресвитера Александра Шмемана, и она со временем призналась, что встретилась в их текстах с особенным и глубоким пониманием людской души. Действительно, подлинно христианская мысль всегда очаровывает человека и позволяет ему увидеть новые грани и оттенки понимания бытия.

Митрополит Антоний Сурожский, о. Александр Шмеман, вл. Софроний Сахаров и другие дают сердцу вдохновение быть вдалеке от неподлинности ложного мира взрослых, где имеет ценность вовсе не то, что ценно.

О. Савва Мажуко в одной из своих статей приводит такой пример: «Если интонация фальшивая, значит, и содержание этой речи, как бы прекрасна и правдива она ни была, вызовет у человека с тонким чутьем отторжение, потому что люди не терпят вранья!

У меня был недавно случай. На улице подошла ко мне женщина во дворе монастырском: ‟Батюшка, у меня вопрос…” – и тут идет мимо отец Павел наш, а у него седая борода. И она говорит: ‟Ой, извините! Я у батюшки спрошу!” – и тут же переключилась на ‟настоящего батюшку”».

А тонкость вкуса к бытию развивают в человеке литература и мировая культура, помогающие увидеть мир глубоко и во всех своих лучших проявлениях – всегда христианские и высокие.

«Единственный способ к познанию Бога есть доброта», – так говорил прп. Антоний Великий. Но почему можно столкнуться с выгоранием у сестёр милосердия или у священников? Почему столь многим тягостны, казалось бы, высокие жизненные служения, а тот же Шмеман всегда был полон тонкого внимания к жизни, восторга перед фактом существования?

Всё дело в том, что отец Александр имел мудрость «быть всем» для себя самого. То есть его интересовало всё многообразие жизни во всей её полноте: Литургия, молитва, искусство, мировая культура, мемуаристика, естественные науки, психология, социология и многое другое. Ему просто некогда было предаваться мыслям об однообразии своих дел, потому что его дела никогда не были однообразны. Это подобно тому, как если молодая, красивая, образованная девушка становится мамой и женой. Её радует новая обретенная грань жизни, но вскоре она замечает, что и это ещё не всё. Если она мудра, то снова вернётся к самообразованию и интересным трудам, творчеству и разностороннему общению, так как человек задуман Богом для того, чтобы охватить всю полноту мироздания, а не только какую-то часть. Потому святые отцы поздней античности так хотели изучить всё, а святители Николай Сербский и Иустин (Попович) старались получить все возможные образования во всех мировых университетах и никогда не упускали возможности читать, развиваться, познавать и творить.

Человек задуман как полнота, и, пока не осуществляет в себе эту полноту, даже если он занимается каким-то хорошим делом, он всё равно чувствует, что неполон. В том-то и секрет о. Александра Шмемана: он хотел впитать в себя и вбирал всё чудо жизни целиком, во всех красках и оттенках.

Чего стоит хотя бы то, что в семейных отношениях он больше всего ценил возможность поговорить с женой обо всём: от современного кинематографа до стихов Бродского.

Читать еще:  В связи с угрозами терактов в Израиле накануне еврейской Пасхи усилены меры безопасности

Много ли в нашем мире найдется семейных пар, которым интересно говорить об английской поэзии? Но если вы отыщете таких, то увидите, что этим людям невероятно интересно жить. Ведь познание – это всегда приобщение к мудрости Бога, лучащегося во всех гранях мироздания. Что бы мы ни изучали: от квантовой физики до филологии и от археологии до философии – все включено в Бога, а через Бога в христианство. И это тайна, о которой не знает почти никто: всякая красота имеет прямое отношение к Творцу.

Люди, даже посещающие храмы, рассуждают об этом совсем иначе. Для них в религиозное включено только то, что непосредственно маркировано храмовым пространством. И в такой перспективе получается, что какие-нибудь нуднейшие «Воспоминания алтарника» – книга религиозная, потому что там говорится о кивотах и куполах, а великая «Рождественская песнь в прозе» Диккенса – книга светская, так как написал её не священник и даже не пономарь.

Или, знакомясь с физикой и философией, они считают, что всё это – что-то внешнее и ненужное церковному человеку, а вот изучение византийской иконописи – другое дело.

О. Александр Шмеман был из тех, кто решительно восстал против такого извращенного понимания вещей. Ведь на самом деле мир делится не на храмовое и внехрамовое пространства, как это кажется неофитам (а неофитов у нас – почти все), но на то, чего касается Дух Святой и чего не касается. На подлинное и ложное. На живое и мёртвое. Потому для святых отцов древности не было чем-то сложным заметить Господне сиянье в творениях Платона и Аристотеля, в мыслях Сократа и Гераклита, в стихах Сапфо и Гомера, ведь они знали (и писали об этом), что вся красота мира принадлежит Богу и христианам и во всей красоте всегда узнается Бог.

О. Александр показывает, что человеку, восхищённому Богом, будет интересно всё, и всё будет им включено в радость жить и петь.

Вот как супруга протопресвитера Александра описывает круг его чтения.

«Всю жизнь Александр очень много читал. Разнообразие его интересов поражает, но можно отметить, что больше всего он любил мемуары, дневники, биографии и автобиографии. Глубина и разнообразие человеческих жизней увлекали его. Он читал об атеистах, никогда не обрушиваясь на них с критикой, но пытаясь понять, как и почему человек придерживался таких взглядов. Он читал о. политиках, богословах, евреях, мусульманах. Никогда он не судил тех, о ком он читал. Он мог отмечать слабые стороны, фальшивые нотки, неубедительные аргументы и точки зрения, но никогда не осуждал. Он действительно давал всем шанс убедить себя, не просеивая чужие идеи сквозь фильтр собственных убеждений. Поэзия была не только близка его сердцу, она была частью его. Обладая прекрасной памятью, он наизусть читал Верлена, Пушкина, Тютчева, Роберта Фроста, Каммингса, Рембо и др.».

А зрение красоты мира рождает молитву особого рода, молитву-песню, полную восхищения о том, как хорошо жить на свете.

Супруга вспоминала, что любимым занятием о. Александра было служить Литургию и рыться в книгах. Хотя он любил всё вообще, ведь он был из тех людей, кого и обед в кафе (кажущийся другим обычным) наполняет особыми чувствами благодарности и восхищения. Мир для таких людей – это миллионы поводов благодарить Творца.

Рэй Брэдбери писал о подобных вещах: «В годы вашей жизни – живите. Не ставьте на себе крест. Не ходите с кислой физиономией». И о. Александр Шмеман тоже был причастен к ощущению жизни как чуда.

Виктор Гюго в романе «Человек, который смеётся» писал: «Сколько атеистов не замечают того, что их доброта и грусть – та же молитва, обращенная к Богу!». Но мудрец замечает такие вещи. А мудрыми нас делают благодарность и причастность к мировой красоте. Каждая новая прочитанная книга – это расширение жизни, это ещё одна жизнь, добавленная к моей, чтобы я смог увидеть такое, для чего был бы нужен совсем иной, непохожий на мой путь опыт. И книга бескорыстно делится этим опытом со всяким, кто хочет её открыть. Здесь есть что-то от рая, где все существуют для всех. Так и книга всегда для каждого. Людям часто кажется, что мы читаем только для того, чтобы извлечь информацию. Но на самом деле – читаем затем, чтобы приобщиться к ещё одному опыту света, мудрости, красоты, которые навсегда входят в наши сердца, и по мере того, как мы переживаем их, становятся нашим достоянием, нашим сокровищем.

Урсула Ле Гуин говорила, что путь жизни – это не тропинка, по которой идут, а пламя истины, горящее внутри. Книги, как и вообще всякая красота, усиливают это пламя и становятся навсегда частью нашего сердца, нашей жизни и наших дел.

Настоящие книги великих поэтов и святых – это, по Честертону, противоядие от ложности времени. И каждое поколение по заложенному в человека чувству истины находит тех, кто несёт в себе силу оградить других от увлеченности той или иной ложностью. Потому юный Аверинцев, слушая высказывания пронырливых и ушлых взрослых на тему «Сейчас все так живут», «Все так делают», думал: «А Сократ этого не делал». И этот случай есть противоядие в действии, когда чья-то мысль и жизнь ограждают нас от формализма и пустоты.

И теперь уже многие читатели находят такое противоядие в текстах самого протопресвитера Александра, в его стремлении ко всему прекрасному, в его свободном и лёгком отношении к вере, в его семейной жизни, где всё держалось на взаимном уважении и свободе.

Василий Ключевский писал: «Христос дал истину жизни, но не дал форм, предоставив это злобе дня». И лишь те, кто ощущают, как Господь проницает Вселенную, лишь чувствующие Его прикосновение к жизни могут всюду, всецело и правильно «любить Бога и делать что хочешь», оставляя другим, тем, кто ищет того же, важнейший пример возможности настоящести на земле.

Отец Александр Шмеман и чудо жизни

После кончины протопресвитера Александра Шмемана в столе его кабинета в Свято-Владимирской семинарии, где он был деканом, были найдены восемь тетрадок, исписанных его рукой. Этот дневник отец Александр вел с 1973 года с небольшими перерывами вплоть до начала последней болезни. Писал он по-русски, на языке, который был ему родным с детства, проведенного в «русском» Париже.

Дневник отца Александра – нечто гораздо большее, чем простая регистрация событий последних десяти лет его жизни. Он отражает всю его жизнь (кадетский корпус в Версале, французский лицей в Париже, Свято-Сергиевский богословский институт, переезд в Америку, Свято-Владимирская семинария в Крествуде, церковная деятельность…), его интересы (при огромной занятости он поразительно много и широко читал, выписывая в дневник целые абзацы из особенно заинтересовавших его книг), «несет» его мысли, сомнения, разочарования, радости, надежды. Всякий дневник, особенно такой последовательный, как у отца Александра, вызван не внешними побуждениями, а внутренней необходимостью. Перед нами – часто сугубо личные, сокровенные записи. Декан Свято-Владимирской семинарии, под его руководством превратившейся в одну из наиболее крупных богословских школ православного мира, почти бессменный секретарь Совета епископов Американской Митрополии (ставшей, опять же под его воздействием, в сотрудничестве с отцом Иоанном Мейендорфом, автокефальной Православной Церковью в Америке), проповедник и богослов, отец троих детей с многочисленными внуками, отец Александр к тому же находился в беспрестанных разъездах для чтения проповедей и лекций, еженедельно вел ряд программ на радио «Свобода» для России. Трудно себе представить более наполненную жизнь, и дневник в первую очередь был для него возможностью оставаться хоть на краткое время наедине с самим собой. Сам отец Александр так написал об этом: «Touch base (соприкоснуться с самим собой, – англ. ) – вот в моей суетной жизни назначение этой тетради. Не столько желание все записать, а своего рода посещение самого себя, «визит», хотя бы и самый короткий. Ты тут? Тут. Ну, слава Богу. И становится легче не раствориться без остатка в суете». И еще: «…записать хочется не для «рассказа», а, как всегда, – для души, то есть только то, что она, душа, ощутила, как дар, и что годно, следовательно, для «тела духовного»».

Дневник отца Александра неизменно поражает широтой своего охвата. Им увлечется и ценитель литературы, и любитель политики, встретив тонкость суждений на самые разные темы, но прежде всего поражает глубина религиозного осмысления жизни. Все повседневные, частные явления, все многочисленные впечатления и оценки возведены к главному, к тому высшему смыслу, который вложен в замысел Божий о творении. И над всеми противоборствами и огорчениями, над всей критикой и обличениями основная тональность дневника – радость о Господе и благодарность Ему.

Читать еще:  Новим головним капеланом Гарварда стане атеїст

В дневнике упоминаются очень многие люди – это и учителя в кадетском корпусе, и профессора Свято-Сергиевского института, его друзья и наставники, коллеги по Свято-Владимирской семинарии, студенты, знакомые, представители всех «трех эмиграции» – круг общения отца Александра был чрезвычайно широк. Ему были интересны все люди. Он следил за событиями в России, радовался начинающемуся там духовному возрождению, которому и сам способствовал – регулярными передачами на радио «Свобода» и, конечно, своими книгами. Свою последнюю книгу, «Евхаристия. Таинство Царства», он сразу писал по-русски как дань земле, которую никогда не видел, но всегда считал своей. И, конечно, дневник позволяет увидеть глазами отца Александра его близких – жену Ульяну Сергеевну (в дневнике он так написал о ней: «В субботу – Льяне пятьдесят лет! Целая жизнь, и какая счастливая жизнь, вместе!»), дочерей Анну, Марию и сына Сергея (опять приведем его слова: «Каких удивительных, хороших детей дал мне Бог») и их семьи, брата Андрея и многих других.

Диагноз смертельной болезни был поставлен отцу Александру в сентябре 1982 года. В течение нескольких месяцев в дневнике не появлялось новых записей, и только 1 июня 1983 года отец Александр последний раз открыл свой дневник. Он написал о той «высоте», на которую подняла его болезнь, о любви и заботе близких и закончил дневник словами: «Какое все это было счастье!» Шесть месяцев спустя, 13 декабря 1983 года, окруженный близкими, отец Александр умер у себя дома в Крествуде. Последние слова, которые он ясно произнес, были: «Аминь, аминь, аминь».

Сергей Шмеман

Настоящее издание воспроизводит дневник почти целиком. В совместной работе с женой отца Александра, Ульяной Сергеевной Шмеман, изъяты некоторые повторы, подробности, касающиеся людей еще живых, а также записи, которые могли бы быть превратно поняты неподготовленным читателем, но эти купюры составляют не более трех процентов от всей рукописи.

Рукопись подготовлена к печати Еленой Юрьевной Дорман, ею же сделаны примечания к тексту и перевод цитат на русский язык, а также составлен указатель имен. Неоценимую помощь в этой работе оказали прот. Виктор Соколов (Сан-Франциско), Жан-Франсуа и Лиля Колосимо (Париж), Никита Алексеевич Струве (Париж), Наталья Андреевна Шмеман (Париж), Виктор Максимовский (Финляндия) и др. Фотографии были любезно предоставлены Сергеем Александровичем Шмеманом, Никитой Алексеевичем Струве и прот. Виктором Соколовым.

Текст приведен в соответствие с современными нормами орфографии и пунктуации, однако языковые особенности, характерные для речи отца Александра, сохранены

Александр Шмеман: биография и фото

В современном православном христианстве не существует более известного ученого, богослова, миссионера, чем отец Александр Шмеман, который посвятил свою жизнь служению высоким христианским идеалам. Его литературное и богословское наследие перевернуло представление многих людей о религии и христианстве. Он пользуется заслуженным авторитетом не только среди православных, но и среди католиков.

Родственники

Шмеман Александр Дмитриевич происходил из знатной семьи, которая была вынуждена покинуть Российскую империю после революции.

  • Дед Николай Эдуардович Шмеман (1850—1928) являлся членом Государственной думы.
  • Отец Дмитрий Николаевич Шмеман (1893—1958) был офицером царской армии.
  • Мать Анна Тихоновна Шишкова (1895—1981) происходила из знатной семьи.

Александр Шмеман был не единственным ребенком в семье. Брат-близнец Андрей Дмитриевич (1921—2008) исполнял обязанности старосты храма в честь образа Божией Матери «Знамение». Кроме этого, возглавлял общество русских кадетов в эмиграции. Работал в митрополии Западно-Восточного экзархата Константинопольского патриархата, исполняя обязанности секретаря епархии и референта представителя Константинопольской Патриархии.

Сестра Елена Дмитриевна (1919—1926) умерла в раннем детстве, не пережив различных трудностей жизни эмигранта.

Жизненный путь: Париж

Александр Шмеман родился 13 сентября 1921 года в Эстонии в городе Ревель. В 1928 году семья переезжает в Белград, а в 1929 году, как многие эмигранты, поселяется в Париже.

В 1938 году стал выпускником русского кадетского корпуса, расположенного в Верасле. Годом позже окончил лицей Карно. В 1943 году, будучи студентом Свято-Сергиевского богословского института в Париже женился Александр на родственнице протоирея Михаила Осоргина. Его супруга Ульяна Ткачук стала верным спутником на многие годы жизни. В 1945 году Александр Шмеман окончил обучение в Свято-Сергиевскиом богословском институте. Его учителем и куратором диссертационного исследования являлся Карташев А. В. Поэтому неудивительно, что молодой ученный увлекся историей церкви, вслед за своим наставником. Его диссертация была написана на высоком профессиональном уровне, вслед за ее защитой ему было предложено остаться преподавателем при учебном заведении.

Кроме вышеупомянутых учебных заведений, окончил Сорбонский университет. В 1946 году Александр Шмеман был рукоположен вначале в диаконы, а затем в пресвитеры.

Жизненный путь: Нью-Йорк

В 1951 году отец Александр вместе с семьей переезжает в Америку.
В период с 1962 года по 1983 годы он возглавлял Свято-Владимировскую духовную семинарию. В 1953 году священник Александр Шмеман был возведен в сан протоирея.
В 1959 году в Париже защитил докторскую диссертацию по предмету «Литургическое богословие».

Преподавательская деятельность

В период с 1945 года по 1951 годы Александр занимал должность преподавателя церковной истории в Свято-Сергиевском богословском институте. С 1951 года после приглашения, которое было получено им из Свято-Владимировской духовной семинарии, переезжает в США.

Основные труды

  • «Церковь и церковное устройство»;
  • «Таинство крещения»;
  • «Исторический путь православия»;
  • «Введение в литургическое богословие»;
  • «For the Life of the World»;
  • «Введение в богословие: Курс лекций по догматическому богословию»;
  • «Таинства и православие»;
  • «Евхаристия: Таинство Царства»;
  • «Церковь, мир, миссия: Мысли о православии на Западе»;
  • «Великий Пост».

Литературное наследие

Наследие этого ученного притягивает к себе внимание не только отечественных читателей, но и является интересным источником для западного человека, ведь знакомит последнего с восточной аскетической традицией, которая имеет свои корни в пустыни и восходит к древним анахоретам.

Бесспорно, что западная ветвь христианства, католицизм, а вслед за ним и протестантизм утратили эту связь, поддавшись различным секулярным тенденциям, потеряли связующую нить между мистической жизнью церкви и повседневными реалиями. Об этом говорил и Александр Шмеман.

В своих трудах Александр Дмитриевич разбирается в процессе эволюции христианского культа. От подражания литургическим формулам ессеев и ферапевтов до унификации литургической жизни в VIII веке лежит целая пропасть различных попыток сформировать единообразие и выверенные догматические формулы в таинстве. Рассматривает структуру христианства в своих книгах Александр Шмеман. «Великий пост» — сочинение, посвященное исключительно мистическому переосмыслению христианской жизни, вызвало множество различных мнений в ученном сообществе.

Как раз этот исторический процесс и является одним из основных пунктов ученой деятельности Александра Шмемана. Анализ литургических памятников может помочь нынешним христианам понять современное богослужение и проникнуться мистическим смыслом данного действия.

Публикация дневников

В 1973 году была сделана первая запись в большой тетради. Протопресвитер Александр Шмеман сделал ее после того, как прочитал сочинение Достоевского Ф.М. «Братья Карамазовы». В своих дневниках он не только описывает свои переживания относительно различных происшествий в личной жизни, но также рассказывает про события, происходящие в церковной жизни того непростого периода. Бесспорно, что многие церковные деятели нашли свое место в его записях.

Негативное отношение

Бесспорно, что позиция Александра Шмемана по отношению к Советскому Союзу была довольно недружелюбной. В своих докладах и радиопередачах он неоднократно обвинял руководителей страны в негативном отношении к Русской православной церкви. Необходимо отметить, что ситуация между РПЦ и ЗРПЦ была довольно шаткой.
Поэтому труды автора не могли попасть в СССР.

Ситуация не поменялась и после распада Советского Союза. Ряд епископов Православной церкви, принадлежащих к наиболее консервативной партии, считают протопресвитера Александра Шмемана еретиком и запрещают читать его научные сочинения.

Наиболее ярким примером является запрет на чтение его трудов в Екатеринбургском духовном училище. Правящий архиерей Никон предал Александра Шмемана анафеме и запретил студентам читать его сочинения. Повод, который послужил к принятию такого решения, до сих пор остается неизвестным. Несмотря ни на что, Александр Шмеман, биография которого остается образцом пастырского служения, является эталоном жизни священнослужителя.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector