0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Постное письмо № 15. Заложники совести

Постное письмо № 15. Заложники совести

© ООО ТД «Никея», 2018

© Издательский дом «Никея», 2018

© «Православие и мир», 2018

Церковная публицистика – занятие скучное. Здесь всегда очень тесно. Не развернуться. Все наши журналы, газеты и сайты начинают ярко и порывисто, а потом принимаются дремать и «сдуваться». Журналисту нужны размах и свежесть темы, а в мире Православия все предзадано и предписано. Нет, не зорким цензором, а просто – церковным календарем. И мы кружим в этом календаре, словно лошадка на арене, – каждый раз одни и те же темы, лица, вопросы и допросы. Откройте любое церковное издание: проповедь на текущий праздник или евангельское чтение. Хороших авторов в этих жанрах немного, еще меньше сюжетов, на которые они пишут, ведь все из Писания, а это одна книга. Церковные новости вращаются тоже вокруг календаря: юбилеи, праздничные службы, концерты по случаю, конференции по поводу. Все предсказуемо в буквальном смысле – чаще всего опытному журналисту удается пред-сказать и даже пред-писать, что и как будет сказано и написано. Есть еще целый спектр «духовных» тем. Здесь чаще всего про борьбу – со страстьми, с детьми, мужьями, масонами. Вот видите, уже начинаю шутить. И в этом нет криминала. Шучу, но без раздражения. Церковная жизнь консервативна по самой своей природе, и календарная определенность и предельность – это хорошо и правильно. А то, что нам бывает тесно, на самом деле должно стимулировать автора к оттачиванию мастерства, к творческому усилию, чтобы даже через игольные калитки церковной предопределенности вводить и выводить чудесных зверей.

Каждый год редакция интернет-портала «Православие и мир» атакует меня просьбами написать что-нибудь о посте. И чаще всего я сдаюсь, и появляются постные опусы. Со временем развилось чутье: вот-вот наступит пост, и опять придут «постные заказы». Сколько можно писать на эту тему? Это предсказуемая реакция автора. Однако опыт показывает, что писать все равно надо, потому что огромное число православных людей даже понятия не имеет, зачем мы постимся, кому это нужно, как это делать – и еще целое море подобных вопросов. Но самое грустное для меня как церковного человека – это то, что большинство верующих даже не подозревают, какое же это красивое время – время Великого поста! Пост – это очень красиво, и я хочу поделиться этой красотой.

Как досадно, что для многих она сокрыта! Своим студентам я всегда рассказываю, на что обратить внимание в той или иной службе, какие тексты прочесть заранее, какого момента службы ждать с трепетом и восторгом. Ведь многие потрясающие церковные песнопения исполняются всего лишь раз в год, и как же жалко их упустить! Поэтому есть нужда в некоем «путеводителе по Великому посту».

И главное. Мне очень хотелось хоть как-нибудь облегчить участь «мучеников поста», людей, которых покалечил постный церковный опыт только потому, что они «подцепили» его в искаженном и неподлинном виде. Таких людей я видел немало, и сам был в их числе. Это жертвы недоразумения и злоупотребления, которое никак не отменяет употребления.

Поскольку я сам не люблю систематического изложения, – дремлю и зеваю, – то наиболее приемлемым жанром для «науки постной красоты» я избрал письмо. Великий пост 2017 года прошел для меня неожиданно бодро и бурно, поскольку ежедневно я усаживал себя за стол, чтобы написать очередное постное письмо, которое к утру уже появлялось в окошке сайта «Православие и мир». Мне казалось, что все это закончится очень скоро и дальше первой седмицы поста я не уйду, но оказалось, что письма необходимы не только читателям, но и мне самому. Постные письма стали для меня духовным упражнением, самоотчетом по итогам моего церковного служения. Цель этого служения – утешать людей и заражать их радостью, которую может подарить только Христос. Источник нашей радости – Пасха Христова – источник полноводный и неоскудевающий. Размышляя о Великом посте, я всегда смотрел на Пасху, потому что только в Пасхе – смысл Великого поста. Поэтому постные письма говорят не столько о посте, сколько о том, как в каждом богослужебном жесте великопостного богослужения разглядеть Пасху и заразиться ее радостью, утешением и красотой.

На пороге поста

Великий пост: в поисках смысла

В центре нашего церковного года – Пасха. Она стоит не просто неуловимо плавающей датой, но и внушительной смысловой конструкцией. Можно даже сказать так:

В начале была Пасха. И Пасха была с Богом. И Бог был Пасха. Все от Пасхи произошло, и без Пасхи ничего бы не было, что было.

Чем Церковь жива? Пасхой. От Пасхи, как круги по воде, расходятся во все стороны и наши богословские порывы, и церковные уставы, и богослужебные правила. Исходят от Пасхи, в Пасху возвращаясь, вновь замыкаясь и сходясь в этой светлой и радостной Тайне.

А что такое Пасха? На этот вопрос нельзя ответить раз и навсегда. Этот вопрос невозможно закрыть. Мы отвечаем на него каждый год. Ищем ответа очень долго, каждый для себя и все вместе. В этом вопросе и лежит смысл Великого поста. Великий пост – это долгое, семинедельное отвечание всей Церкви на вопрос: «Что такое Пасха?» Длящееся незавершенное действие. Незавершаемое, но увенчиваемое ответом: «Воистину воскресе!»

Великий пост – дело всей Церкви. Нельзя «поститься про себя». Великий пост – не мое личное дело, не личное дело патриарха или священника, это наше общее дело. Как это дело назвать одним словом? Богомыслие. Великий пост – событие богомыслия всех православных христиан без исключения. Никто из православных христиан не должен остаться вне поста, то есть вне работы созерцания Страстей и Пасхи. Об этом говорит и 69-е правило святых апостолов: «Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или чтец, или певец не постится во Святую Четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или в пяток кроме препятствия от немощи телесныя, да будет извержен. Аще же мирянин, да будет отлучен».

Не хочешь быть отлучен от общения церковного? Постись.

А если я просто не могу такое есть! Я просто не выдержу!

Вот ради таких вопросов и стоит искать последний смысл постного порядка. Воздержание от пищи – не цель поста и даже не его смысл. Пост не в пище.

Цель поста – богомыслие Страстей и Воскресения.

Воздержание от пищи – средство, не цель и даже не отличительная особенность поста, это некий метод, способствующий этому богомыслию, созерцанию смыслов. Таким образом, у поста есть два аспекта – центральный и подчиненный. Воздержание от пищи и другие ограничения носят служебный характер по отношению к главному делу поста – всецерковному богомыслию.

Что нам дает такая расстановка акцентов? Богомыслие – главное, воздержание от пищи – служебное, подчиненное, не абсолютное. Стратегии постного воздержания могут быть разными. Не для всякого человека отказ от рыбы или молока будет способствовать созерцательной работе. Кого-то эти аскетические опыты, наоборот, отвлекут от созерцания. Неразумный пост не должен стать препятствием к богомыслию, как и распущенность или беспечность в воздержании. Пост для человека, а не человек для поста.

Критерий постных ограничений: что я не позволил бы себе делать, если бы созерцал Страсти Христовы? Это простой вопрос. Он очень многое проясняет в наших церковных уставах, снимая целый ворох пустых вопросов. Из него надо исходить, когда пытаешься определить свою меру аскетического усилия. Хочешь определить свою меру поста, спроси себя еще раз: что я не позволил бы себе делать, если бы созерцал Страсти Христовы? Есть люди, которые не могут ругаться или врать, если в комнате есть иконы. В церкви мы инстинктивно, не сговариваясь, говорим шепотом. В храме нас укрощает священное пространство. Великим постом нас обуздывает священное время. Если в святые недели я предаюсь богомыслию, разве я могу вместе с этим развлекаться на пирушке или смотреть комедию? Все очень просто.

Читать еще:  Церковь просит соотечественников помочь вернуть в Россию колокола Данилова монастыря

Постное письмо № 15. Заложники совести

Архимандрит Савва (Мажуко)

Наш старинный регент проявлял интерес к церковному уставу только в особые «священные времена». Первое воскресенье Великого поста – один из немногих дней в году, когда он брал в руки толстенный фолиант, глубокомысленно его раскрывал на известной странице и торжественно зачитывал настоятелю:

– На трапезе же ядим варение со елеем, а не рыбы. Аще же прилучится, пием вино, уставленное во славу Божию по две чаши. Такожде и в вечер по две.

Все это читалось с ноткой отеческого укора и благочестивого негодования – вы, отец настоятель, пренебрегаете церковным уставом, как вы думаете спасти свою душу и на что вы рассчитываете, я не знаю, но никогда не поздно все исправить. Чаще всего настоятель выбирал путь спасения, и регент одаривал благодарным и покровительственным взглядом и батюшку, и старинную книгу. Книга называлась Типикон. Это и есть тот самый документ, по которому выстраивается дисциплинарная и богослужебная жизнь Русской Православной Церкви.

Типикон – это, прежде всего, устав церковной службы. Как совершать богослужение, какие петь песнопения, что читать из Апостола и Евангелия – всё там. Однако, Типикон – это книга, которая окончательно сформировалась позже всех богослужебных книг. В Русской Церкви существовало множество уставов и дисциплинарных и богослужебных, и это было нормой для церковной старины. С тех древних времен у нас и водится пословица «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Каждая обитель имела свой устав церковной службы, свой устав поста. Сегодня нам даже трудно это представить, но так жили наши предки большую часть церковной истории. Монастыри были очагами просвещения, они могли себе позволить и писать, и записывать. Поэтому не удивительно, что до нас дошли только монашеские уставы. Типиконов приходских церквей у нас практически нет.

Книга Типикон, по которой выстраивается жизнь Русской Православной Церкви, тоже является монастырским уставом. Только это не устав какого-то конкретного монастыря, а свод правил, заимствованных из множества различных уставов, претерпевших неоднократную правку редакторов. Первый печатный Типикон был издан в России в 1610 году и потом на протяжении XVII века он переиздавался семь раз, всякий раз подвергаясь безжалостным исправлениям. Тот устав, которым пользуемся мы сегодня, приобрел свою окончательную форму в издании 1682 года. Позднейшие версии мало чем от него отличались.

Большая часть Типикона посвящена богослужению. Этот аспект устава интересен узкому кругу клиросных эрудитов. А вот дисциплинарный раздел Типикона касается каждого из нас, особенно в той части, где содержатся предписания о посте.

Откуда вы знаете, что в первую неделю поста установлено сухоядение, а рыба постом разрешается только на Вербное и в праздник Благовещения? Кто вам сказал, что в субботу Лазареву предписывается рыбная икра, а в воскресные дни дозволяется вкушать с маслом? Большинство верующих об этих тонкостях знают из церковного календаря.

А как эти предписания попали в календарь? Правильно. Из Типикона. Подозреваю, что со знакомства с этой книгой у некоторых товарищей наконец-то созрел образ личного врага.

Продолжаем разговор. А откуда эти правила попали в Типикон? Официальный ответ: от святых отцов. Почему официальный? Потому что апелляция к святым отцам сразу замораживает дальнейшее исследование и взывает к покаянию. Однако свод дисциплинарных правил – это не творение святых отцов, по крайней мере, канонизированных святых. В современный Типикон постные законы перекочевали из свода правил, составленных Никоном Черногорцем, авторитетным канонистом XI века. Если вы думаете, что Никон канонизирован, вы сильно ошибаетесь. Хотя, на самом деле, это не так уж и важно. А вот что важно, так это понять сам принцип постной дисциплины, чтобы раз и навсегда разобраться в этом вопросе и бросить винить себя в том, чего нам никто не предъявлял.

Для кого писал свои правила Никон Черногорец? Для монахов. Для монахов какого монастыря? Если вы наберетесь терпения и откроете Типикон, по которому якобы живет Русская Православная Церковь, вы найдете там массу правил, относящихся к жизни неизвестного мужского монастыря. Там, в частности, сообщается о том, когда следует отставлять жезлы на богослужении, как трудиться на общих послушаниях, где получать одежду, как себя вести на трапезе. Рядом с этими правилами находятся и предписания о посте. Вот что я хочу сказать: если вы не монах этого мужского монастыря, никто не смеет вам предъявлять строгость их постного устава.

Великий пост – общецерковное дело. Если вы православный человек, вы обязаны соблюдать Великий пост, то есть предаваться вместе со всей Церковью особым духовным упражнениям, связанным с подготовкой к Пасхе Крестной и Пасхе Воскресения. При этом никто не смеет требовать от вас соблюдения буквы Типикона. Вы должны сами найти для себя возможную меру поста. Труд по самостоятельному поиску этой самой меры – дело непростое и требует времени. Первые три поста – учебные. Хотя в моем случае оказалось, что первые двадцать пять постов были учебными, и я не могу поручиться, что освоил предмет.

Фото: Александр Хромеев / tatarstan-mitropolia.ru

Почему я на этом заостряю внимание? В нашей Церкви я наблюдаю явление, которое меня глубоко огорчает. Назову его так – заложники совести. Такими заложниками является большинство русских православных людей. Они не знают, им никто не рассказал, что Типикон – это, на самом деле, памятник литургической мысли и регулирует он нашу церковную жизнь весьма условно. К созданию нового современного Типикона, понятного и логичного, наша Церковь, видимо, не готова. Но многие просто и не слыхали о такой книге.

И клонят люди молчаливо головы, как овечки – положено, значит, надо выполнять. А выполнить – невозможно. Это устав для мужского монастыря, а вы – не монах, а даже если и монах, то живете в другом месте и в другое время. И этот жуткий надрыв рождает серьезные эмоциональные проблемы, так что человек начинает отождествлять свой личный и неустранимый комплекс вины с верой православной. Точно также мы путаем богомыслие с самокопанием, наглость с простотой, забитость и трусость со смирением, жестокость с благочестивой ревностью, самодурство с духовничеством.

В юности я очень любил эпиграфы, и к этому разговору у меня тоже был припасен один из Венечки Ерофеева.

Все болезни нашей церковной жизни в одном предложении: «Все должно быть медленно и неправильно, чтобы не возгордился человек, чтобы он был грустен и растерян».

Это не Православие. Православие – религия Пасхи, радости и полноты жизни. А я все чаще встречаю православных, которые признаются, что были бы счастливы никогда не слышать о Церкви. И это не из лености и небрежения, а от простого недоразумения, которое можно и нужно устранить.

Быть православным не значит быть виноватым.

Поститься не означает стать заложником совести.

Пост – это честь быть причастным всецерковному подвигу.

Как быть? Простым верующим – посмеяться над своими страхами и взять на себя труд самим «изваять» свой устав поста, ориентируясь на Типикон. Да-да, я не оговорился, Типикон – книга святая и полезная, и если он рекомендует своим типиконным монахам сухоядение, значит, и нам следует этот день как-то выделить и отметить. Может быть, и не сухоядением, но какой-то маленький подвиг по силам следует понести. Не надо обольщаться. Сегодня мы знаем о свойствах продуктов питания гораздо больше, чем наши предки. Это знание плюс самонаблюдение с ориентиром на Типикон и дают тот самый личный и законный устав поста для мирянина.

Мы себе можем это позволить. Ведь даже в общецерковном документе о посте, принятом в Шамбези в 2015 году, нет определения тому, что считать постными продуктами. Для каждой местности и возраста они свои. Однако церковным богословам и иерархам надо бы найти силы и пастырскую волю объясняться с людьми, может быть, издавая не только пасхальные, но и великопостные послания, разъясняющие не только высокий смысл поста, но и его недоумения. Жить и так не просто, а мы еще и накладываем на людей «бремена неудобоносимые», которых никто от нас и не требует нести.

И, в конце концов, не пора ли дать задание нашим богословам разработать современный работающий и соответствующий церковной реальности Типикон? Не Церковь для Типикона, а Типикон для Церкви.

Не люди должны служить книге, слепо и с запретом на критическую мысль и понимание, а книга должна служить на пользу людям, должна работать. Служебная книга, даже самая уважаемая, должна служить. Типиконопоклонство, как и любой другой вид идолопоклонства, всегда требует человеческой крови, и судьбы заложников совести тому пример.

Если мы принимаем с предельной серьезностью тот факт, что пост – это дело всей Церкви, то мы никак не можем оставлять решение постных вопросов полностью на совести отдельного человека. Допустим, я, «премудрый и разумный», разобрался со своей проблемой «заложника совести», хотя мне и пришлось дорого за это заплатить. Но ведь есть люди, которые так и продолжают жить в этом режиме вечно виноватого, всем должного и обязанного, во всем ошибающегося, непрестанно оступающегося человека. Простой вопрос: как человек с этой исходной установкой будет горячо и радостно свидетельствовать об Истине Христова Благовестия? Способен ли такой христианин смело и решительно влиять на события в стране, изменять жизнь к лучшему, заражать других своим неиссякаемым жизнелюбием и любознательностью? Если у него нет сил даже на то, чтобы благословить собственную жизнь.

Читать еще:  Как проходит перевоспитание чиновников от игорной зависимости в Китае

Постное письмо № 23. «Лествица»

“С жаром ухватился за книгу, читал с упоением, но по мере чтения мой восторг не только зачах, но и обратился в тяжелейшую депрессию, из которой я выходил несколько месяцев”. В чем заключается “многоэтажная” сложность “Лествицы”, и как правильно читать эту книгу, рассказывает архимандрит Савва (Мажуко).

Четвёртое воскресенье Великого поста отведено памяти преподобного Иоанна Лествичника. Почитание этого подвижника началось ещё при его жизни, но постное воскресенье ему было отдано только в XIV веке. Тому были две причины.

Во-первых, память святого постника логично приходится на дни поста, а поскольку постом праздновать неприлично, торжество перенесли на воскресенье. Во-вторых, святой Лествичник, большую часть жизни проживший на Синае, горячо почитался своими земляками по палестинскому монашеству, и когда на Руси с XIV века начал доминировать Иерусалимский устав, естественно возросло и почитание преподобного. Студийский устав тоже чтил Лествичника, но чуть прохладнее: у святого не было даже особой службы. Та служба, которая вошла в современную Триодь, попала в этот сборник уже после XVII века. В Триодях наших старообрядцев службы Лествичника нет.

Признаюсь, мне было очень стыдно. Потому что книга оказалась воистину святой и подлинной. Значит, что-то со мной не так? Не стану опровергать. Но из разговоров с братьями выяснилось, что о «Лествицу» поранился не я один. Несмотря на «ранения», позже «Лествицу» я перечитывал не один раз и с большой радостью. Это, действительно, опасная книга. Как и всё подлинное.

В чём же дело? Как прочитать «Лествицу» и выжить, чтобы это чтение не превратилось в «репортаж с петлёй на шее»?

На самом деле, всё очень просто. Восторг перед святостью порой лишает нас здравого смысла. А так быть не должно. Даже если ты читаешь святую книгу, не выключай мозг и критическое восприятие, тогда и книга, и её святость откроются тебе лучше и с пользой.

Преподобный Иоанн жил в седьмом веке. Пришёл в монастырь в шестнадцать, был пострижен в двадцать и сорок лет прожил в послушании старца. Потом его насильно сделали настоятелем обители, которая позже превратилась в знаменитый монастырь св. Екатерины на Синае. Это основные сведения. Если принять их с предельной серьёзностью, вам уже проще или, как говорила одна старушка, способнее, будет читать эту книгу.

Седьмой век. Византийская империя. Греческий язык. Монашеская община.

Что нам даёт знание о времени написания книги? Например, то, что первые шесть веков христианства благополучно прошли без неё. Ни Златоуст, ни Антоний Великий этой книги не читали. Наоборот, «Лествица» строилась на основании опыта древних отцов, стала энциклопедией этого опыта. Преподобный Иоанн с почтением цитирует, скажем, книги святого Иоанна Кассиана Римлянина или преподобного Марка, проговаривает идеи святых Варсануфия и Иоанна, даёт ссылки на истории египетских отцов.

У «Лествицы» есть своё лицо, биография и литературные «родители», вскормившие этот текст. Если вы думаете, что это как-то унижает «Лествицу», мне вас жаль. «Лествица» не упала с неба, её писал человек, и мы ему так благодарны, что отдали его памяти целое воскресенье, и это самая малая из благодарностей, что мы могли сделать.

Книга написана в Византии на греческом языке. Конечно, «Лествицу» активно переводили ещё в седьмом веке. Славянский перевод появился уже в век Крещения Руси, но читать «Лествицу» стали массово и внимательно лишь благодаря переводам старца Паисия Величковского, а оптинским старцам мы обязаны русским переводом.

И вот у меня на столе лежит томик «Лествицы». Тридцать глав, которые предваряются написанными в раннем средневековье житием и предисловием с приложением писем того же седьмого века. «Слово к пастырю» – замечательный памятник пастырского богословия. Далее в книге есть указатель библейских цитат, встречающихся в «Лествице», средневековые примечания к биографии преподобного и его «Лествице» и алфавитный указатель к книге. Достаточно ли это для современного читателя?

У меня на полке стоит прекрасно изданный первый том «Этимологии» Исидора Севильского, испанского епископа, учёного-энциклопедиста, который был современником преподобного Иоанна, возможно даже ровесником. Святой Лествичник жил на Синае, епископ Исидор в это же время трудился в Испании. Оба писали книги. Из трёхсот пятидесяти страниц «Этимологии» текст Исидора занимает сто пятьдесят страниц, остальные двести – справочный аппарат. Ведь книга написана в далёком седьмом веке, в чужой стране, на древнем языке. Откуда современному читателю знать о всех тонкостях быта, образования, стиля жизни и обычаях тех времён и того народа, если даже дети, не смотревшие Штирлица и Шурика, с трудом понимают наши шутки, намёки и крылатые выражения. А тут – седьмой век. Поэтому издатели «Этимологии» совершенно естественно снабдили издание подробной биографией с разбором учения и философских взглядов Исидора, примечаниями переводчика, детальными комментариями к тексту, указателем имён и терминов. На сто пятьдесят страниц текста двести страниц сопровождения! А иначе нельзя, ведь вы берётесь читать текст седьмого века.

У нас есть насущная необходимость в таком издании «Лествицы». Кстати, не только «Лествицы», но и вообще всей святоотеческой литературы. Нельзя оставлять человека один на один с гениальным текстом. «Илиаду» Гомера или «Божественную комедию» Данте мы не возьмёмся читать, если не поработаем сперва со справочной литературой, иначе текст нам просто не откроется.

Однако ситуация усложняется ещё и тем, что «Лествица» – книга, написанная монахом о монахах для монахов. Если быть точнее, то «Лествица» писалась даже не столько для иноков, сколько для их руководителей. Знаете, есть пособия для студентов, а к ним есть методические издания – «Пособие для учителя». «Лествица» и есть такое пособие для духовного руководителя, методические разработки для наставника-духовника.

Такова «многоэтажная» сложность «Лествицы». И это ещё больше делает её ценной в наших глазах. Эта книга требует работы с учётом всех вышеперечисленных оговорок. Без внимания к этим элементарным сведениям вы не просто не поймёте «Лествицу», но и нанесёте себе духовный вред.

Если бы я заведовал Издательским советом патриархии, ввёл бы для монашеской литературы особую маркировку, скажем М+, чтобы читатели знали, что это книга для монахов, и судить свою жизнь по ней, примерять на себя её требования – опасное недоразумение. «Лествица» писалась не для мирян, но всякий человек, серьёзно относящийся к духовным упражнениям должен познакомиться с этим текстом, даже если он не монах. Мирянам можно читать «Лествицу», но с учётом особой «техники безопасности», которая требует отдельного разговора.

Постное письмо № 15. Заложники совести

© ООО ТД «Никея», 2018

© Издательский дом «Никея», 2018

© «Православие и мир», 2018

Предисловие

Церковная публицистика – занятие скучное. Здесь всегда очень тесно. Не развернуться. Все наши журналы, газеты и сайты начинают ярко и порывисто, а потом принимаются дремать и «сдуваться». Журналисту нужны размах и свежесть темы, а в мире Православия все предзадано и предписано. Нет, не зорким цензором, а просто – церковным календарем. И мы кружим в этом календаре, словно лошадка на арене, – каждый раз одни и те же темы, лица, вопросы и допросы. Откройте любое церковное издание: проповедь на текущий праздник или евангельское чтение. Хороших авторов в этих жанрах немного, еще меньше сюжетов, на которые они пишут, ведь все из Писания, а это одна книга. Церковные новости вращаются тоже вокруг календаря: юбилеи, праздничные службы, концерты по случаю, конференции по поводу. Все предсказуемо в буквальном смысле – чаще всего опытному журналисту удается пред-сказать и даже пред-писать, что и как будет сказано и написано. Есть еще целый спектр «духовных» тем. Здесь чаще всего про борьбу – со страстьми, с детьми, мужьями, масонами. Вот видите, уже начинаю шутить. И в этом нет криминала. Шучу, но без раздражения. Церковная жизнь консервативна по самой своей природе, и календарная определенность и предельность – это хорошо и правильно. А то, что нам бывает тесно, на самом деле должно стимулировать автора к оттачиванию мастерства, к творческому усилию, чтобы даже через игольные калитки церковной предопределенности вводить и выводить чудесных зверей.

Каждый год редакция интернет-портала «Православие и мир» атакует меня просьбами написать что-нибудь о посте. И чаще всего я сдаюсь, и появляются постные опусы. Со временем развилось чутье: вот-вот наступит пост, и опять придут «постные заказы». Сколько можно писать на эту тему? Это предсказуемая реакция автора. Однако опыт показывает, что писать все равно надо, потому что огромное число православных людей даже понятия не имеет, зачем мы постимся, кому это нужно, как это делать – и еще целое море подобных вопросов. Но самое грустное для меня как церковного человека – это то, что большинство верующих даже не подозревают, какое же это красивое время – время Великого поста! Пост – это очень красиво, и я хочу поделиться этой красотой.

Читать еще:  ДОКУМЕНТ «Об участии верных в Евхаристии» одобрен (текст)

Как досадно, что для многих она сокрыта! Своим студентам я всегда рассказываю, на что обратить внимание в той или иной службе, какие тексты прочесть заранее, какого момента службы ждать с трепетом и восторгом. Ведь многие потрясающие церковные песнопения исполняются всего лишь раз в год, и как же жалко их упустить! Поэтому есть нужда в некоем «путеводителе по Великому посту».

И главное. Мне очень хотелось хоть как-нибудь облегчить участь «мучеников поста», людей, которых покалечил постный церковный опыт только потому, что они «подцепили» его в искаженном и неподлинном виде. Таких людей я видел немало, и сам был в их числе. Это жертвы недоразумения и злоупотребления, которое никак не отменяет употребления.

Поскольку я сам не люблю систематического изложения, – дремлю и зеваю, – то наиболее приемлемым жанром для «науки постной красоты» я избрал письмо. Великий пост 2017 года прошел для меня неожиданно бодро и бурно, поскольку ежедневно я усаживал себя за стол, чтобы написать очередное постное письмо, которое к утру уже появлялось в окошке сайта «Православие и мир». Мне казалось, что все это закончится очень скоро и дальше первой седмицы поста я не уйду, но оказалось, что письма необходимы не только читателям, но и мне самому. Постные письма стали для меня духовным упражнением, самоотчетом по итогам моего церковного служения. Цель этого служения – утешать людей и заражать их радостью, которую может подарить только Христос. Источник нашей радости – Пасха Христова – источник полноводный и неоскудевающий. Размышляя о Великом посте, я всегда смотрел на Пасху, потому что только в Пасхе – смысл Великого поста. Поэтому постные письма говорят не столько о посте, сколько о том, как в каждом богослужебном жесте великопостного богослужения разглядеть Пасху и заразиться ее радостью, утешением и красотой.

На пороге поста

Великий пост: в поисках смысла

В центре нашего церковного года – Пасха. Она стоит не просто неуловимо плавающей датой, но и внушительной смысловой конструкцией. Можно даже сказать так:

В начале была Пасха. И Пасха была с Богом. И Бог был Пасха. Все от Пасхи произошло, и без Пасхи ничего бы не было, что было.

Чем Церковь жива? Пасхой. От Пасхи, как круги по воде, расходятся во все стороны и наши богословские порывы, и церковные уставы, и богослужебные правила. Исходят от Пасхи, в Пасху возвращаясь, вновь замыкаясь и сходясь в этой светлой и радостной Тайне.

А что такое Пасха? На этот вопрос нельзя ответить раз и навсегда. Этот вопрос невозможно закрыть. Мы отвечаем на него каждый год. Ищем ответа очень долго, каждый для себя и все вместе. В этом вопросе и лежит смысл Великого поста. Великий пост – это долгое, семинедельное отвечание всей Церкви на вопрос: «Что такое Пасха?» Длящееся незавершенное действие. Незавершаемое, но увенчиваемое ответом: «Воистину воскресе!»

Великий пост – дело всей Церкви. Нельзя «поститься про себя». Великий пост – не мое личное дело, не личное дело патриарха или священника, это наше общее дело. Как это дело назвать одним словом? Богомыслие. Великий пост – событие богомыслия всех православных христиан без исключения. Никто из православных христиан не должен остаться вне поста, то есть вне работы созерцания Страстей и Пасхи. Об этом говорит и 69-е правило святых апостолов: «Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или чтец, или певец не постится во Святую Четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или в пяток кроме препятствия от немощи телесныя, да будет извержен. Аще же мирянин, да будет отлучен».

Не хочешь быть отлучен от общения церковного? Постись.

А если я просто не могу такое есть! Я просто не выдержу!

Вот ради таких вопросов и стоит искать последний смысл постного порядка. Воздержание от пищи – не цель поста и даже не его смысл. Пост не в пище.

Цель поста – богомыслие Страстей и Воскресения.

Воздержание от пищи – средство, не цель и даже не отличительная особенность поста, это некий метод, способствующий этому богомыслию, созерцанию смыслов. Таким образом, у поста есть два аспекта – центральный и подчиненный. Воздержание от пищи и другие ограничения носят служебный характер по отношению к главному делу поста – всецерковному богомыслию.

Что нам дает такая расстановка акцентов? Богомыслие – главное, воздержание от пищи – служебное, подчиненное, не абсолютное. Стратегии постного воздержания могут быть разными. Не для всякого человека отказ от рыбы или молока будет способствовать созерцательной работе. Кого-то эти аскетические опыты, наоборот, отвлекут от созерцания. Неразумный пост не должен стать препятствием к богомыслию, как и распущенность или беспечность в воздержании. Пост для человека, а не человек для поста.

Критерий постных ограничений: что я не позволил бы себе делать, если бы созерцал Страсти Христовы? Это простой вопрос. Он очень многое проясняет в наших церковных уставах, снимая целый ворох пустых вопросов. Из него надо исходить, когда пытаешься определить свою меру аскетического усилия. Хочешь определить свою меру поста, спроси себя еще раз: что я не позволил бы себе делать, если бы созерцал Страсти Христовы? Есть люди, которые не могут ругаться или врать, если в комнате есть иконы. В церкви мы инстинктивно, не сговариваясь, говорим шепотом. В храме нас укрощает священное пространство. Великим постом нас обуздывает священное время. Если в святые недели я предаюсь богомыслию, разве я могу вместе с этим развлекаться на пирушке или смотреть комедию? Все очень просто.

Пост – дело всей Церкви. Общецерковный характер поста заключается в том, что в большие посты вся Церковь, то есть каждый крещеный человек, даже ребенок, получает конкретное церковное задание, тему для созерцания и богомыслия: если это Рождественский пост, тема – «Воплощение Бога Слова, Творца нашего мира», если Великий пост – «Страдание Господа, Его смерть и победа над смертью». Для того чтобы это богомыслие буквально заполнило всего человека, приходится отказаться, во-первых, от внешних впечатлений, хотя бы ограничить их, чтобы найти место для созерцания, во-вторых, правильно настроить свой навык питания, потому что избыток пищи, ее качество сильно влияет на способность концентрироваться, собирать внимание, укрощать эмоции.

Пост – дело всей Церкви. Из чего это следует? Из Прощеного воскресенья. Мы просим друг у друга прощения не для того, чтобы лишний раз всплакнуть и освежить эмоции. Хотя это тоже бывает полезно. Если мы все вместе приступаем к одному большому и серьезному делу, нам следует закрыть все личные и несущественные вопросы. Ничто не должно мешать этому большому делу. Нельзя делать большое дело, не забыв себя, не оставив всю суету и мелочность, недостойную великой задачи.

Мы просим друг у друга прощения в канун поста, чтобы вновь пережить и обнаружить единство, вступить в пост вместе, соборно. Поэтому в чине прощения участвуют все, ругался ли ты с кем-то или ты кротчайшее существо – войди в церковное единство, не только осознай, но и переживи дело поста как дело всей Церкви.

Разрушит ли наше единство и соборность разнообразие стратегий воздержания от пищи? Нет. Потому что это всего лишь средство. Единство разрушает отказ от всецерковного дела созерцания Пасхи Крестной и Пасхи Воскресения.

А как это – созерцать всей Церковью? Прежде всего – быть на церковной службе. Богослужение есть частный случай богомыслия. Храм – учебная аудитория созерцания. Здесь мы перенимаем опыт богомыслия древних мистиков и пророков. Научишься слушать и понимать церковную службу – поймешь все богословские тайны Евангелия.

Опыт постного всецерковного богомыслия – постное богослужение. Есть такие счастливцы, которые умеют хранить огонь церковного богомыслия и вне церковных стен. Для нас это велико и почти недостижимо. Но в Церкви этот опыт доступен каждому. Надо просто попытаться. Всецерковное богомыслие приучает и готовит к непрестанному созерцанию.

Это опыт не только богословия и богомыслия, но еще и опыт красоты, потому что постное богослужение – это очень красиво.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector