0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Памяти митрополита Антония Сурожского

Православная Жизнь

В идеале человек должен быть для другого человека раем. Сравните эту мысль с утверждением Сартра: «Ад – это другие». Так воспринимают люди друг друга потому, что в глубине понимают – они должны быть нужны друг другу по-настоящему, но в реальности друг другу абсолютно не нужны.

Встреча не на вечность, ненастоящая встреча делает присутствие другого адом. Как в песне Владимира Высоцкого: «Тут за день так накувыркаешься… Придёшь домой – там ты сидишь». И это герой песни говорит жене – то есть человеку, который должен был бы быть дорог. Но… мир практически не знает любви не по страсти. Святой Нектарий Эгинский говорит, что без Христа даже любовь сгниёт. Без Христа нет истинной любви, а есть только страсть в той или иной форме. Любовь праведного человека не такова. Прежде всего, для любви праведника характерно не делить отношение к людям по степеням. «Я тебя люблю, но сына или мужа всё-таки люблю больше». Такая любовь только мучает того, на кого она направлена, потому что мы понимаем, что должны быть любимы и нужны до последней глубины и во всём – и только это будет правильно. Одиночество – это когда мы окружены близкими людьми, у каждого из которых есть кто-то, кто им дороже, чем вы.

Христианин любит не так. Для него каждый человек – единственный. Каждый дорог без всяких степеней. Святые отцы говорят, что для Бога каждый один человек так же дорог, как и все люди вместе. Так же поступает и христианин. Митрополит Антоний Сурожский говорил, что, встречая человека, поступает по принципу шкафа – выдвигает тот ящик, в котором всё об этом человеке. Можно добавить, что, когда владыка Антоний встречал человека, он весь превращался в один единственный ящик для этого человека.

Митрополит Антоний видел одного человека всего несколько раз в жизни, но когда тот умирал, то назвал владыку своим лучшим другом. И причина тут в любви, которую имеет митрополит Антоний.

Ещё для встречи нужна благодарность. Благодарность другому человеку за то, что он есть. Тогда для нас с каждой встречей и с каждым годом всё больше будет открываться глубина человека.

Джон Толкин говорил о присвоении: «Некоторые вещи стали для нас бесцветными, потому что мы заграбастали их, заперли их под замок и перестали на них смотреть». Это относится и к людям. То есть мы должны не следовать желанию владеть человеком, а относиться к нему как к дару. Или, как говорил философ Симеон Франк, «воспринимать другого как свет».

***
Есть разница между тем, как о высоте и красоте говорит умник или поэт. Когда мы слышим умника, то задыхаемся от уныния и лишаемся силы, а когда говорит поэт – люди обретают вдохновение и мудрость жить.

Митрополит Антоний говорил как поэт и пророк, как власть имеющий, а не как умники и формалисты.

Он говорит о духовном, которое сам переживает и испытывает, потому всегда говорит как свидетель реальности мира духовного и его слова живые. А это в нашем мире бывает так редко.

Видя и слыша владыку Антония, люди поражались тому, что видят перед собой христианина и настоящего человека, и это видение было для них, по свт. Иринею Лионскому, зрением славы Божией. А это всегда радует добрых и напоминает различным эгоистам и умникам, как далеко они стоят от добра.

Таковы уж умники – им всё нужна ссылка на авторитет, а красота, совершающаяся у них перед глазами, их возмущает. Скажешь такому, что владыка Антоний Сурожский считал фильмы Тарковского скучными, они задумаются, а попробуй сказать, что эти фильмы тебе лично скучны, и тебя запишут в ничтожества. Умник в обществе – то же, что фарисей в религии. Иногда эти две ипостаси объединяются в одном лице. Их основная заповедь такова: «Ни один наш современник не может жить и говорить от Духа».

Митрополит Антоний Сурожский будет одним из первых людей земли, вспомнившим, что западный мир когда-то был наполнен православно верующими святыми. Другим таким человеком был святитель Иоанн Шанхайский, который собирал древние жития, находил частицы мощей и возвращал память о славном прошлом или древние праведники через него приходили в мир, о котором молились всегда. Древние святые. Жития говорят о многом. О дивном сиянии, исходившем от их ликов, об их необыкновенной любви, способности прощать, милосердии и служении другим. Люди часто забывают прошлое, но те, кто любят (а святые таковы), помнят всё. Помнят ради того, чтобы каждого, кто им нужен и дорог, привести домой – в вечное царство грядущего воскресения.

Как известно из истории, все святые Европы до 1054 г. (отпадение поместной Римской Церкви от Церкви вселенской), святые Англии до 1066 г. (Битва при Гастингсе) и Ирландии до 1171 г. (Собор в Кашеле, передавший Ирландскую

Церковь под римскую юрисдикцию) существовали в единой христианской, апостольской, православной традиции. Конечно, Церковь в Средние Века (как и сейчас) действовала в разных культурах и, соответственно, создавала разные культуры. Кельты Ирландии были не похожи на саксов Англии, пиктов, германцев и даже галлов, не говоря уже о римлянах. Но эти различия были, по сути, неповторимостью святости каждого народа, неповторимостью его красоты.

Прп. Силуан Афонский говорил, что никто из святых не стал бы делиться своими духовными переживаниями и откровениями, если бы их не понуждала к этому любовь. Но и здесь мы видим, что одни святые говорят о себе крайне мало, стараясь более скрыть, чем явить, по крайней мере, когда разговаривают с неизвестными.

И есть другие святые, которые щедро делились своим сокровищем со всем миром. Подобно владыке Антонию, они говорили, что, если оставят благодатное событие только в себе, оно будет их греть, но никого больше не согреет. И они шли на риск непонимания, рассказывая о тайном и сокровенном – о своей любви и ответе Господа на неё. Нетрудно видеть, что нередко эти святые и подвижники были людьми поэтического настроя. Так, прп. Симеон Новый Богослов писал стихи, а старец Софроний Сахаров – картины.

Однажды к митрополиту Антонию Сурожскому обратился священник, который все силы души отдавал проповеди и храму и совсем не уделял внимания семье. Его жена страдала, и он хотел, чтобы знаменитый епископ её вразумил не мешать его постоянному пребыванию в храме. Но владыка Антоний, вопреки ожиданиям священника, посоветовал тому бо́льшую часть времени жизни уделять семье.

– Но как же моё служение людям? – поразился священник.
– Если ваши домашние будут счастливы, люди сами станут к вам приходить, – отвечал митрополит Антоний.

Так и случилось. Священник много времени проводил с семьёй, и домашние стали счастливы, зная, что они дороги и любимы. Это видели прихожане храма и, если раньше священник сам бегал за ними, а они неохотно общались, то теперь люди сами стали приходить к нему домой, чтобы погреться в лучах тёплого и светлого счастья его семьи.

Когда священник рассказал об этом владыке Антонию, тот улыбнулся и промолчал. Ведь он знал, что христианство – это, прежде всего, дарить тепло тем, кто рядом. А тепло уже вызывает желание приблизиться к нему и согреться сердцем. И так, видя, что счастье и радость в мире возможны, человек воистину узнаёт христианство.

Думаю, что община (там, где она есть) – это не множество, не весь храм. Это немногие неординарные и стремящиеся к подлинности люди, которые вместе с мудрым священником-другом идут по пути ко Христу. А священник этот в чём-то похож на митрополита Антония – быть может, лёгкостью, глубиной и поэтичностью Духа Святого.

Когда владыка Антоний умер, священник моего храма сказал о нём с великим почтением: «Старец был»…

Я тогда удивился: «Почему старец?», так как думал, что праведность связана с чудесами. И лишь спустя годы я понял, почему святой Макарий Великий писал, что чудотворения подвижника – всего лишь внешнее выражение его сути, а то, кто он есть, раскрывается в христоподобной, подлинной любви, которая столь велика, что давала митрополиту Антонию по 15 часов принимать людей, когда глубже усталости было желание, чтобы счастье пришло к каждому и никто не ушел обиженным…

Как-то съёмочная группа записывала сюжет о владыке. В их числе был оператор пенсионного возраста, холодно относившийся ко всему церковному. Но услышав, как митрополит Антоний говорит, он подошел и спросил, можно ли ему, старику, принять крещение?

– Конечно, – отвечал тот, – ведь это как любовь, а влюбиться можно и в 80…

Все мы не старее Бога, и некоторые мои слушательницы лекций, которым уже за 50, говорили мне, что, открыв для себя Церковь, они впервые открыли, насколько жизнь интересна.

Памяти Митрополита Антония Сурожского

Многим хорошо известна история обращения 14-летнего подростка Андрея, будущего митрополита Антония Сурожского. Мы помним эти строки: «Пока я читал Евангелие от Марка, между первой главой и началом третьей вдруг я ощутил, что по ту сторону стола, перед которым я сижу, Кто-то стоит невидимо, но абсолютно ощутимо. Подняв глаза, я ничего не увидел, ничего не слыхал, никаких чувственных ощущений у меня не было, но была абсолютная уверенность, что стоит по ту сторону стола Иисус Христос…»[1]. Сегодня можно заострить ситуацию: митрополит Антоний — человек, духовным зрением видевший Христа.

Митрополит Антоний Сурожский

Переворот, произошедший с 14-летним мальчиком, можно отчасти уподобить перевороту, произошедшему с Савлом, тем более что сам владыка Антоний говорил: «Если не было бы недопустимым применять к себе слова Св. Писания, я мог бы сказать вместе с апостолом Павлом: «Горе мне, если не благовествую» (1Кор. 9,16)» [2]. Так страстный и уверенный в своей правоте юноша Савл заручился письмом первосвященника для своих гонений на христиан и отправился в Дамаск, чтобы учинить там еще большие гонения. Так «страстно увлеченный» (как охарактеризовал себя подростка владыка Антоний) мальчик обратился к чтению Евангелия явно лишь затем, чтобы убедиться, заручиться самим первоисточником в своей правоте, в лживости христианства, в неподлинности Христа, чтобы со спокойной совестью остаться Его молчаливым гонителем. И вот с таким настроением, взяв в руки Писание, будущий митрополит Антоний стал очевидцем Христа.

Мы ни в коем случае не ставим здесь своей целью «оценивать» деятельность владыки Антония, это было бы попросту дерзко. Однако хочется подчеркнуть, что всякая вообще «оценка», взгляд, описание, «биография» должны осуществляться в отношении владыки именно с вышеназванной позиции. Без ложного пафоса следует сказать, что жизнь и подвижничество митрополита Антония прошли в ощущении Божьего присутствия. Воистину, читая (слушая) беседы владыки, обретаешь уверенность, что он созерцал Христа и что тем самым должно воспринимать его опыт как опыт человека, видевшего Бога. В речи, в беседах владыки удивляет то, насколько они ясны для понимания, насколько светло его слово, насколько прозрачно высказывание. Обратим внимание на мысль митрополита Антония, идущую, по сути, рефреном через всю его деятельность: «Жизнь и молитва — одно» [3], а также на особую связь этих слов со следующими: «И тогда… я стал говорить о Христе, каким Он мне открылся: как жизнь, как радость, как смысл… » [4] В этих словах необходимо выделить тот непрестанный призыв владыки к созиданию, собиранию нашего человеческого существа. Здесь звучит очевидное настоятельное утверждение неразрывности жизни и молитвы, жизни и ее смысла. Причем митрополит Антоний настаивает не просто на их тесной связи, на их взаимообращенности, а именно на том, что жизнь — это и есть молитва, что жизнь неотторжима от смысла, что тем самым вне молитвы, вне смысла, вне разума никакой жизни попросту нет.

Наши намерения далеки от того, чтобы отождествлять молитвенное предстояние и разум, мышление: ясное дело, что они не совпадают друг с другом. Мы исходим из того, что эти состояния, в случае своей трезвости, представительствуют жизнь, не являясь при этом ее частями, но обнаруживая полноту. Ведь Христос, являющийся и как жизнь, и как смысл, не делится на части. Вполне понятно, что когда митрополит Антоний говорит о явлении ему Христа, открывшегося подобным образом, не имеет в виду мышление в собственном философском его значении. Речь скорее идет об абсолютной пронизанности жизни смыслом, Промыслом, или, по мысли митрополита Антония, о единстве жизни, молитвы, радости, смысла и истины. Единстве как даре Божьем. В контексте философском, где жизнь тождественна сущему, где смысл и Промысел обнаруживаются в разуме и сверхразумном, следует говорить о совпадении жизни и разума, сущего и мышления, единство и тождество которых достигается усилиями самого разума и мышления. Надеюсь, нас не станут, что называется, ловить на слове, упрекать в грубом параллелизме, схематизации. Скорее, это — интуиция «общего дела». Собрать воедино во славу Божью свои человеческие силы — душевные, умственные, волевые, — есть заповедь Христа: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» (Мк. 12,30). Вникнем теперь в размышление владыки: «… Есть другие места [Евангелия — Т.Т.]…, которые прямо в сердце бьют; помните слова путников в Эммаус: «Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге .. ? » (Лк. 24,32) — вот такие места. У человека может оказаться одно такое место в Евангелии: слово, сказанное Христом ему лично и воспринятое всем сердцем, всей душой, всей крепостью, всем разумением — ну, сколько есть сердца, души, ума и разумения в данный момент». [5] Это не просто аллюзия на евангельские строки, это еще и удержанное единство восприятия, единство сознания в некоторый единый «данный момент», единство сознания перед Богом. Это — готовность человека на призыв и возглас Божий: «Адам, где ты?» — ответить: «Вот я, Господи». (см. Быт. 22,1) Это — жизнь в единстве душевных сил: сердца, ума, крепости-воли, — ее апогей, радость; жизнь единая с молитвой. Сегодня в подавляющем большинстве случаев жизнь в своей полноте ни в коей мере не связывается людьми с молитвой. По представлению обыденного сознания, молитвенное делание обнаруживает как раз оторванность от жизни, от ее дыхания, а вовсе не принадлежность к ней, и уж тем более не составляет единство. Порой не свободен от этого ощущения и церковный человек. Слова владыки Антония о единстве жизни и молитвы, увы, тонут в почти всеобщем религиозном одичании.

Читать еще:  Беженцы и малообеспеченные одесситы получили помощь епархии

Что касается жизни как смысла, как осмысленности и содержательности, то это, пожалуй, иногда признается. Вот только тот смысл, который подчас вкладывается, или предполагается, или на котором настаивают, на деле далек от разумности, от мысли себя сознающей и отвечающей за себя. Мы прекрасно осознаем, что евангельское «разумение», «ум» в цитированных чуть выше строках митрополита Антония опять же не есть конкретное философское понятие, предполагающее мышление как оно себя выявляет в философии. «Разумение» в Евангелии есть общее указание на некоторую способность человеческой души. Но в том-то и дело, что своей ясности и конкретности, предельных выраженности и напряжения эта способность достигает в деятельности философской, в мышлении, в смысле как таковом. Здесь уместно вспомнить Аристотеля, посвятившего немало страниц прояснению и утверждению не просто жизненности мышления, но именно единства жизни и мышления. Позволим себе несколько цитат. «Блаженство состоит в известного рода деятельности, сообразной с добродетелью». [6] «Если блаженство есть деятельность [= жизнь — Т.Т.], сообразная с добродетелью, то, конечно, сообразная с важнейшей добродетелью, а эта присуща лучшей части души. Будь то разум [курсив наш — Т.Т.] или иное что, естественно правящее по природе нами, и ведущее нас, и разумеющее прекрасное и божественное, — потому ли, что оно само божественной природы, или же самое богоподобное, что в нас есть; во всяком случае, деятельность этой части сообразная с ее добродетелью, и будет составлять совершенное блаженство». [7] Не входя в подробный комментарий этих суждений, обратим внимание на нечто явное и, безусловно, содержащееся в них. Аристотель здесь бесконечно сближает деятельность, практику, то, что мы абстрактно называем жизнью, с разумом, мышлением, с деятельностью ума. Аристотель со всей определенностью говорит о совпадении блаженства добродетельной жизни и блаженного состояния чистого разума. Продолжим цитирование: «То, что способно принимать в себя предмет мысли и сущность, есть ум; а деятелен он, когда обладает предметом мысли…»[8]; и чуть ниже: «И жизнь поистине присуща ему [Богу — Т.Т.], ибо деятельность ума есть жизнь» [9]. В мысли Аристотеля, а значит, в философии как таковой, божественная реальность открывается как жизнь истинная, как тождество умосозерцания и блаженства, радости: «… Умозрение — самое приятное и самое лучшее. Если же Богу всегда так хорошо, как нам иногда, то это достойно удивления; если же лучше, то это достойно еще большего удивления». [10] Реальность смысла приобретает в философии глубоко конкретный и содержательный характер, здесь обнаруживается особая трезвость ума и духа. Ум «разумевает» — при всей сложности философского суждения, тем более аристотелевского, — ясно и прозрачно. Подобная радость, полнота жизни в мышлении, логике, смысл, обретаемый на этом пути, в восприятии большинства людей оказывается на деле столь же чуждым жизни, как и молитва. Мышление, логика — это нечто сухое, от собственно жизни оторванное, удел «очкариков». В данном отношении митрополит Антоний и Аристотель равным образом противостоят поверхностному представлению об отношении жизни и смысла. Богословская речь митрополита Антония и философская, — казалось бы, далекого античного мыслителя, — Аристотеля собирают расточенное, собирают профанированную нами жизнь. При всем своем различии богословие и философия раскрывают реальность как таковую. Так опыт молитвы и опыт мысли стоят на страже жизни, на страже самой возможности предстать перед Богом, собрать в единство жизнь и смысл, жизнь и молитву, ведь они в сущности «совершенно нераздельны».

Надо сказать, что владыка Антоний неоднократно уточнял по поводу самого себя, что он не богослов, что он не изучал богословских наук, «поэтому не ожидайте от меня хорошего, строгого, академического доклада» [11]. Или: «Говорить о Боге — дерзостно, пожалуй, даже более чем дерзновенно … для человека, который сам не проходил богословских наук» [12]. (Эти бы слова в уши тем бесчисленным, кто сегодня болтает о церковных вопросах всякий вздор!) Не суть важно, прав ли владыка по поводу самого себя или он себя недооценивает. Попросту не его это была задача, не его служение. Однако то, что сказал он, по праву (на правах смысла) может служить подспорьем, пищей для тех, кто обучает богословским наукам, и тех, кто их, в свою очередь, проходит. В беседе «О Боге» митрополит Антоний, делясь опытом богопознания, обращается к словам одной из тайных литургических молитв: Свят еси и Пресвят, Ты, и Единородный Твой Сын, и Дух Твой Святый… Позволим себе здесь пространную цитату: «Я не знаю, обратили ли вы внимание… на это маленькое, короткое слово Ты. Ты без прилагательного, Ты без всяких описательных слов, как всемогущий, премудрый — только это слово Ты. И если задуматься над этим словом в контексте все тех языков, где мы делаем различение между словом ты, обращаемым к самым близким, к родным, к друзьям, и вы, которое мы обращаем к людям, стоящим немного поодаль от нас, то нельзя не уловить двух вещей. Ты — второе лицо. Сказать человеку ты — значит признать его личное существование, вне себя самого. Сказать человеку ты — значит признать … что этот человек существует помимо меня, вне меня, признать, что он существует не потому, что я существую, не потому, что я его воспринимаю, а он есть в себе». [13] В этой «ненаучно» высказанной мысли владыки Антония — залог глубоких и тонких «научных» построений о самобытии личности, о личностном бытии Бога и человека, неприступном и очень близком, невыразимом и неизбывно пытающимся быть выраженным. Таких «неакадемических» размышлений, таких схватываний смысла, сути дела у владыки Антония немало. Нам остается найти их, развернуть их скрытое имплицитное содержание в ту форму, на недостаток которой сетовал сам владыка, обращаясь к нам своим опытом промысливания веры. Хотелось бы обратиться к владыке Антонию на ты. И это станет реальным, если Церковь когда-нибудь поставит вопрос о канонизации этого поистине святой жизни человека.

Журнал «Начало» №13, 2003-2004 г.

[1] Митр. Антоний Сурожский, Беседы о вере и Церкви, М. 1991, СС. 308—309
[2] Там же, 3-я стр. обложки
[3] Митр. Антоний Сурожский, беседы о молитве, СПб, 1999. С. 3
[4] Митр. Антоний Сурожский, Беседы о вере и Церкви. 3-я стр. обложки
[5] Митр. Антоний Сурожский, Беседы о вере и Церкви. С. 53
[6] Аристотель, Никомахова этика. 1,10
[7] Там же, X, 7
[8] Аристотель, Метафизика, 1072b, 20
[9] Там же, 1072b, 25
[10] Там же
[11] Беседы о вере и Церкви, С. 71
[12] Там же. С. 93
[13] Там же. С. 97—98

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Шанс выжить был 5%, и владыка начал молиться. История из жизни митрополита Сурожского Антония

Приблизительное время чтения: 5 мин.

4 августа 2003 года отошел в вечность митрополит Сурожский Антоний. Об одной истории из жизни владыки нам рассказала много лет знавшая его Елена Садовникова, президент фонда «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского».

В 1990-е годы одна благотворительная организация взялась возить в английские госпитали тяжелобольных детей из бывшего Советского Союза для трансплантации костного мозга. И однажды в тот госпиталь, при котором находилась научная организация, где я в то время работала, привезли мальчика, который был болен лейкозом. Ни он сам, ни мама не знали по-английски ни слова, и нужен был волонтер, который выполнял бы функции переводчика: ведь трансплантация костного мозга — операция чрезвычайно тяжелая и опасная, требующая контакта с пациентом. Я вызвалась помочь. Но, познакомившись с этим мальчиком поближе, поняла, что это будет для меня настоящим страшным испытанием. И телосложением, и возрастом он напоминал мне моего собственного сына. А шансов выжить после трансплантации у него было очень мало — всего 5 %. Скорее всего, ему предстояло умереть в муках. И я чудовищно переживала.

Как-то после всенощной, вся в слезах, я подошла к нашему викарному архиерею и рассказала ему об этом мальчике. Видимо, не очень внятно, потому что архиерей решил, что речь о моем сыне, и сказал: «А вы не пробовали к владыке Антонию обратиться? У него такая сила молитвы! Я всегда к нему обращаюсь в таких ситуациях».

На следующий день после литургии мы сидели с отцом Михаилом Фортунато (священником и регентом лондонского собора Успения Божией Матери и всех святых, где служил митрополит Антоний. — Прим. ред.) в офисной библиотеке. Вдруг открывается дверь, и в двери возникают встревоженные лица викарного архиерея и митрополита Антония. Владыка Антоний поманил меня пальцем и обратился к отцу Михаилу: «Можно я у вас Лену заберу?» Заходим к нему в комнату, садимся. Он берет меня за руки и говорит: «Ну, рассказывайте. Что с сыном?» Тут только я поняла свою ошибку: «Владыка, простите, я вас невольно ввела в заблуждение…» — но он и бровью не повел: «Рассказывайте».

И я ему рассказала, что не могу отпустить этого мальчика. И из-за этого не могу причащаться, потому что я не в состоянии сказать Богу: «Да будет воля Твоя».

Тогда митрополит Антоний откинулся в кресле и сказал: «Да… Знаете, есть такие вещи, на которые ответа нет. Когда я думаю о них, то только обращаюсь к Богу. И вы ставьте этот вопрос перед Богом». А потом добавил: «А мы будем молиться за мальчика. Вот, передайте ему маленькую иконку».

Чудеса не сопровождаются фейерверками, и всегда легко сказать, что случившееся впоследствии — это чистое совпадение.

На седьмой день после трансплантации начинается процесс, к которому врачи бывают готовы, — отторжение слизистой. А это неизбежно чудовищные боли, особенно в горле и других чувствительных местах; больным в таких случаях зачастую дают морфий…

В один из этих дней я присутствовала на осмотре, и врач пытался добиться, чтобы мальчик открыл рот и дал себя осмотреть. Он хотел объяснить, что ничего не станет делать, только посветит в рот фонариком. Но мальчик показывать рот категорически отказывался. А потом вдруг взял салфетку, отвернулся и… выплюнул жвачку! Понимаете?! У него не было никаких болей вообще, он просто стеснялся показать жвачку!

Свои 5 % он тогда использовал и выжил. Лет десять потом мы поддерживали с ним отношения.

Это был один из редких случаев, когда я услышала от владыки слова: «Будем молиться». К молитве у него отношение было особенное.

Перед молитвой всё отступало на задний план. И молитва его была реальнее, чем реальность. Создавалось ощущение невероятной плотности, молитву можно было буквально руками пощупать.

Однажды мы сидели на лавочке в церкви, и я, как бы между прочим, попросила владыку: «Помолитесь о мне!» Помню, он выпрямился и очень серьезно мне ответил: «Никогда не просите о себе молиться. Вы не знаете, что это значит». Эти слова меня обожгли.

Я долго не могла понять, что хотел сказать мне владыка, и лишь потом, как мне кажется, поняла, что он имел в виду.

Владыка не мог молиться о человеке так же «между делом», как его об этом, случалось, просили. Если он принимался о ком-то молиться, то брал на себя человека целиком — со всеми его слабостями, трудностями, со всем грузом неразрешенных проблем, — и тащил на себе. Это, наверное, страшный труд — взять на себя другого человека. И митрополит Антоний брал на себя этот труд. Я знаю, что он молился и обо мне, и о многих других людях. И молился, пока у него хватало сил.

Об авторе

Елена Юрьевна Садовникова – выпускница биологического факультета МГУ, ученый-иммунолог. В начале 1990-х на несколько лет уехала в Великобританию для работы по контракту в Университете Лондона, затем в Имперском Колледже. Входила в группу ученых, которые изучали связь вируса папилломы человека с раковыми заболеваниями и работала над подходами к иммунотерапии рецидивирующих лейкозов. Однажды Елена Юрьевна узнала, что в центре Лондона есть собор, где проводит беседы на «великолепном русском языке девятнадцатого века» пожилой священник. В то время она не была верующим человеком, но успела соскучиться по русскоязычному кругу общения и однажды пришла в собор Успения Божией Матери и всех святых. Пришла и поняла: здесь то, чего она искала всю свою жизнь.

Встречи Елены Юрьевны с митрополитом Антонием не прекратились и после того, как она вернулась в Россию. Она продолжала регулярно ездить в Англию и обязательно бывала у владыки, чтобы поделиться радостью, болью, сомнениями, задать все главные вопросы.

Читать еще:  400 нигерийских исламистов приняли христианство

«С уходом владыки в наших отношениях ничего не изменилось, — улыбается Елена Юрьевна. — Я так же продолжаю разговаривать с ним обо всём».

Подготовил Игорь Цуканов

Еще две истории из жизни митрополита Антония к годовщине его преставления:

В память о Митрополите Антонии Сурожском

В память о митрополите Антонии Сурожском.

Митрополит Антоний Сурожский

В качестве эпиграфа приведу несколько цитат из его книг: «Человек перед богом» и «Пути христианской жизни»…

«….Какова же была деятельность Христова?
Во-первых, она не определялась предметом; она определялась милосердием, любовью, жалостью. Все случаи исцелений, которые мы находим в Евангелии (воскрешение сына вдовы Наиновой или Лазаря), все чудеса, которые Христос творил над природой (как усмирение бури на море Тивериадском), определяется только одним: Ему жалко в самом сильном смысле этого слова, жалко погибающей твари и он вступает и что-то делает по милости, по милосердию…..
А второе – выражаясь по-человечески и конечно несколько грубо: если кто был неудачником, то это Христос, потому что если посмотреть на жизнь Христа и на его смерть вне веры — это катастрофа…..
В этом отношении мы должны быть очень осторожны, когда думаем о христианской деятельности, как о такой деятельности, которая целесообразна, планомерна, успешна, которая обращена к определённой цели и её достигает, которая так проводится, что венчается успехом….. не в них сущность христианского момента, Христова момента в деятельности. Сущность его в том, что Христос во всей Своей деятельности, в каждом слове, в каждом деле, во всём Своём бытии выражал, делал конкретной, реальной волю и любовь Божию…
Вот почему Христовы действия, Христовы слова так совершенны, и вот что они собой представляют…
«Человек перед богом» глава «Созерцание и деятельность». Москва. 1995 г.

…Если мы хотим быть Христовыми, мы должны научиться по отношению к страданию каждого человека вокруг нас, каждой твари вокруг нас, всего мира вокруг нас, подобно Христу, допустить это страдание во все наше сознание, чтобы оно проникло до глубин нашего сердца. Феофан Затворник (правда, не о страдании, а о молитве) говорит: надо вонзить её в своё сырце как кинжал… Да, вонзить страдание моего ближнего, как кинжал в сердце. И пусть льётся кровь, и пусть пронизывает нас боль, но не отвернуться, не защититься!
И только тогда наше сострадание может стать творческим, наше сострадание может быть соучастием в чужом страдании и несением чужого креста. Христос не Себя принял весь ужас отпадшего от Бога мира, принял и понёс на своих плечах. Не согнулись его плечи; Он был распят.
И мы призваны быть Христовыми. И перед каждым из нас стоит вопрос о нашем страхе перед страданием – своим, не чужим; страхе о том, что нам кажется: если только я откроюсь, если только я услышу, только увижу, только осознаю, — мою душу раздерёт боль… Начинается же наше соучастие в жизни мира, в жизни человека и в жизни Христа с момента, когда мы говорим: Да! Пусть так будет… Потому что, будь то мир, будь то отдельный человек, будь то какая – то измученная группа людей, принять других значит, употребляя образ Христа, взять другого человека, чужое как будто страдание на свои плечи и этого человека донести до отчего дома.
Но порой это значит взять человека на свои плечи и вдруг обнаружить, что это не человек, а крест, и что этот крест я должен донести до Голгофы, и что только если я буду распят на нём, только если я буду распят без гнева, без закрытости, отдавая себя до конца, я смогу сказать: Прости ему Отче, он не знает, что творит…
Вот задача, которая стоит перед каждым из нас. Она начинается в очень малом: просто научиться видеть и слышать то относительное страдание, которое вокруг нас живёт и крушит чужие жизни. И вдруг осознать, что если вдвоём нести страдание, то оно пополам делиться. И еще: что чужого страдания нет, потому что мы друг другу не можем быть чужими. Помню, будучи в Троицкой лавре, я искал своё место за столом; и один из монахов мне сказал: Да садитесь, где хотите! — Я ему ответил: Я не хочу сесть на чужое место. – И он на меня посмотрел с изумлением, непониманием, как это может быть, и сказал: Так ведь здесь чужих нет — мы все свои…
«Человек перед богом» Глава: «Воспитание сердца». Москва. 1995 г.

Читаю Антония Сурожского и о многом думаю. Ему, Владыке Антонию дан чудесный дар не только слушать и слышать других и себя, но и дар слова говорящего через веру о вере. Дар этот проявился в нём от постоянного общения с людьми, разговоров с ними, от желания помочь словом и делом их бедам. В его устах слово обретает силу действия, вдохновляет, часто даёт ощущение понимания, веры и тем самым помогает жить.
Вместе с тем сознаёшь величие задачи поставленной перед собой Владыкой. Ведь мы в общении оперируем словами, которыми и правду говорим и лжём с увлечением, увеличивающимся от научения. Иначе говоря, слова используются нами и для оправдания зла и неверия, так-что очень трудно уже на этом языке говорить о добре и святости. Однако Владыка на этом языке говорит так проникновенно, что может просто объяснять очень сложные вещи. Читая его книги, понимаешь трагедию противостояния добра и зла, веры и неверия, живущих в мире бок о бок. Находишь ответы на вопрос, как жить самому и как находить правду во внешней жизни.
Сегодня можно видеть и слышать, как человек творя зло уверяет и убеждает себя в том, что когда-нибудь это зло превратится в добро. Он убеждает себя, что не надо думать и мучаться, изгоняет из головы и сердца любые размышления или переживания оставляя только действия. Он уверяет себя, что в отношениях с другими можно лгать, хитрить, подкупать, а иногда быть даже искренним циником, простодушно веря в свою правоту и неправоту тех против кого он действует. Здесь Владыка не говорит о злодеях или извергах. Он имеет в виду тех, кто, видя как другие делают зло, молчат и уговаривают себя не «встревать». Владыка часто прямо говорит о том, что мы причастны всякому злу, творящемуся на земле, если мы его не замечаем или делам вид, что нас это не касается. В России сегодня это беспризорники, преступность, взяточничество, обнищание народа не только экономически, но и морально, нравственно. Владыка говорит, что в начале человек теряет совесть и веру, а потом уже разваливается вся жизнь. Много раз Владыка повторяет в своих проповедях фразу, сказанную Христом сатане в пустыне: «Не хлебом единым жив человек…»- утверждая главенство в жизни не экономики, но души, совести и веры.
Чувство правды присуще Владыке. Он понимает положение обывателя от веры, которому очень хочется выглядеть искренне верующим при других и для других, но Владыка не упрекает, а просит людей быть честными перед богом и собственной совестью понимая их подавленность перед лицом сложной и трудной жизни. Он призывает не лгать, а каяться, ценою страдания получая прощение. И себя Владыка не выделяет из среды простых людей и повторяет, что его отличие в том, что он верует, глубоко и бескомпромиссно…
Узнавая Владыку, читая его проповеди и рассуждении о вере и неверии, я вдруг подумал, что он похож на Сократа: та же искренность, та же самоирония, то же критичное отношение к самому себе. Я вспомнил эпизод из жизни Сократа. Когда Дельфийского оракула спросили, кто самый умный из людей в Греции то он назвал Сократа. Сократ же прокомментировал это так. « Единственное чем я отличаюсь от других греков – это тем, что я знаю, что ничего не знаю». Это незнание уже было подступами к вере…
Пересказ истории Иисуса Христа, рассказы об апостолах в устах Владыки звучат как свидетельства современника тех событий и тем самым очаровывают и подкупают глубиной веры и понимания. Когда Владыка говорит о боге, то мы воспринимаем это как разговор о ком-то очень близко знакомом и уважаемом.
Владыка «оживляет» вечного Бога для нас с вами, рассказывая и объясняя, что он жив и присутствует везде и во всем, вводит Бога, Сына и Святого Духа в масштаб человеческой истории и конкретной человеческой судьбы.
Его скромность, постоянное упоминание о собственной обычности, придаёт его беседам и монологам личный, интимный характер, позволяет почувствовать его преклонение перед Святой Троицей.
Местоимение Я употребляется им очень редко, или если упоминается, то в плане самоиронии или даже раскаяния. И эта грустная улыбка в свой адрес, даёт возможность, нам грешным, спокойно глянуть на себя, без самодовольства, но и без чувства самоунижения, позволяет любя себя, видеть грехи и недостатки и каяться, стараясь избавляться от грехов обыденной жизни…
Владыка с удивительной глубиной и состраданием отвечает на самые сложные вопросы теологи и теофании. Его речь проникновенна и логична и вместе проста и понятна для всех, сочетает грусть и трагизм с добродушной улыбкой. В ней, всегда слышны любовь и сострадание к простому человеку, желание помочь, поделиться личным опытом и накопленными знаниями о пережитом.
Владыка Антоний не находил ничего зазорного в том, чтобы признаться, что он чего то может не знать, но всегда брал на себя смелость отвечать прямо на прямые вопросы. Его внутренняя просветлённость, глубокая вера позволяли ему правдиво и откровенно отвечать на самые трудные и сложные вопросы…
И вот Владыки Антония Сурожского не стало. И все кто его знал лично, кто читал его проповеди и книги о христианской вере, словно осиротели. Из этого мира ушёл праведник, защитник веры, святой — я не побоюсь этого слова и думаю все кто его знал меня в этом поддержат. Будем скорбеть о тяжёлой утрате, но и надеяться, что семена веры, правды и сострадания, посеянные Пастырем Владыкой Антонием возрастут плодами благочестия, веры и богопочитания.
И в качестве завершающей цитаты приведу одно место из книги Владыки Антония: «Пути Христианской жизни» из главы « Дорожите временем, потому что дни лукавы».
«Но каково наше положение? Мы находимся сейчас в мире, который полон зла. Кто из нас может сказать, что он не убегает от него, что он не ищет покоя, обеспеченности, защищённости? Разве можно сказать, что каждый христианин себя считает воином, который послан Богом бороться со всеми формами зла — ценой своей жизни, ценой своей чести человеческой перед лицом людей, ценой всего того, что ему по человечески дорого,- каждый в меру своих сил, но изо всех сил? Вот наше призвание. Но кто из нас, в каком бы чине он ни был, может сказать, что он это выполняет? Разве мы не занимаемся тем, что постоянно обращаемся к Богу за помощью, молим Его о помощи: «Избави, спаси, помоги»? И разве нам Господь не отвечает на это: «А кто же в этой страшной или пугающей тебя обстановке сделает Моё дело? Ты ведь знаешь Мои пути, ты знаешь Мою волю, ты знаешь Мою любовь и сострадание к людям. Почему же ты бежишь, тогда как твоё призвание — быть воином?»
Это всё звучит очень громко, если мы думаем обо всём мире, о государствах, о царствах. Но оглянемся на себя в самой обычной нашей обстановке. Что мы вносим в жизнь нашей семьи, в среду наших друзей, в среду тех, с кем мы встречаемся по службе и по работе? Не делаемся ли мы трусливыми, безмолвными, «с волками воем»? Не находимся ли мы в постоянном состоянии страха и бегства? Не говорим ли мы Богу: «Господи, здесь есть нужда. Ты меня сюда послал для того, чтобы я отозвался на неё, но мне страшно; Ты Господи, сделай то, что нужно, я буду только молиться». А разве от того, что ты только молишься, кому – нибудь прибавляется хлеба, крова, одежды? Мужества, радости, упования? Ничего не прибавляется. Смеем ли мы говорить, что мы молимся Богу обо всех нуждах земли, если и пальцем не прикасаемся к этим нуждам.
Снова вспоминаются слова Спасителя: От слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься… Бог нам открыл нужду, а мы Ему отвечаем: «Нет Господи, Ты Сам эту нужду разреши. Мне неохота, мне некогда, мне страшно, это не моё дело — Твоё…» Я помню, как кто-то мне сказал: «Мы живём так, будто говорим Спасителю: Тебе — крест, нам – воскресение…» Разве не так мы живём?…

Памяти митрополита Антония Сурожского (комментарий в интересах нации)

«Митрополит Антоний — целая эпоха в жизни Русской Православной Церкви»

Известные московские священнослужители, лично знавшие почившего митрополита Сурожского Антония, делятся своими воспоминаниями о встречах с владыкой, говорят о значении новопреставленного архиерея Божия.

Архимандрит Тихон (Шевкунов), наместник московского Сретенского монастыря: – Митрополит Антоний — это целая эпоха в жизни Русской Православной Церкви XX века. Мне, по милости Божией, приходилось с ним несколько раз встречаться в Москве еще в начале 1980-х годов. Любое общение с ним производило неизгладимое впечатление, это был архиерей Божий, такого архиерея мы, наверное, уже не увидим. Совершенно доступный, милосердный, добрый, заботящийся о каждом из людей, который оказывался на его пути. Вы знаете, его духовным сыном в поздние годы своей жизни был владыка Василий (Родзянко). Владыка Антоний и постригал его в монашество, готовил к епископскому служению в Америке, и когда владыка Василий, зная, что он будет епископом, спросил у владыки Антония: «Как же я буду исполнять монашеский обет послушания, если я буду епископом, и сам буду руководить, меня будут слушать, у кого мне быть в послушании?

Читать еще:  Что в себя включает краткое молитвенное правило?

И тогда владыка Антоний сказал ему: «Всякий человек, который окажется на твоем пути, вот у этого человека ты и будь послушником, если, конечно, он не будет требовать от тебя, чего-то противного воли Божией». И владыка Василий, слушая своего духовника, был именно таким прилежным послушником всякого человека, с которым он встречался. Я думаю, что это качество, этот духовный подвиг был и у самого владыки Антония. Он был уже в старческом возрасте, когда мы встречались, и иногда приходилось просить у него, чтобы он где-то выступил, с кем-то встретился, даже приехал куда-то и освятил квартиру, повидался с людьми, и я не помню случая, чтобы владыка Антоний отказался, хотя он был уже митрополитом и управляющим Британской епархией и одним из самых уважаемых иерархов Русской Православной Церкви.

Больно было несколько лет назад читать или слышать, когда совсем недавно пришедшие в Церковь люди, вдруг начинали критиковать его, а иногда эта критика принимала совершенно скверный, хамский характер. Владыка Антоний знал об этом и воспринимал это смиренно, как и подобает монаху. Было, по меньшей мере, странно видеть, как люди, которые еще ничего не сделали для Церкви, для спасения собственной души, могли осуждать архиерея Божия, глумились над его именем.

Владыка Антоний сделал очень многое, подвиг его жизни нам еще предстоит по-настоящему оценить. Десятки, а может быть, и сотни тысяч людей, приведены им ко Христу, к Православию. Он помог многим из нас совершенно по-другому, взглянуть на Церковь, помог освободиться от многих шор, которые неизбежно были у многих из нас, воспитанных в советское время. Вечная ему память, Царствие Небесное и, конечно, никто из нас не сомневается, что память о владыке Антонии, благодарнейшая память, навсегда останется в наших сердцах.

Протоиерей Всеволод Чаплин, заместитель председателя ОВЦС Московской Патриархии: – Скончался великий иерарх нашей Церкви, человек, который в течение длительного времени окормлял паству и в Великобритании, и по всей Европе, и по всей России. Служение митрополита Антония было совершенно особым, это было служение апостольское, служение миссионерское. Он практически с нуля, с одного маленького прихода создал епархию в Англии, которая объединила как русских людей разных поколений и разного происхождения, так и людей во многих странах мира, людей, не имевших до того, как они встретили митрополита Антония, отношения к Православию, не имевших православных корней.

Среди его паствы много людей, которые родились в среде коренных англичан и были англиканами или католиками, и приняли Православие и стали органичной частью Вселенской Православной Церкви. И, конечно, мы все помним о том, как в трудные для нашей Церкви годы, в 1970-е, 80-е годы, когда очень была велика духовная жажда нашего народа, и очень сложно было эту жажду утолить, беседы митрополита Антония по радио ВВС, его книги, его проповеди, которые приходи в Россию, очень много помогали нашему народу, помогали тем, кто стремился лучше понять Православие.

В этих сложных условиях, когда не было большого количества духовной литературы, когда не было православного радио и телевидения, газет, проповеди митрополита Антония сыграли очень большую роль в том, что люди имели источник слова Божия, источник церковной проповеди, источник знаний о своей вере. Так что владыка Антоний осуществлял миссионерское, апостольское служение, как на Западе, так и в России, это служение Церковь никогда не забудет.

Протоиерей Максим Козлов, настоятель храма св. вмч. Татианы при МГУ: – Кончина митрополита Антония Сурожского, конечно же, является огромной утратой для всей Русской Православной Церкви. Прежде всего, потому что в личности митрополита Антония соединилось высокое иерархическое достоинство с подлинной высотой жизни, с достоинством святости, поэтому, конечно же, когда мы в последние годы слышали то или иное слово митрополита Антония, его проповедь его суждение по актуальным церковным вопросам, никто не мог пройти мимо него равнодушно или оттолкнувшись, все мы знали, что любое его слово продиктовано настоящей во Христе любовью, любовью к Богу, к Церкви, ко всему народу Божию.

И мало у нас таких людей, наверное, их всегда бывает не так много, видимых Церкви, но тяжелее становиться жить, когда мы одного за другим теряем тех, кто является нашими духовными маяками, духовными ориентирами, но мы верим в то, что владыка Антоний будет молиться о нас в Царствии Небесном. Мы верим что, конечно, Господь удостоит его упокоения со святыми, и что, как всю свою жизнь он положил на служение Матери-Церкви, так и ныне он будет предстательствовать и о нас, в Отечестве нашем находящимся, о том, чтобы дух любви Христовой не оскудевал в православных христианах, о том, чтобы слова Евангелия «потому узнают, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою», которые он так часто напоминал нам, жили в наших сердцах.

Будем уповать и на то, что он будет молиться и о том, чтобы Православие, в стране, где он прожил столько лет, и на создание Православной Церкви в которой, он посвятил большую часть своей жизни, чтобы Православие в Англии стало действительно Поместной Православной Церковью, в которой соединятся все люди: и приехавшие из России, и родившиеся в Англии и эмигранты из других стран. Это будет главная наша благодарность владыке Антонию — Поместная, автономная или автокефальная, Православная Церковь.

Будем молиться владыке Антонию, уповая, что он молится о нас, зная, что святые не оставляют нас своим попечением и по отходе от земной жизни, это, наверное, для нас сейчас главное утешение, хотя, конечно, для тех, кто любил и знал владыку Антония, кто читал его книги, кто слышал его проповеди, будет жить труднее. Владыко, отче, святителю Божий, моли Бога о нас! Аминь.

Протоиерей Валентин Асмус, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Красном Селе: – Митрополит Антоний — целая эпоха. Его почти 90-летняя жизнь закончилась только что, она протекала во времена, которые нами воспринимаются как стародавние. Он родился еще до революции, никогда, кроме недолгих посещений России не жил при советской власти, до конца жизни пользовался старой орфографией. Он был носителем и проповедником православной русской традиции, воспринятой им от старых простых русских батюшек, волею Божией оказавшихся за границей. И в то же время, он поразительно, для некоторых даже шокирующе, современный человек.

Подростком встретивши живого и любящего Христа, он не сомкнул любви Христовой в глубинах своего сердца, как часто делаем мы, честно говоря, иногда эгоисты, маловеры и пессимисты. С дерзновением и уверенностью он свидетельствовал о Спасителе всюду и всем, и нередко его свидетельство переворачивало жизнь человека, приводило отчаявшуюся душу в объятия Отча. С любовью, милосердием, глубоким пониманием, обращался он к нашим современникам, стоящим перед многими, иногда небывалыми прежде трудностями, и вместе с ними искал христианского решения наших проблем.

Он не подменял честного и смиренного «я думаю» авторитарным и нередко фальшивым «Церковь учит», потому что действительно не на все вопросы современности мы найдем ответы в многовековой церковной традиции. Будучи личностью, претворившей и Предание Церкви и современную жизнь в богатейшем, уникальном личном опыте, владыка Антоний был слугой Божиим, священником Христовым, пастырем овец словесных.

Он никогда не был человеком какой бы то ни было партии, временами он мог быть неугоден любой из существующих партий. Экуменистам, которые считают, что Россия станет цивилизованной страной только тогда, когда ее посетит коронованный соотечественник Марины Мнишек, он не угоден тем, что многократно свидетельствовал о захватнических, прозелитических целях Католической Церкви в России, но и нашим традиционным антикатоликам, иногда от него доставалось.

Однажды я помню, он собирался ехать в Московскую Духовную академию, когда у него спросили: «О чем вы будете там говорить?» Он сказал: «К сожалению, о католиках». «Но почему, к сожалению, вроде бы у вас совершенно определенная и при том антикатолическая позиция?». Владыка ответил: «Да, конечно, я против католичества, но ведь перед ними-то нужно католиков защищать». То есть он очень хорошо понимал, что примитивный, в лучшем случае основывающийся на давно устаревших учебниках XIX века антикатолицизм, который у нас до сих пор кое-где процветает, очень опасен для Православия, опасен тем, что он не выдерживает столкновения с жизнью.

И, действительно, на наших глазах произошли вещи, которые нас убеждают в глубокой правоте владыки Антонии: у мирян или клириков, которые были очень антикатоличенски настроены, при первом же столкновении с реальным католицизмом, когда оказывалось, что, скажем, католики не поклоняются папе как Богу, у таких нетвердых антикатоликов происходил какой-то переворот, они могли стать прямо-таки латинофилами.

Во многом владыка Антоний проявлял мудрость, которая иногда выражалась у него парадоксальным способом. Он всего себя отдал служению Богу и людям. Однажды, он рассказывал очень близкому человеку об одной своей личной внутренней проблеме, и этот человек спросил: «Почему вы не можете Бога попросить о разрешении этой проблемы?». И владыка тогда ответил: «У меня с Ним уговор: ничего не просить для себя». Вот таков он был, ничего не просил для себя, он просил только за других, таково было его предстояние Богу, таково было его служение людям, таким мы его продолжаем помнить, и таким он ныне предстает перед Богом уже лицом к лицу. Когда умерла дочь у одной старой знакомой владыки Антония, он достаточно строго сказал этой убитой горем женщине: «Не мешай своими слезами ее радости!».

Вот и мы тоже, провожая владыку Антония, и естественно скорбя о его уходе, потому что о его уходе будут скорбеть не только лично его знавшие, каких, может быть, у нас в России не так много, только в Москве и других немногих городах, которые он имел возможность посещать в прошлые годы, его слышали очень многие на пространствах великой России, которая недавно называлась Советский Союз, слышали его проповеди по радио, он часто вел религиозные программы радиостанции ВВС, и конечно все, кто так или иначе его знал, будут скорбеть об уходе этого великого пастыря, но наша скорбь и печаль пусть будет в радость и у нас должна быть надежда, что не только мы молимся об упокоении новопреставленного митрополита Антония, но и он имеет дерзновение молиться о нас.

Светлой памяти митрополита Антония Сурожского.

На днях исполнилось ровно сто лет со дня рождения владыки Антония (Блюма), митрополита Сурожского, которого считаю своим вечным духовным учителем, и которому обязан своим воцерковлением. Со стихами, посвященными владыке Антонию, возвращаюсь на этот ресурс («Стихи.ру»), после многолетнего отсутствия. А вот — моя форумская тема в память о владыке (открытая 19 июня, в день его Юбилея) — http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=99181
А здесь — мои публикации о нем в «Живом журнале» (кстати, сам мой дневник ему и посвящен — владыке Антонию): http://toska-po-smislu.livejournal.com/6859.html и http://toska-po-smislu.livejournal.com/1301.html

Далее — три моих стихотворения, написанных непосредственно под влиянием проповедей владыки Антония, — с этими-то стихами и возвращаюсь сюда, на этот ресурс. Есть и другие (разумеется), вдохновленные владыкой, но эти три — непосредственно отражают его влияние на мое сознание, несут на себе печать его проповедей.

К празднику Сретения, февраль 2014 года.

Ты учишь нас, Христе, ВСТРЕЧАТЬ:
И ближних, и, конечно, дальних,
Встречать и мiр (юдоль печали),
И Горней Вести благодать.

Встречать ТЕБЯ, Господь Любви,
Твое евангельское слово, —
И жить по Заповеди Новой, —
О, укрепи, БЛАГО-СЛОВИ.

Ты учишь нас Встречать, наш Спас:
Встречать свой крест, и долг, и совесть
(Что в нас звучит как Правды голос),
Встречать. и свой ПОСЛЕДНИЙ ЧАС.

Всю жизнь, как старец Симеон,
Да будем ждать смиренно Встречи,
Что от скорбей земных излечит, —
Чтоб сердце пело: «Это Он!»

СОГРЕТЫЙ РАДОСТЬЮ ВСТРЕЧИ

Так просто, а всё ж почему-то и трудно —
Так трудно изречь, рассказать вам, пропеть —
В чем соль благородной и жертвенной Дружбы
(Как с сердцем горящим не страшно на смерть. ).

Надеждой, надеждой на лучшую долю,
На свет и тепло среди верных сердец, —
Согреться, утешиться, справиться с болью,
И — благословит нас Всещедрый Отец.

Вступить и в чащобу, и в бурю, и в холод,
И прежних дорог не оплакивать боль.
То ВОИНА дух (вечно бодр, вечно молод,
И в сердце горит яркий факел — любовь).

Я Пастыря слово, о радости Встречи,
Запомнил навек, и сквозь годы пронес.
В служении Богу, свой крест взяв на плечи,
Идти рядом с Ближним — так учит Христос!

25 мая 2010 года.

Есть дар Небес — святое чудо Встречи.
Ищи его, стремись его стяжать.
Учись встречать — и душу ты излечишь.
Иди вперед, не возвращайся вспять.

В делах, в молитвах, в вере, в созерцанье —
Встречаться с Богом, с Ближним и. с собой!
Чего еще желать в пути мы станем,
Когда в сей мiр мы призваны как в бой.

Благослови стезю свою гореньем —
И встретишь Жизнь, отринув суету.
Оставь же сонм земных печалей бренных.
И восходи на Встречу — ко Христу!

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector