0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Почему вместо молитвы в храмах концертное партесное пение?

Почему Церковь поет?

Когда человек приходит в храм на богослужение, то сразу же обращает внимание на звучащую молитву в исполнении хора, то есть на само присутствие музыки. А зачем вообще петь молитвы? Ведь их можно читать.

Интересно и то, как поет хор, и не только хор, но церковно- и священнослужители. Прихожанам хорошо слышны их поставленные голоса, слух, даже музыкальность. Известно, что и в семинарии духовное пение имеет особое значение среди прочих предметов. Собственно, почему Церковь поет? Зачем ей столько музыки? Ведь даже хоров бывает несколько: левый и правый? Для чего они нужны и почему их так называют? Каков смысл и назначение мужских, женских и смешанных хоров? Ко всему остается только добавить, что в храмах еще и потрясающая акустика, располагающая к пению и чтению…

Нередко можно услышать мнение, и самому ощутить, что церковная музыка задевает и уже не отпускает, соприкосновение с ней разворачивает к Церкви, побуждает к молитве. Почему? В этом контексте интересно и то, что в богослужении участвует именно большой хор, а не дуэт и не трио. И почему тогда не используются музыкальные инструменты, в то время как в католичестве органная музыка — полноценный атрибут служения?

Отвечает Епископ Покровский и Николаевский Пахомий:

Сегодня подобные вопросы возникают довольно часто, но еще 50–100 лет назад их вряд ли бы задавали. Раньше родственники, собираясь по праздникам, пели — так было принято. В настоящее время традиции пения уходят из жизни русского народа, а вместе с ними и его дух. Ведь в песнях заключаются чувства и переживания, отражающие, что есть русский народ. У этого явления много причин, одна из которых — технический прогресс: наличие телевидения, Интернета, аудио- и видеоносителей. А ведь пение — неотъемлемая часть любого общества, в том числе и русского, выражающая радости, скорби, сомнения, искания. Взгляните на историю человечества — пение во все времена сопровождало людей. Идущие в бой воины — поют, страдающая женщина — плачет, но и это в какой-то степени пение. Есть даже такой литературный жанр — плач.

Церковь, безусловно, тоже поет. Церковное пение является выражением духовных переживаний человека. Практически все богослужение поется: хором, священником, народом. Традиция петь службу восходит к глубокой древности, к самому основанию Церкви. Изначально пелись краткие псалмы, отрывки молитвословий. Со временем богослужебный Устав развился, приобрел современный вид, но пение осталось одной из самых главных его составляющих.

Человек, только начинающий воцерковление, задается многими вопросами, касающимися жизни Церкви и ее учения. И часто ответ находит не разум, а сердце. И церковное пение, позволяющее прикоснуться к Богу, к святыне, проникающее прямо в сердце, пробуждает такие чувства, которые не трогает ни одно слово.

В молитвах и на богослужении мы воспеваем Господа. Светский человек спросит: «А почему воспеваем?» Потому что душа, переполненная радостью, поет. И потом, пение имеет практический смысл — так текст молитвы запоминается лучше и быстрее. Тем не менее, в богослужении есть время не только пению, но и чтению, и даже молчанию. Например, Великий пост — время покаяния, созерцательного отношения к жизни. Человек старается быть внимательнее к себе, к тому, что происходит вокруг. Поэтому в богослужении происходят перемены — пение уступает место чтению священных текстов, и человек, который регулярно ходит в храм, это, конечно же, замечает.

Справедливо отмечено, что священнослужители, как правило, имеют поставленные голоса. Пение — это навык, умение, которому учат в семинариях, церковных школах. В программе семинарского обучения духовному пению отводят час или два в неделю. Почему этому уделяют так много внимания? С одной стороны, к сожалению, сейчас абитуриенты практически не умеют петь, и их нужно учить. Опять же это связано с тем, что традиция петь ушла. С другой стороны, священник должен научиться не только духовным качествам, но и внешней составляющей церковной жизни — ее правилам и традициям. Здесь можно привести такой пример: когда мы обращаемся к врачу, то хотим, чтобы он был профессионалом, а его инструменты были лучшего качества. Так же и в Церкви. Ее благолепие достигается определенными навыками. Священник должен уметь правильно петь, читать.

В церковном Уставе сказано, что читать следует бесстрастно. И это также касается пения. Чтец не передает свое настроение и чувства, а помогает прихожанам прикоснуться к Богу. В свою очередь, церковное пение дает возможность человеку бесстрастно вслушаться в слова и ощутить собственные переживания, то есть настроиться на молитву, помогает отрешиться от суеты.

Светским людям бывает неловко в храме — они не понимают, о чем поют на богослужении. Поэтому им предстоит учиться слушать слова молитвы. И в этом плане устройство храма немаловажно. Однако стоит понимать, что храм — это не концертная площадка и не театр. Мы должны обращать внимание на то, что здесь происходит, а не каким образом. Конечно, на протяжении столетий формировались типы православной архитектуры. Основой послужила базилика — римское государственное учреждение, где совершались первые богослужения, а затем распространение получил крестово-купольный тип. Но, несмотря на все стили, храмы строили так, чтобы прихожанам хорошо было слышно молитву. Ведь мы приходим на службу, чтобы слагать в своем сердце знания о Боге, возвышающие и отрешающие нас от суеты.

Значительную часть молитв на богослужении поет хор. В древности такого хора, какой мы имеем сейчас, не существовало — песнопения воспевали прихожане. Они же реагировали на провозглашаемые догматы. Например, на службе священник говорит какой-то возглас, а хор отвечает: «Аминь». Это слово из древнееврейского языка, до сих пор у нас использующееся и далеко не всем понятное, можно перевести как «истина» или «я с этим согласен». Прихожане отвечали на возглас согласием или несогласием. Со временем напряженность духовных чувств, переживаний христианской общины снизилась, а богослужебный материал увеличился, и поэтому появилась потребность в профессиональных певцах и чтецах. Так стали образовываться хоры. По сути, хор — это народ, Церковь. Сегодня тоже можно встретить храмы, где люди поют всей общиной, но это редкость.

Еще 200–300 лет назад Русская Церковь за богослужением употребляла знаменное пение. Сегодня в большинстве храмов используется пение партесное, пришедшее к нам из Европы в XVII–XVIII веках. Главной тенденцией эпохи было заимствование европейского образа жизни и культуры, как светской, так и церковной. Но это было не так уж и плохо. В период гонений на Русскую Церковь эмигрировавшие миряне и духовенство подарили Европе и Америке православные песнопения, которые по своей структуре были им понятны. Такая метаморфоза дала возможность западным странам почувствовать Православие.

По мере прихода в Россию партесного пения, многогранного и многоголосного, появилась необходимость расширять диапазон хора. Женские голоса добавили краски, благодаря чему хор зазвучал шире, масштабнее. Открылся простор для создания новых песнопений. Это был естественный и непрерывный процесс. Вообще, женские и смешанные хоры — явление довольно позднее. Если говорить о русской церковной жизни, то такие хоры, за исключением монастырских, появились чуть больше столетия назад. В приходских храмах Православной Церкви традиционно существовали только мужские хоры. Потому что богослужение — это в какой-то степени мужская профессия. Женщины в наших храмах стали получать некоторые должности, в том числе пропуск на клирос, только в XIX веке. Появление женского и смешанного хоров было обусловлено ослаблением церковной жизни. В советское время, когда священников расстреливали, а храмы пустовали, на помощь приходили женщины-мироносицы, которые пели, читали и даже помогали в алтаре, хотя это противоречит церковным канонам.

Разделение хоров на правый и левый предназначалось для антифонного пения и появилось еще в IV веке в Константинопольской Церкви при святителе Иоанне Златоусте. Тогда молитвы воспевались попарно, на два клироса. Сегодня это тоже встречается. Хотя чаще всего антифонное пение правого и левого хоров можно услышать на больших, праздничных службах. Но в богослужении есть моменты, прописанные в Уставе, когда некоторые песнопения поет трио, дуэт или даже один человек.

Что же касается использования музыкальных инструментов, то традиционно и в католичестве, и в Православии инструментальная музыка не использовалась. Органная музыка, ставшая для западной Церкви постоянным элементом службы, — позднее явление. В России вообще любая музыка в богослужении не применялась, так как она по-иному действует на человека, вызывает определенные эмоции, а церковное пение и чтение должны пробуждать покаянное чувство, духовное переживание. Можно сказать, что в нашем богослужении используется самый совершенный инструмент — человеческий голос, которым нас наградил сам Господь.

Есть такое понятие — музыкальное приношение. Это некая жертва, похвала, через которую мы выражаем свою признательность и любовь. Что может принести человек Богу? Он может воспеть и прославить Его через молитву. На мой взгляд, каждому прихожанину нужно пройти клиросное послушание, чтобы как можно лучше узнать церковную жизнь. В монастыре регент, учивший нас петь, всегда говорил: «Ваша задача — научиться не столько петь, сколько слушать». Когда человек учится петь, он учится не только музыке, но приобретает такие добродетели, как смирение, единение, чувство локтя. Вспомним воинов, идущих в бой с песней. Они поют, потому что ощущают свою силу и мощь, единение и братство. Церковь не принижает значение личности, она лишь говорит, что не все сводится к талантам и желаниям одного человека. Христианство — религия общества, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18, 20).

«Едиными усты и единым сердцем»

– Людям, которые уже столкнулись со знаменным пением Валаама, потом непросто бывает слушать партесное пение, это факт, –рассказывает старший певчий хора Валаамского монастыря монах Диодор (Подоровский). – Можно сказать, что это общецерковная тенденция: во многих приходах Русской Православной Церкви знаменное пение становится предпочтительнее партесного.

Наш собеседник – монах Диодор (Подоровский), закончил духовную семинарию Самарской епархии. Во время учебы выбирал дальнейший жизненный путь: размышлял, стать ли ему белым священником, семейным, или предпочесть иночество. На первый курс семинарии вместе с ним поступило 34 абитуриента, а закончило всего семеро. Из них по монашеской стезе пошел лишь Диодор. На Валааме он с 2011 года. На клиросе обители под управлением регента хора Валаамского монастыря иеромонаха Давида (Легейды) стал изучать пение по крюкам. Монах Диодор в настоящее время помощник регента, руководит спевками братии.

– В храме, где я послушался еще школьником, батюшка с регентом решили, что надо переходить на знаменное пение. Певчих стали готовить из прихожан, создался такой любительский хор, который впоследствии потом заменил наемных певчих (обычно преподавателей из музыкальных школ). Тогда для некоторых людей, действительно, это было новшеством и открытием другого вида церковных песнопений.

Читать еще:  Сегодня христиане вспоминают события Тайной Вечери

Что же представляет собой сегодняшнее валаамское пение, восстановленное после продолжительного молчания?

– Есть валаамский распев, который нам достался от старинного «Валаамского обихода», а есть современный валаамский обиход: то, что мы поем сейчас. Вместе со знаменным распевом мы используем византийские вкрапления. Это привнес наш современник, иеродиакон Герман (Рябцев). Мы используем исон, то есть нижний голос: несколько человек поют мелодию в унисон, а еще несколько человек подпевают как бы «снизу», это и есть исон. Получается гармония: еще не партес, но уже и не унисон, не одноголосие.

Форма ведь всегда красноречива, что такая форма несет в себе?

– Гармония обозначает ладовую принадлежность, а ладовая мелодия дает окраску. Иными словами, мы можем передать настроение, грустное или радостное, минор или мажор. Музыка направляет слушателя.

Получается, здесь есть элемент определенного творчества?

– Безусловно. Ведь исон мы сами сочиняем, подставляем.

Почему именно знаменное пение служит формой монастырского богослужения?

– Это пение идеально подходит для молитвенного состояния и делания, для самого клироса, для молящихся в храме. Богослужебное пение пришло на Русь из Греции, Болгарии, первые певчие приехали еще при святом равноапостольном князе Владимире. Но греческие напевы, попав на славянскую почву, изменились. Произошла трансформация на основе народного русского пения. Исполнение стало другим по мелодике и гармонии. Отдельные отголоски того пения остались, но вот возьмите, например, какой-нибудь напев в русской знаменной традиции и сравните с византийским: даже человек без слуха найдет отличия и поймет, что это совершенно разные вещи.

***
Принцип написания крюковой, имеет корни в старовизантийской традиции. Знамена, или крюки, означали мелодический оборот и ставились над каноническим текстом. Такое пение было широко распространено на Руси в период с XI по XVII вв. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, основанный в Х-ХI вв., стал одним из голосов древней христианской Руси.

А начиналось русское богослужение с греков. Они его привезли на Святую Русь, а потом со временем появились русские исполнители, и пение греческое трансформировалось в знаменное. Знаменный распев – род богослужебного пения древней Руси, в сущности, русское богослужение и начинается со знаменного пения. Но даже сейчас некоторые из знамен до сих пор не расшифрованы, мы не знаем, как их нужно правильно распевать. К сожалению, традиции во многом утеряны даже у старообрядцев, которые пытались передавать традиции церковного пения из поколения в поколения. Известно только одно: у разных общин существовали разные традиции распева. И поэтому невозможно однозначное прочитывание и пропевание некоторых «знамен».

– От Греции, – продолжает монах Диодор, – остался общий, распевный, растянутый принцип, когда песнопение может долго-долго длиться, и при этом будет пропето очень мало слогов, слов. Смысл этих долгих песнопений – молитвенное состояние, когда человек входит в молитву, когда ему дается своеобразная молитвенная пауза, в течение которой он может осмыслить слова, сказанные ранее. Например, ставятся «фиты», которые выполняют функцию этой паузы: новый текст не появляется, а распевается только одна гласная, и в это время человек молится.

***
В ХVIII веке, во времена Петровских реформ, в церковной жизни укреплялась светская культура. На смену миру древнерусского человека пришел мир нового, «петровского» человека, а на смену одноголосию, соборному монологу знаменного пения – партесная музыкальная полифония на основе западной европейской музыкальной культуры.

Развиваясь в Юго-Западной Руси как ответ на католическое «органное гудение», в XVIII веке оно подверглось итальянскому влиянию. В Санкт-Петербург приглашали итальянских композиторов и капельмейстеров: Франческо Арайя, Галуппи, Сарти и другие задавали тон столичной капелле. Церковное пение все больше походило на оперное, концертное, его основными чертами становились чувственность и страстность. И если в идеале форма и содержание церковного пения апеллирует к горнему миру, то форма партесного пения, не меняя содержания, скорее повествовала о мире дольнем, земном. Для монастырей это было неприемлемо.

Почему же записи проведены не крюковой нотацией (знаменами)? Это же главный принцип фиксирования знаменного пения.

– Если в Древней Руси единицы знали нотное письмо, то сейчас все наоборот: крюковая нотация –знание немногих. Разбираться в крюках – это целое искусство, подобное знанию иностранного языка, и чтобы записывать ими и петь по ним, нужно быть в пределах той совсем уже древней традиции. Но мы знаем, что уже со времен реформ Петра I эта традиция была отодвинута на второй план, и пришла европейская система записи, и распевы пошли новые, более светские. Мы знаем, что даже доплачивали тем регентам, которые пели не по-знаменному, а по-европейски. Поэтому естественно, что нотация была не знаменная.

Получается, что и монашеская особенность жизни выражена в богослужениях, отличных от приходских?

– Традиция долгого богослужения – монашеская, когда никто никуда не спешит, ни домой, ни к своим детям и супруге, ни на работу. Давайте вспомним, что всенощное бдение по Типикону должно длится 9 часов. Именно в монастырях эта традиция наиболее применима. Знаю, что в Москве, на Афонском подворье, есть такие длинные службы. То есть, даже в городах есть такие места, и это правильно. Ведь если человек хочет, допустим, помолиться шесть часов, он должен иметь такую возможность.

***
В XVIII же веке началось очередное возрождение Валаама. Из Сарова на остров был вызван иеромонах Назарий, который ввел в монастыре строгий устав Саровской обители. Саровская пустынь в те времена считалась «образцовой», будто готовилась к этой миссии: основные принципы пения были зафиксированы самими монахами, при обители существовал скрипторий, где монахи по послушанию переписывали книги. На Валааме же основная традиция передачи знания устная, от учителя к ученику. Собственно, первая певческая книга, «Валаамский обиход нотного пения», появилась здесь только в начале XX века. Однако и в ней уже проявились общекультурные изменения.

– В библиотеке на Новом Валааме можно увидеть певческие книги, рукописные, с рабочими пометками клиросного. Скольких таких рукописных книг мы пока не знаем, ведем поиски, но точно известно, что на основе рукописных книг в монастыре был составлен единственный сборник — «Валаамский обиход нотного пения». И других исторических документов, сборников, к сожалению, больше не сохранилось.

Видимо, к тому времени появился какой-то образованный певец на Валааме, который смог записать эту традицию, – и монах Диодор показывает сборник «Валаамский обиход». – Известно, что составитель этого сборника не был монахом. Это не оригинальное издание 1902 года, а перепечатка, сделанная в Финляндии. Есть еще экземпляры, недавно напечатанные и переплетенные в валаамских мастерских. Все это записывалось с голоса, поэтому возможны какие-то искажения, некоторые не очень удачно пропеты. Как видите, запись осуществлялась посредством нот.

***
В этом году года братия Валаамского монастыря начала работу над проектом по созданию общедоступного сборника нот современного Валаамского обихода (Всенощное бдение, Литургия) в электронном виде. Понимая, что подготовка сборника займет продолжительное время, братия обратились к читателям сайта монастыря. И люди откликнулись: желающие удаленно помочь монастырю нашлись в Москве и Петербурге, других городах России и СНГ. Уже выложены песнопения Всенощного бдения и Божественной литургии. Нотный сборник не планируется издавать и продавать, ссылка для свободного скачивания материалов уже опубликована на официальном сайте Валаамского монастыря.

Сейчас вы продолжаете устную традицию передачи знаний о богослужебном пении?

– Традиция сводится к практике, да. Составляются сборники – Литургии, Всенощного бдения, праздничные песнопения… Существует в написанном виде то, что мы на данный момент поем, это наша реальная работа.

И в монастыре больше никаких письменных памятников певческой культуры нет?

– Письменные отсутствуют. В Ново-Валаамском монастыре какие-то ноты сохранились, один раз уже ездили туда, и кое-что отсняли, но это только начало работы. Ведь все книги, все нотные сборники ушли туда. Из тридцати тысяч книг старого Валаама – двадцать тысяч находятся там. Судьба остальных книг неизвестна.

***
Богослужение в Валаамской обители до сих пор формируется, ищутся новые голоса, принципы пения. Так, в начале 90-х годов, когда монастырь был вновь открыт, на аудиокассеты записывались образцы валаамского пения, чтобы обучение стало более доступным. Песнопения для клироса монастырь собирает из разных источников, в русских и зарубежных православных монастырях, особенное внимание – к Афону и Соловецкому монастырю. На сегодняшний день на клиросе поют более 15 насельников, которые участвуют в богослужениях не только в Спасо-Преображенском соборе, но и на многих скитах Валаама. Практически все из них учатся в певческом классе, для помощи братиям во славу Божию приезжает специалист высокого уровня из Санкт-Петербурга. Певчим ставят голос, они изучают нотную грамоту.

По мнению игумена Валаамского монастыря епископа Троицкого Панкратия, в пении на клиросе существует еще одна сторона богослужебной жизни, которая может быть заметна особенно внимательному прихожанину и относится к вопросам внутренней жизни. А именно – духовное состояние самих певчих. Секуляризация церковного искусства продемонстрировала, как для некоторых исполнителей богослужение может стать ремеслом, а песенное оформление богослужебных текстов – лишь отраслью христианского искусства. Все дело – в самой личности человека.

– Стоя на клиросе, ты понимаешь, что молишься, а не просто исполняешь какое-то произведение отвлеченно, – монах Диодор продолжает свой рассказ. – От этого все зависит, и тут уже знаменное пение само по себе не спасет. Мы часто встречаем певчих из мирян, которые бывают внутренне далеки от службы. А ведь это исключительно внутреннее делание.

Бывает ведь и так, что исполнитель может залюбоваться собственным пением…

– Бывает и так. На клиросе всегда много соблазнов. Сначала ты поешь, чувствуешь внутреннее напряжение, внимание сконцентрировано. А потом передышка, ты расслабляешься, а еще по ходу богослужения вопросы решаются: что петь, что читать, и начинаются разговоры, которые плавно могут перейти в разговоры не по делу. Поэтому наставники нам всегда говорят о внутренней дисциплине, о том, что надо не только устами, но и умом петь.

Учитывая это, монахам дается возможность, как они говорят, «отдохнуть вокально» и помолиться не на хорах в качестве голоса Литургии, а безмолвно – в центральной части храма, вместе со братией и паломниками. Как правило, в полном составе хор собирается только за праздничными богослужениями, в будние дни поют лишь несколько человек, а по утрам – один монах или послушник.

Как становятся певчим братского хора?

— Прийти и сразу петь человек не может, он должен учиться, ему надо возрастать. Конечно, важна практика. Сначала поют молебен, потом — три канона с акафистом, что-то не очень большое по объему. Если у брата получается, то берем на богослужение.

Сейчас проводится большая образовательная работа, на это уходит много сил и времени. Главное, чтобы те люди, которые приходят в наш класс, которые собираются служить на клиросе, понимали, что они предприняли серьезный шаг. Способности, дарования – это прекрасно. Но без смирения, послушания и понимания того, что весь смысл – во внутреннем делании, мало что получится. В конце концов, речь ведь идет о Божественной литургии…

Читать еще:  Народные обычаи: невинная традиция или язычество?

Вышел в свет специальный номер ежемесячного общецерковного журнала «Монастырский вестник» – официального издания Синодального отдела по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви (номер 7 от 2017 года). Этот уникальный выпуск полностью посвящен Валааму – вековым традициям и современной жизни старейшего монастыря России. Заказать журнал можно здесь

Почему в храме необходимо пение

Почему в храме необходимо пение

Итак, почему в храме необходимо пение? Потому, что храм – это дом молитвы, а молитва есть высшее выражение человеческого духа на земле. И поэтому, как точно подмечено в книге «Искусство и православие» Александром Художиным, «молитва нередко стремится воплотить себя в стройных музыкальных звуках, которые не только служат для нее прекрасной одеждой, но и являются крыльями, возносящими ее к небесам». Т. е. пение делает молитву более возвышенной.

В статье протоиерея И. Вознесенского «О высоком достоинстве и благотворном влиянии на людей церковного пения» говорится о том, что пением лучше, чем словом, чертами лица и жестами раскрываются «самые глубокие душевные состояния, самые благороднейшие, возвышенные и святые чувства Пением мы выражаем восторг нашего духа В самом деле ничто так не возвышает и не окрыляет душу, не отрешает ее от земли, не избавляет от уз тела, не располагает любомудрствовать и презирать все житейское, как согласное пение и стройно составленная божественная песнь».

Еще одна важная причина пения в храме

Есть и еще одна важная причина пения в храме. Церковь земная есть отражение и образ Церкви Небесной. А в Церкви Небесной ангелы непрерывно славят Господа ликующим пением. (Невольно приходит мысль о том, что Господь для того создал нашу землю круглой, чтобы земная Церковь тоже не прерывала своего богослужения все 24 часа в сутки, ведь православные храмы есть в каждом временном поясе земного шара, в одном месте служба заканчивается, а в другом только начинается и так далее). В Священном Писании, в житиях святых и в свидетельствах благочестивых людей мы неоднократно встречаемся с явлением ангелов, поющих хвалу триединому Богу.

Ветхозаветный пророк Исаия рассказывает, что видел серафимов, окружавших престол Господа и восклицающих друг к другу: «Свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его». В толковании этого места Библии говорится, что, по-видимому, серафимы разделены были на два лика и хора, которые поочередно (а значит, антифонно) возглашали хвалу Богу.

Новозаветный тайновидец евангелист Иоанн Богослов в разных местах своего Апокалипсиса упоминает о пении блаженных небожителей, окружающих престол Господа: херувимов, ангелов, сонма святых мужей всех племен и язык, которые в разных выражениях с припевом «аллилуиа» воспевали хвалу Богу и Агнцу.

Святой Игнатий Богоносец видел ангелов, воспевающих Святую Троицу попеременными песнями – и этот образ антифонного пения ввел в Антиохийской Церкви. В наших крупных монастырях и по сей день монахи поют антифонно (это очень впечатляет, как образ непрерывного ангельского славления Бога). А отдельные богослужебные песнопения так и называются антифонами, хотя поются одним клиросом или хором.

Ангельское пение имели честь слышать и простые люди. Приведу лишь самые известные примеры. В 439 году, во время землетрясения в Константинополе, отрок, восхищенный на воздух, услышал ангелов, поющих «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный»; люди повторили эти слова, добавив «помилуй нас», и землетрясение прекратилось. С того времени Трисвятое и учреждено петь или читать при каждом православном богослужении.

А кто не знает, что вифлеемские пастухи видели и слышали множество ангелов, хвалящих Бога и воспевающих в честь рождения Христа Спасителя: «Слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение». Эти слова теперь тоже поются или читаются в начале каждой Утрени перед шестопсалмием.

Церковное пение не самочинно

Можно приводить еще немало примеров, но достаточно заметить, что в нашей, Православной, Церкви пение освящено примерами самого Господа и Божией Матери, учреждено апостолами, умножено и упорядочено святыми отцами.

В 26-й главе Евангелия от Матфея мы читаем о том, что, совершив последнюю в своей земной жизни пасхальную вечерю и придав ей особый, новый смысл – первого христианского богослужения в связи с установлением таинства Евхаристии – Христос воспевше восшел с учениками на гору Елеонскую. В беседе на это Евангельское повествование Иоанн Златоуст говорит: «Спаситель воспел, чтобы и мы пели подобным же образом». В другой беседе (на 2-е послание к Коринфянам) святитель подчеркивает, что, воспевая гимны Богу, люди становятся общниками небесных сил, подражают и уподобляются им.

Святые апостолы закрепили пример, поданный Спасителем. В книге Деяний апостолов читаем, что после вознесения Господа, посвящая 3-й, 6-й, 9-й и полуночный час молитве, они сопровождали моление псалмопением. Распространяя Христово учение, заботились о том, чтобы верующие не забывали в своих молитвенных собраниях и о пении (см., например, послание апостола Павла к Ефесянам). В книге Апостольских постановлений мы находим правила, которые свидетельствуют о том, что апостолы не только поощряли богослужебное пение, но и узаконивали его обязательность.

Не буду перегружать наших читателей информацией, доказывающей, что богослужебное пение явилось в нашей Церкви не случайно, не было плодом увлечения или слабости человеческой, не есть что-либо самочинное с канонической точки зрения, а наоборот – освящено самим Спасителем, утверждено трудами апостолов и существует в Церкви от первых дней ее как неотъемлемое условие общественной молитвы. Кроме того, богослужебное пение восходит к самому ангельскому пению, ибо впервые хвалебная песнь Богу была воспета Бесплотными Небесными силами.

Пение – возвышенное состояние души

Вообще способность к пению составляет отличительное свойство только ангелов и людей, и пение служит тем и другим средством для выражения высоких чувств богопочитания, свойственных именно их природе. Пение – это возвышенное состояние души. Думаю, поэтому не могут петь (в прямом смысле слова) представители тяжелого рока и рэп-стиля, чьи вопли и скороговорки нередко попадаются на волнах радио. Вот почему и бесы не могут петь и никогда не поют, никаких свидетельств об этом мы нигде не встретим, бывшие ангелы навсегда утратили высокие чувства. Об этом рассуждает священник, комментирующий записанное молодым человеком на магнитофон пение ангелов на Афоне в наши дни (эту запись можно найти в Интернете: http://www.youtube.com/watch?v=18im76TsOZA).

Святая гора Афон, скит Агиа Анна (святой праведной Анны, матери Пресвятой Богородицы, основан в XIV веке)

Это настоящее чудо. Не случайно, что оно стало достоянием множества людей, и что это произошло именно в Греции, стране, которая дольше всех сохраняла традиции древнего византийского пения, но сегодня во многих греческих храмах оно заменено партесным (многоголосным) пением. Установлено, что ангелы на афонской записи поют Херувимскую песнь именно древнего византийского распева. Священник убежден, что ангелы ничего не делают просто так. Поскольку идет процесс секуляризации, обмирщения церковной культуры, то целью явления ангелов и их непотаенного пения было, вероятно, стремление повлиять на сознание современных людей.

В наших православных храмах, к сожалению, употребляется преимущественно партесное (многоголосное) пение, которое по своей природе не приспособлено к описанию явлений духовного мира, но пригодно лишь для описания явлений телесных, мирских, для выражения страстей, для игры чувств.

Богослужебное пение как звуковое богословие

Настоящее богослужебное пение (как говорят ученые-литургисты) – это звуковое богословие, «иконописующее», а не живописующее духовный мир. Оно говорит о невидимом мире языком одноголосного знаменного распева, природа которого для этого и приспособлена.

Слава Богу, сейчас в таких крупных монастырях, как Троице-Сергиева лавра и Оптина пустынь стали проводить некоторые службы полностью знаменным распевом. У нас на Урале в женском Ново-Тихвинском монастыре все службы (даже требы) изумительно поются древним распевом с исоном, в мужском монастыре села Тарасково в субботу и воскресенье можно помолиться под знаменное пение.

В приходских же храмах услышать древние намоленные распевы – большая редкость. Не только миряне, но и многие священнослужители, к сожалению, не приемлют язык таких распевов без гармонического сопровождения и упрощенной мелодики.

Может быть, главной причиной неприятия знаменного распева современным обществом верующих является его исключительная духовность, недоступная из-за нынешнего великого духовного оскудения, всеобщей апостасии. Ведь знаменный распев, как писал большой его знаток протоиерей Борис Николаев – «одна из тайн Царствия Божия, постигаемая сперва духом, а потом уже, сколь возможно, разумом».

Духовный потенциал знаменного распева весьма высок, но «душевен человек не приемлет яже Духа Божия» (из 1-го посл. ап. Павла к Кор.). Знаменный распев надмирен, поскольку возник из монашеского подвига и явился плодом откровения Божия.

Мне посчастливилось познакомиться на съездах Союза православных братств в Москве и в Питере в 90-е годы, а также общаться и переписываться с замечательным ученым-медиевистом, регентом Спасского собора Андроникова монастыря Б.П. Кутузовым.

Борис Павлович считает, что знаменный распев – это еще и духовное оружие, которого боятся демоны и ненавидят его, как и православную икону, против которой они еще в VIII веке воздвигли брань, приведшую к целой эпохе иконоборчества. Эпоха иконоборчества, как мы знаем, закончилась победой Церкви. Но скрытое замаскированное иконоборчество, по мнению Б.П. Кутузова, продолжается: в виде маскировки светской живописи под иконопись, а в музыкальном иконоборчестве в виде маскировки светской музыки под духовное пение. Эти рассуждения можно прочитать в сборнике статей Б.П. Кутузова «Знаменный распев – поющее богословие», где автор с сокрушением констатирует, что система богослужебного пения низведена сегодня до уровня музыки с ее концертным принципом.

Думаю, причина закрытости для нас настоящего богослужебного пения не только в том, что мы потеряли способность к восприятию духовного и не можем вместить в себя чуждую плотской чувственности неземную красоту знаменного и других древних монашеских распевов. Дело в том, что мы – россияне – с детства воспитаны на образцах западно-европейской музыки с ее совершенно иным ладово-интонационным и гармоническим строем. Наш слуховой багаж значительно ограничен и обеднен.

Церковь же, как любящая мать, снисходит к немощам людей приходящих в храм, поэтому и допускает во время богослужений преимущественно партесное пение, как более легкое для восприятия, чем и нам приходится заниматься в периоды между четырьмя постами.

Но мы очень признательны нашему настоятелю – протоиерею Ярославу Иванову – за то, что благословил нас вести постовые службы монастырскими распевами. Во-первых, это очень логично: как телесная пища становится более скудной во время поста, так и звуковая среда богослужений (как пища душевная и духовная) становится более аскетичной, значительно ограничивается в музыкальных выразительных средствах, давая больше возможностей людям для внутренней сосредоточенности и для воздержания от лишних эмоций.

Во-вторых, знаменные, византийские, валаамские, древнеримские, староболгарские, сербские и другие намоленные распевы воспринимаются нами – певчими (надеюсь, и прихожанами) – как символ благочестия, как плод духовный и как высшее проявление церковного певческого творчества Православной Церкви.

Читать еще:  В Николо-Угрешском монастыре будет выставлен гвоздь с креста, на котором распяли Иисуса

Ощущаешь, что интонации древних распевов несут на себе благодать, как и слова Евангелия, даже независимо от того, кто их исполняет. Пусть мы и не монахи, а может быть, последние грешники, но объективно это действительно богодухновенные интонации, которые когда-то монахи-песнотворцы улавливали духовным слухом из Небесных высот, из ангельского пения как вечно существующие архетипы. И даже в нашем, не совсем осознанном, исполнении эти интонации, думаю, сохраняют «касание Вечности».

Приглашаю всех на постовые службы в наш храм.
29.11.2015

Читайте также:
Статья первая: Регент церковного хора
Статья третья: СКОРО ПАСХА

Почему вместо молитвы в храмах концертное партесное пение?

Очень рад статье и благодарен автору.

Заметил несколько странных моментов:

1. «Или на обычной всенощной не шесть стихир на «Господи воззвах», а всего две».

Согласно логике действующего Устава на всенощной стихир должно быть не меньше восьми. Но важнее не это, а то, что поющие две (или даже одну) могут смело сказать: в патриарших и кафедральных соборах так поют. Так что дело тут не только в регентах, а в отношении к богослужению всего клира и всей паствы и в их взаимодействии по этому вопросу. И наемный хор тут плох именно тем, что поет он то, что ему закажут, а не то, что способствует молитве и богомыслию.

2. «Хотя я ни в коей мере не отрицаю и даже поддерживаю исполнение авторских произведений, ведь никуда мы не денемся от своей музыкальной культуры».

Нет, не денемся. Но в музыкальной культуре русской духовной музыки есть много чуждого русской музыке вообще, тем более русской духовной музыке (например, духовная музыка Кастальского и Бортнянского — явления принципиально разных культур и принципиально разной духовности). И потом, духовная музыка и собственно церковно-богослужебное пение связаны весьма условно, только тем, на самом деле, что и там и там используются звуки музыки. Так что места исполнения и аудитории церковного пения и вдохновленной им светской духовной музыки также принципиально разные.

3. «Нельзя несколько веков развития нашей духовной музыки просто выкинуть и начать петь все знаменным распевом».

Выкинуть нельзя. Просто ничего не получится. Но культурно развиваться необходимо, и в итоге этого развития «начать петь все знаменным распевом» — неизбежный итог. Почему? Потому что культурно и духовно знаменный распев (как и любое другое каноническое церковное пение) несравнимо выше самой талантливой светской музыки на духовные темы и тексты. По качеству духовной музыки упомянутый А.Д. Кастальский выше всех предыдущих русских (и не очень) духовных композиторов, но духовная музыка протестанта Баха все-таки несравнимо выше. И однако Херувимская на музыку хорала Баха (поют на Ордынке, многие от нее в восторге, хотя непонятно, как это вообще возможно) не идет ни в какое сравнение с херувимской знаменной. То есть их даже невозможно сравнивать. Бах — это гениальная духовная музыка, прославляющая величие Творца, но это не церковное и не православное пение. Церковное же пение — не музыка, а функциональное использование минимальных музыкальных средств для более удобной подачи и восприятия текста. Это одна из причин, почему те, кто пришли на богослужение молиться, а не слушать профессиональное пение, предпочитают «обиход». В условиях «изгнания» каноничного собственно церковного пения это понятно, но вообще-то, как заметил о так называемом обиходном пении Кастальский:

«Это «простое» пение — убийца и религиозности, и музыки, и идеалов церковных. Это чистейшее мещанство. Из придворной сферы эта гадость разлилась по всей Руси неизбывно. Ведь ей не менее полутораста лет. «

Так что замещение церковно-богослужебного пения духовной музыкой — это культурный, а главное духовный упадок, вызванный деградацией русской церковной культуры под влиянием внешних процессов. И «выкинуть» духовное пение с церковных клиросов — это святая обязанность тех, от кого сейчас зависит русское церковное пение. Разумеется, сделать это путем новой реформы не удастся, но в процессе духовного и культурного развития — это жизненно необходимо для существования церковной культуры. Обязательно ли церковным пением должен быть знаменный распев? Нет, не обязательно. Но если речь о русском церковном пении, то ничего другого просто нет. А там, кто знает, когда повсеместно запоют, то в процессе развития традиции могут выработаться новые формы. В этом отличие канонического культурного мышления от модернистского — поставленная цель имеет значение на все времена, а не сию минуту.

4. «Будем слушать, как раз за разом Виктор Степанович доказывает, что авторские песнопения наполнены молитвенностью, ведь их писали глубоко верующие люди».

Доказать это можно только на службе, и оценивать будут те, кто пришли молиться, а не мы с уважаемым автором, смотрящие изнутри. Глубокой молитвенностью наполнен «Реквием» Моцарта, к тому же в нем гениально подается церковный текст, но с православным учением о молитве эта музыка не вяжется. А в знаменном распеве наоборот многое лишено молитвенности, но молитва напрашивается сама. Так что молитвенность — это эстетическая характеристика, а не аскетическая. И глубокая вера композиторов тут ничего не меняет, дело не в их личных качествах, а в различиях между канонами музыки и канонами церковного пения. Первые — порождение эстетики, вторые — аскетики. При всей гениальности первых и кажущейся простоте вторых сопоставить их невозможно.

5. «И они несомненно помогают раскрывать смысл христианского богослужения».

Субъективная оценка. Лично я не воспринимаю Страстную или Пасхальную службу в привычных нашим хорам песнопениях, для меня они ее обесцвечивают, умерщвляют текст, забивают глубокие богословские мысли откровенно внешними музыкально-эстетическими приемами.

Еще раз благодарю автора за своевременную и актуальную статью, дающую нам всем обильную пищу для размышления и работы.

ЗНАМЕННЫЙ РОСПЕВ

Сообщество, посвященное знакомству с древнерусским богослужебным пением — знаменным или как еще называют — крюковым. Так пели наши предки, наши русские святые: прп. Сергий Радонежский и многие, многие — вся дораскольная Русская Церковь. Святая Русь. Добро пожаловать!

    Лента
  • |Участники
  • |Фото 0
  • |Видео 3
  • |Мероприятия 0

Духовный вред от употребления в богослужении партесного пения

На православной Руси начиная с середины XVIII века в богослужение вводится европейское партесное пение. Основной причиной явилось стремление Петра I насильно европеизировать Россию, проявившееся в самочинном вмешательстве во все сферы жизни: общественную, культурную, религиозную и т. д.
Не следует забывать, что партесное пение пришло от латинян. Прелесть папизма отразилась на всех выразительных средствах, которые используются в богослужении. Музыка, церковная живопись, храмоздание – всё это у католиков несёт на себе печать болезненного повреждения. Явное отсутствие Благодати делает основным элементом богослужения чувственное начало. Отсутствие Благодати Божией вызывает в душе чувство пустоты и неудовлетворённости, которое католики пытаются восполнить сладкозвучной, по их мнению, музыкой. Но употребляемые в европейской музыке музыкальные интервалы вызывают лишь меланхолическое настроение. Эта музыка пытается заставить душу почувствовать умиление, но умиление это понимается как тварное чувственное состояние, а отнюдь не как посещение Божественной Благодати. Эта музыка пытается вызвать умиление посредством эмоционального возбуждения. И тут в ход идёт многоголосное пение, полифония: режущие слух женские и детские голоса, с одной стороны, и басы, сводящие душу в глубокую преисподнюю – с другой. Для этой же цели используются и музыкальные инструменты и прибегают к услугам светских композиторов. Всё это – чтобы поразить, удивить, создать «романтическую» атмосферу, перенести ум молящегося в мир фантастических образов.
Конечно, западная музыка вошла в русское Православие не в своём первоначальном варианте. Православная душа русского человека не могла принять столь явное мирское начало. Поэтому Русская Церковь отказалась от употребления музыкальных инструментов в богослужении. Также было сделановсё для того, чтобы максимально упростить исполняемые за богослужением песнопения. (К слову, нельзя не отметить ту аккуратность, с которой наши русские братья подходят к вопросу организации хора, внимание, которое уделяют церковному пению, и их рвение к богослужению). Однако партес, употребление в пении только европейского мажора или минора, участие в богослужении смешанных хоров, а также сам способ музыкальной звуковой передачи – всё это отнюдь не способствует сосредоточенности ума на молитве и пробуждению в человеке чувства умиления.

Можно назвать три отрицательных следствия употребления в храме партесного пения, мешающего сосредоточенной покаянной молитве.
1. Возбуждение чувственности. Партесное пение культивирует красивые «религиозные» чувства, вызывая у верующего ощущение некоего внутреннего комфорта, на самом же деле – это чувство эстетического наслаждения, похожее (не одинаковое, но похожее) на то, что испытывает человек во время концерта. В этом случае возникает препятствие для молитвы, вторгается чувство мирской радости и удовольствия, помрачающее и дезориентирующее ум, удаляющее его от основной цели – возношения к Богу, молитвы покаяния, благодарения и славословия.

2. Рассеяние внимания. Разные мужские и женские голоса, поющие каждый отдельную партию, рассеивают внутреннее внимание верующего, а возможно, разрушают и весь его внутренний мир, не позволяя уму полностью сосредоточиться на смысле священных слов. Разная окраска голосов (мужских, женских и детских), с одной стороны, и параллельные, но различные музыкальные партии – с другой, расстраивают силу ума, отвлекая его от основного дела.

3. Парение ума. Многоголосие в церковном пении вызывает парение ума. Святой Феофилакт называет парением безостановочное движение ума. Ум вспоминает то одно, то другое и от одной мысли перескакивает на другую. В случае партесного пения часто создаётся романтическое настроение, в результате чего ум рассеивается, блуждает тут и там, нигде не находя удовлетворения. Часто музыка может ассоциироваться с различными состояниями, воспоминаниями или отдельными лицами. Господь наш Иисус Христос призывает: «Не возноситеся» (Лк. 12, 29), то есть не рассеивайтесь мыслями. И хотя эта заповедь имеет в виду удаление от житейских попечений и предание себя в руки Божии, тем не менее, её можно очень хорошо отнести к сосредоточенности ума на молитве: во время пения ум должен молиться, взыскуя самое главное – Царствие Божие (см.: Лк. 12, 31).

В противоположность партесному пению, византийская музыка использует мелодическое одноголосье. Поёт ли один человек или много, «голос, — как говорит святой Иоанн Златоуст, — словно исходит из одних уст». Такая простая и целостная мелодия, состоящая из определённых музыкальных фраз и со- провождающаяся одной ровной мелодической линией, называемой «исоном», собирает ум и сосредотачивает его на молитве. Византийское церковное пение благозвучно и, согласно учению святых отцов, помогает пробуждению в душе умиления. Но красота мелодии не завладевает умом, обращая его лишь на эстетическое наслаждение. Сердце наше «парит», когда мы поём или слушаем византийские песнопения, мы ликуем, но это не мешает нам вникать в содержание тропарей; нет и следа какой бы то ни было болезненной ностальгии или романтически-восторженного настроения. Эта музыка не допускает парения ума. Наоборот, она помогает собрать ум от блуждания по внешним предметам, заключить его в сердце с тем, чтобы затем обратить все его силы к Богу. Таким образом молитва делается плодотворной, приносящей христианину пользу.

Протопресвитер Иоанн Фотопулос, настоятель храма Святой Параскевы (Афины, Греция)

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector