0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Скептицизам и стварност чуда

Православная Жизнь

Најважније чудо хришћанства је Христово Васкрсење, али ништа мање чудесни нису ни Његово Оваплоћење и Искупитељски подвиг. Дакле, цело хришћанство почива на чудима.

Конечно, не всякое необъяснимое явление нужно сразу записывать в число чудесных. В принципе, поиск или постоянное ожидание чуда весьма разрушительны для веры. Чудо не должно становиться некой самоцелью. Важно помнить, что Господь не «фокусник», а потому если совершает чудо, то только с определенной целью и в определенных особенных обстоятельствах. Самое главное чудо уже произошло, но, как бы там ни было, мы можем сказать, что христианство – это религия чудес. Именно поэтому против реальности чудес и направлен один из ударов современного скептицизма. В этот раз хотелось бы сказать несколько слов о возможности чуда как такового с точки зрения здравого смысла.

При описанной постановке вопроса скептик или атеист тотчас с возмущением заявит, что здравый смысл и вера в чудеса – несовместимы. Что ж, так оно и есть, но только в его довольно узком, материалистическом, сциентистском мирке, где много информации, но мало широты мысли. При встрече с каким-то необычным или необъяснимым явлением человек, верящий лишь в природу, обязательно завит о некорректности или о неполноте наблюдений, о возможности объяснить его в будущем или о пусть и ничтожной, но статистической вероятности данного события. У кого-то эта мысль уже может вызвать улыбку, но я не советовал бы, как это обычно бывает, всё опошлять и начинать кричать о том, что религия тормозит научный прогресс, мол, если так относиться, то всё можно списать на Божью волю. Это популярное примитивное суждение лучше оставить для интернет-мемов, но не для сколь-либо серьезных размышлений. Во всяком случае, стоит задуматься над тем, что, исключив Бога мы, подходя к попыткам объяснения чудесного явления, уже игнорируем один из вариантов объяснения.

Материалист воспринимает вселенную как закрытую систему, в которую ничего не может вмешаться извне, но при этом будто забывает об ограниченности собственных чувств и познавательных способностей. Наука для сциентиста и скептика становится самодовлеющей ценностью, она существует как бы отдельно от людей ее создавших и создающих, как некий «Священный Грааль», единственный и независимый источник истины. Но как источником чего-то для человека может быть то, что является производным человеческого труда? Это всё равно, что тепло и свет, излучаемые солнцем, станут для солнца источниками тепла и света. Я не утверждаю, что наука необъективна вовсе, но повторюсь, как сфера знаний она была создана ограниченным человеком. Тот же, кто верит в Бога или хотя бы говорит о метафизике, ценит гуманитарные знания, не отвергает как однозначно ложный накопленный религиозный опыт человечества, относится к вселенной как к системе открытой, а потому уже допускает вероятность стороннего в нее вмешательства и, как следствие, возможность чудес.

Каким бы умным и начитанным ни был человек, каких бы мировоззренческих установок ни придерживался, но едва ли найдется кто-то, дерзнущий завить, что он познал всё сущее, а потому духовного мира наверняка нет. А ведь изучая окружающую нас природу, мы имеем возможность наблюдать и опытно познавать лишь крохотную часть мироздания. Так если мы столь мало знаем о том, что можно «пощупать» или «затащить» в лабораторию, то, добровольно ограничив себя лишь физическими познавательными способностями, как можем объективно говорить о вещах нематериальных? Здесь еще очень важна мысль Клайва Льюиса. Подумайте над тем, что все научные знания основаны на «старом» опыте. Грубо говоря: проводится эксперимент, фиксируются результаты, делаются выводы. Если результаты эксперимента повторяются, то можно спрогнозировать какие-то события на будущее. Но вмешательство Бога в привычное течение законов вселенной – это мало того, что экстраординарное событие, оно еще всегда «новое», а потому наука с ее методами познания «старого» в данном случае бессильна.

Как говорил тот же Льюис: «Основания для веры и неверия – всегда те же самые», потому многое зависит от внутренних мировоззренческих установок человека. Наблюдение за окружающей нас природой не может дать стопроцентных доказательств существования Бога, но всё же содержит косвенные на это указания. Возьмем знаменитый аргумент «о часовщике» Уильяма Пейли. Если мы начнем проводить с часами различные эксперименты, то полученные в результате физические данные нам ничего не скажут о мастере, их создавшем. Но если мы расширим наш ум, отойдем от «сухих» цифр и формул и попробуем взглянуть не на отдельные метрические параметры стрелок и шестеренок, а на весь механизм в целом, где не просто каждая часть зависима от другой, но всё в совокупности служит определенной цели, то поймем, что этот часовой механизм создал разумный часовщик. Так и Бог – непознаваем научными методами, но это не значит, что Он непознаваем в принципе. Если есть Часовщик этого мира, то разве не имеет Он права вмешиваться в работу «часов», когда для того есть веские основания? Для жителей «часов», привыкших подчиняться определенным законам, такое вмешательство будет казаться чудесным. Бог же, как создатель законов, не обязан им подчиняться, будто нарушая их, Он делает что-то недолжное.

Критикуя реальность чудес, шотландский философ Дэвид Юм, ссылается не пресловутое единообразие природы. Он утверждает, что если чудо – редкое событие, а закон природы – событие, совершающееся регулярно, то аргументы в пользу частого здесь явно превалируют над аргументами в пользу редкого. Однако если принять такую, казалось бы, вполне разумную установку, то тогда «посыплется» всё здание современной эволюции и физической космогонии, ведь статистическая возможность возникновения такой вселенной, в которой мы живем, как и статистическая возможность самозарождения жизни настолько ничтожны, что в «лабораторных» условиях вместо пятисот нулей после запятой ученые написали бы просто ноль. Однако для сциентиста и этого достаточно, лишь бы только не верить в Бога.

Также нельзя не сказать, что Юм уравнивает вероятность и достоверность. Если Воскресение Христа – событие маловероятное, но есть множество его свидетелей, то это отнюдь не значит, что оно недостоверное. По большому счету практически все наши знания построены на доверии. Я, например, никогда не был в Антарктиде, но я точно знаю, что она существует, потому что доверяю свидетельству людей, которые там были. Также никто из ныне живущих людей никогда лично не встречался, скажем, с Александром Македонским, но мы верим хронографам, описавшим его жизнь. Если бы мы с таким недоверием относились ко всем областям знания, с каким относятся к религии, то никакой науки не было бы. Скептики постоянно твердят, что нужно доверять только фактам, при этом, когда вопрос касается чудес, сразу «сползают» к статистическим данным, утверждая, что если люди сейчас не воскресают, то и Христос не воскрес.

Таким образом, реальность чудес, как и реальность Бога, не столь очевидны как закон тяготения, но и их уравнивание является категориальной ошибкой. Всё зависит от априорных мировоззренческих установок человека. Однако, если «копнуть глубже», то вера в Творца вселенной, способного вмешиваться в привычное для нас течение жизни, гораздо разумней, чем вера во «всесилие» науки и познавательные способности человеческого разума.

Скептицизм. Философские школы Греции

Скептицизм (от греч. skeptikos — рассматривающий, исследующий) — это философское направление, которое подвергает сомнению любую возможность познания реальности. Философское направление скептицизма появилось в Древней Греции. Возникновение этого течения датируется IV в до н. э. Прародителем скептицизма принято считать Пиррона и по некоторым сведениям предтечей данного течения являлся Ксенофан.

Суть скептицизма

» data-medium-file=»https://greciya-ellada.ru/wp-content/uploads/2016/07/1-Pyrrho_in_Thomas_Stanley_History_of_Philosophy-199×300.jpg» data-large-file=»https://greciya-ellada.ru/wp-content/uploads/2016/07/1-Pyrrho_in_Thomas_Stanley_History_of_Philosophy.jpg» src=»http://greciya-ellada.ru//wp-content/uploads/2016/07/1-Pyrrho_in_Thomas_Stanley_History_of_Philosophy-199×300.jpg» alt=»Пиррон, древнегреческий философ» width=»199″ height=»300″ data-lazy-srcset=»https://greciya-ellada.ru/wp-content/uploads/2016/07/1-Pyrrho_in_Thomas_Stanley_History_of_Philosophy-199×300.jpg 199w, https://greciya-ellada.ru/wp-content/uploads/2016/07/1-Pyrrho_in_Thomas_Stanley_History_of_Philosophy.jpg 365w» data-lazy-sizes=»(max-width: 199px) 100vw, 199px» data-lazy-src=»http://greciya-ellada.ru//wp-content/uploads/2016/07/1-Pyrrho_in_Thomas_Stanley_History_of_Philosophy-199×300.jpg?is-pending-load=1″ srcset=»″> Пиррон

Скептицизм – философский принцип подвергающий сомнению все познаваемое в данный момент и ранее познанное разумом. Скептицизм — течение, рассматривающее в качестве достоверного знания только факты, которые подлежат проверке, как правило, игнорируя гипотезы и теории различных картин мира.

Так же, скептики ставили под сомнение факт воскресения Иисуса Христа, всячески критикуя Христианство, учения первых христианских мыслителей и апостолов.

Изначально своей целью скептицизм называл критику строгой научной и религиозной догматики.

Направления скептицизма

Скептицизм классифицируется на:

  • Обыденный
  • Методологический
  • Научный
  • Религиозный
  • Философский

Обыденный скептицизм – самая безобидная форма этого течения, характеризуется воздержанием от каких бы то ни было суждений, но в этой форме у индивида, либо группы лиц обязательно присутствуют сомнения.
Философский скептицизм опровергает фактор достоверности какого либо знания в принципе.
Научный скептицизм – составляет оппозицию гипотезам не имеющим эмпирических подтверждений и доказательств.

Античный скептицизм

Предпосылки к эллинистическому скептицизму были заложены Ксенофаном. Античный скептицизм представляющий из себя реакцию на метафизический догматизм был предложен Пирроном. Следующие представители скептицизма: Аркесилай (средняя академия), Энесидем, Агриппа и Секст Эмпирик (поздний скептицизм).

Основы скептицизма

Энесидем обозначил десять принципов скептицизма. Первые шесть — это различия:

  • живых существ;
  • людей;
  • органов чувств;
  • состояний индивида;
  • положений, расстояний, мест;
  • явлений по их связям
  • смешанное бытие воспринимаемого объекта с др. объектами;
  • относительность вообще;
  • зависимость от количества восприятий;
  • зависимость от уровня образования, нравов, законов, философских и религиозных взглядов.

Проблема скептицизма

В средние века (по разным сведениям относительно временных рамок), во время развития Христианства, до, и спустя двести – триста лет после возникновения католичества учения скептиков утратили свое влияние, но в позднем средневековье вновь обрели силу. Так с начала XVI века скептицизм медленно перетекая в агностицизм – т. е. если принцип скептицизма — исследование различных объектов познания, последовательно анализируя их функции, изучая их характеристики, и стороны соотношения с иными идеальными и материальными объектами, то агностицизм постулирует факт невозможности присутствия и однозначной доказуемости, достоверности любого знания.

Секст Эмпирик — последний из скептиков

Секст Эмпирик – древнегреческий ученый и философ II в. н.э., последователь античной школы скептицизма. Собрал и систематизировал идеи скептиков раннего периода. Считается одним из последних античных скептиков. Его сочинения занимают почетное место среди наследия древнегреческой философии, являясь уникальными историческими документами и ценными литературными памятниками.

Врач и последний скептик

Точных биографических данных о Сексте Эмпирике (греч. Σέξτος Εμπειρικός, лат. Sextus Empiricus) почти не сохранилось. Известно лишь, что философ жил во второй половине II в. н.э., предположительно в Афинах и Александрии. Нет достоверных сведений о времени и месте его рождения, национальной принадлежности, семье и обстоятельствах смерти.

Читать еще:  Правда ли, что креста боится нечистая сила?

Слово «эмпирик», содержащееся в имени философа, указывает на то, что он профессионально занимался медициной. В те времена так называли всех практикующих врачей. В дальнейшем эта приставка стала неотъемлемой частью имени Секста. Некоторые исследователи называют учителем Секста Эмпирика некоего Геродота Тарского. Тот, в свою очередь, был слушателем Менодота Никомедийского, одного из самых известных врачей эмпирической школы. Есть версии, что помимо медицины Секст Эмпирик занимался астрологией и исповедовал атеистические взгляды, а его учеником называют некоего Сатурнина Кифена.

Секст Эмпирик был последователем скептического учения (от греч. σκεπτικός — исследующий, рассматривающий). Это философское направление возникло в IV в. до н.э., его основателем считается древнегреческий мыслитель Пиррон из Элиды. В начале новой эры для сторонников учения Пиррона было характерно совмещение идей скептицизма и врачебной практики. Несмотря на то, что Секст не высказывал оригинальных философских идей, его сочинения оставили заметный след в истории философии, поскольку во многих случаях являются практически единственным источником сведений о том или ином античном мыслителе или учении.

Главные философские сочинения

В своих текстах Секст Эмпирик собрал и четко структурировал наследие предшественников, скептиков раннего периода, а также подверг критике философов сторонников других школ. Критикуя и опровергая, он подробно излагает их взгляды. Таким образом до нас дошли отрывки из не сохранившихся произведений Демокрита, Гераклита, Ксенофана и других мыслителей античности. Перу Секста Эмпирика принадлежит два цикла сочинений, оба написаны на греческом языке.

Первый цикл содержит 11 книг. В первых шести книгах, объединенных общим названием «Против ученых», философ подвергает критике науки, включенные в состав общего образования, начиная с эпохи эллинизма: грамматику, риторику, геометрию, арифметику, астрологию и музыку. Следующие пять книг называются «Против догматиков» и содержат в себе критику трех разделов ортодоксальной философии (эпикурейская и стоическая школы и т.д.): опровержение логики (1-2 кн.), физики (3-4 кн.), этики (5 кн.)

Второй цикл называется «Пирроновы положения» и состоит из 3 частей. В этом сочинении Секст Эмпирик детально раскрывает метод и сущность скептического учения, педантично систематизирует идеи, выдвинутые мыслителями более раннего периода, проводит сравнение скептицизма с другими философскими направлениями, подробно рассуждает о физической стороне жизни, боге, числах, времени, искусстве и т.д.

Суть скептического учения

Согласно Сексту Эмпирику, целью скептической философии является достижение абсолютной невозмутимости, душевного спокойствия, обозначаемого термином «атараксия» (греч. αταραξία). Истинному скептику неизвестно чувство волнения, страдания, привязанности или любви; он одинаково безучастен ко всем явлениям. Основным принципом скептицизма выступает «изостения» (греч. ισοσθένεια), т.е. равнозначность отрицания и утверждения, равновесие противоположностей, уравнивание истины и лжи.

Противопоставляя себя догматикам, высказывавшим определенные постулаты (догмы), скептики допускают существование противоположных мнений, поэтому называют себя «ищущими». Они убеждены, что человеку дано наблюдать само явление или вещь, таким, каким оно только кажется, но не дано постичь его постоянно изменяющуюся сущность. А раз все равно не дано, то ни к чему и углубляться в это; скептикам безразлична эта непостижимая суть.

Однако это вовсе не значит, что в реальной жизни сторонники скептической философии сильно отличаются от обычных людей. Они так же живут, размышляя и действуя сообразно ситуации, сталкиваясь с повседневными проявлениями добра и зла, просто отказываются выражать об этом свое мнение. Ничего не утверждая и не отрицая в категорической форме, скептики «воздерживаются» от любых суждений (греч. ἐποχή). Аргументы в пользу подобной позиции воздержания от категоричных высказываний они называют скептическими тропами (греч. τρόπος). Согласно скептикам, все в мире относительно, поэтому никакая философская система не может быть доказана. В том числе и скептическая.

Секст Эмпирик говорил о бесконечности доказательства: любое из доказательств основывается на каких-то предпосылках, которые в свою очередь необходимо доказать и т.д. Философ был противником любой активной общественной деятельности, выступал за отказ от политики и подчинения установившимся традициям. В сочинениях Секста Эмпирика исследователи выявляют начальные формы логики, которая впоследствии ляжет в основу идеи математической теории вероятности. Переведенные на латынь тексты философа получили широкую известность во второй половине XVI в. Их влияние прослеживается в работах М. Монтеня, Ф. Ламот-Левайе, П. Бейля, Дж. С. Милля и других философов нового времени.

Скептицизм как ловушка: почему мы не можем во всём сомневаться

Эллиот, пациент нейробиолога Антонио Дамасио, мог бесконечно выбирать между синей и черной ручкой, одним рестораном и другим, рубашкой в полоску и клетку. Столкнувшись с любым заданием, он то и дело отвлекался — к примеру, зачитывался документом, который ему нужно было просто положить в ту или иную папку. Таким он стал после операции по удалению опухоли мозга: благоразумный финансист превратился в рассеянного человека, который безразличен ко всему — в том числе и к собственному недугу. Он по-прежнему хорошо справлялся с тестами на IQ и логические способности, но не мог испытывать эмоций. В результате он лишился и обыденной рациональности.

«Я ни в коей мере не вступлю в противоречие с разумом, если предпочту, чтобы весь мир был разрушен, тому, чтобы я поцарапал палец», — писал в XVIII веке философ Дэвид Юм.

Нет никаких разумных причин выбрать синюю, а не черную ручку, рубашку в клетку, а не в полоску. Разум может бесконечно перебирать аргументы в пользу того или иного решения. Но само решение, как показывает случай Эллиота, он может принять только вместе с телом и эмоциями.

Разум не может устранить всех сомнений — он лишь дает им новую пищу.

Задолго до современной нейробиологии этот факт хорошо поняли античные философы-скептики. Они утверждали, что познавательные способности человека несовершенны и ограниченны. Мы не можем доказать даже того, что мир существует — и уж тем более, что он обладает какими-то определенными характеристиками. Как бы странно это ни звучало, скептики сделали метод радикального сомнения способом достижения счастья. Ради счастья эпикурейцы предлагали уклониться от мира, стоики — войти в согласие с ним. Скептики отвергли и то и другое, сомневаясь во всем.

Скептицизм сделает вас счастливым (или нет)

Основоположник школы скептицизма Пиррон советовал всем, кто стремится к счастью, обратить внимание на три обстоятельства: во-первых, какова природа вещей; во-вторых, как следует к ним относиться; и в-третьих, к чему это должно привести.

Вещи сами по себе, пишет Секст Эмпирик, «безразличны, неопределенны и неподсудны». Мы не знаем, что они собой представляют, потому что видим не вещи, а лишь явления вещей.

Мед кажется сладким, а соль — соленой. Но каковы они сами по себе? Этого мы знать не можем. Следовательно, стоит воздержаться от суждений, следовать за ощущениями и не приписывать вещам дополнительных оценок.

Воздерживаясь от суждений, скептик достигает желанной невозмутимости — а для греков это и есть главное условие счастья.

Греческий культ невозмутимости кажется прямой противоположностью современных представлений о счастье. Но на самом деле скептики пытаются сообщить нам одну важную вещь: жить можно как угодно, но к философии и науке это не имеет никакого отношения.

Античный скептик может жить, как все остальные люди: есть, когда захочется; спать, когда возникнет потребность; надевать клетчатые рубашки, если ему нравится именно этот узор. Ни одно из этих действий невозможно обосновать, основываясь лишь на разуме. Теоретически можно доказать, что движения не существует, как это сделал Зенон в знаменитом парадоксе об Ахиллесе и черепахе. Но люди, пишет Секст Эмпирик, «предпринимают путешествия пешком и морем, строят корабли и дома и рожают детей, не обращая внимания на рассуждения против движения и возникновения».

Теоретически мы можем сомневаться во всем. Но на практике сделать это невозможно.

Антонио Дамасио называет чувства, которые направляют наши мысли и решения в ту или иную сторону, соматическими маркерами. Предвкушение удовольствия от хороших выходных, чувство голода, разочарования, гнева или удовлетворения — всё это выражается в определенных состояниях тела.

Человек следует не за вещами, а за феноменами, отражениями вещей, утверждают скептики. Он руководствуется не знаниями, а соматическими маркерами, мог бы добавить Дамасио.

В своем крайнем виде скептицизм всегда приводит к иррационализму. Если ничего нельзя доказать, то все абсурдно. А если все абсурдно, в реальность можно только верить. Неудивительно, что аргументы скептиков охотно использовали Отцы Церкви в полемике против древней философии и языческих верований.

В XVI веке в Европе впервые опубликовали немногие сохранившиеся сочинения скептиков. С этого началась мода на пирронизм, которая могла приобретать самые разные формы. Автор знаменитых «Опытов» Мишель Монтень, признавая слабость человеческих познаний, вовсе не отвергает веру. Не делает этого и Рене Декарт, который строит основу научной философии, пользуясь методом радикального сомнения.

Декарт говорит: предположим, что мир создан злым демоном, который контролирует все мои впечатления. Если даже у меня нет тела, даже если каждое мое воспоминание и ощущение — ложь и обман, я все-таки не могу усомниться в том, что тот, кто сомневается, действительно существует.

Немногие способны довести свой скептицизм так далеко, как Декарт. Но процедура радикального сомнения встречается даже в примитивных культурах, которым мы обычно отказываем в рациональности.

Индонезийцы с острова Були, которых исследовал антрополог Нильс Бубанд, приписывают все свои тяжелые несчастья ведьмам. Но нельзя сказать, что они верят в существование ведьм — скорее, они постоянно в этом сомневаются. Ведьмы могут принять любую форму и обитают где-то на границах познания, оставаясь неразрешимым противоречием. Никто не знает, верить в них или нет. В начале XX века индонезийцы приняли христианство — с помощью новой религии они надеялись раз и навсегда избавиться от злых духов. Но если тот, кто сомневается в существовании ведьм, может сам оказаться ведьмой, сделать это не так уж просто.

Всё не то, чем кажется

К 1939 году гипотеза о том, что мир действительно существует, всё еще оставалась недоказанной: в конце концов, всегда можно было предположить, что существует только Рене Декарт.

В этом году британский философ Джордж Эдвард Мур представил свою скандальную работу «Доказательство внешнего мира».

Вот одна рука, а вот другая, рассуждает Мур. Я знаю, что мои руки существуют — это эмпирически очевидный факт. А если существуют руки, то существует и вся Вселенная.

Людвига Витгенштейна, как и многих других, это доказательство не убедило. Когда мы говорим «я знаю», это утверждение можно подтвердить или опровергнуть. Но как мы можем подтвердить или опровергнуть существование рук Джорджа Эдварда Мура? Мы можем их потрогать, но это ничего не докажет: может быть, мы просто спим или бредим. В качестве обоснования того, что его руки (а, следовательно, и Вселенная) действительно существуют, Мур предлагает только одну причину — собственную убежденность в том, что его знание достоверно. Но эта убежденность и сама нуждается в обосновании.

На философском уровне радикальный скептицизм был опровергнут только в феноменологии восприятия Мориса Мерло-Понти. Если всё, что мы воспринимаем, — иллюзия, тогда должен быть некий неиллюзорный мир, хотя бы для сравнения. Иллюзия — это лишь эффект восприятия, она не может заменить его целиком. Если я — мозг в банке, на который воздействуют электрохимическими импульсами, то у меня нет возможности поделить восприятия на истинные (электрохимические импульсы) и ложные (весь мир и моя жизнь). Мир — это и есть то, что мы воспринимаем.

Читать еще:  Киево-Печерская Лавра во время войны

Научный скептицизм не претендует на открытие абсолютно достоверного знания. Наука стремится не к истине, а к согласованным, эффективным и функционально простым объяснениям.

Любая теория может оказаться неверной, если ее опровергнет лишь единственное доказательство. Если ученые найдут одного летающего единорога, многие физические и биологические законы придется подвергнуть ревизии. Но пока этого не произошло, разумнее считать существующие теории верными, а существование единорогов — маловероятным.

Как показал историк Стив Шейпин, ценности экспериментальной науки во многом были позаимствованы из джентльменской культуры XVII столетия. Джентльмен в отличие от купца или придворного обладает высоким статусом и материальной независимостью, и потому может себе позволить говорить правду. Пускай некоторые джентльмены и ученые лгут и прелюбодействуют, но честность остается идеалом и для тех, и для других. Поскольку джентльменская честь тесно соприкасалась с научной честностью, обвинения в подтасовке данных в некоторых случаях могли привести к вызову на дуэль.

Современный скептицизм имеет мало общего с античной традицией. Люди, которые сегодня называют себя скептиками, руководствуются познавательными принципами, которые еще не были знакомы древним грекам. Если античный скептик ничего не утверждал, то сегодня скептики постоянно занимаются опровержением популярных заблуждений. Они критикуют веру в телепатию и астрологию, веру в бесов и колдовство, в действенность гомеопатии и альтернативной медицины, новую хронологию и теорию плоской Земли. В то же время, как и в античности, скептики не ограничиваются теорией и порой претендуют на создание определенного образа жизни.

Скептик должен беспристрастно рассматривать доказательства в пользу той или иной теории, избавляться от когнитивных ошибок и руководствоваться в первую очередь фактами.

Принципы современного скептицизма хорошо суммировал Бертран Рассел:

1) если эксперты пришли к согласию, противоположное мнение не может считаться верным;
2) если они не пришли к согласию, не-эксперты не должны считать верным никакое мнение;
3) когда все эксперты решили, что нет достаточных оснований для определенного мнения, обычному человеку лучше всего воздержаться от суждения.

Как ни странно, ближе всего к радикальному скептицизму сегодня находится не наука, а теории заговора. Как пишут исследователи Майк Вуд и Карен Дуглас, все конспирологические теории отталкиваются от предпосылки, что «существует два мира: один настоящий и в основном невидимый, а другой — вредная иллюзия, которая направлена на сокрытие правды». Какова эта правда — до конца остается неясным. Заговоры всегда что-то утаивают, окончательная истина всегда остается нераскрытой. Какие-то крайне могущественные силы управляют этим миром. Они не дадут нам выяснить всю правду.

Официальные объяснения событий и научные аргументы — всего лишь часть этого глобального господства. Поэтому теории заговоров зачастую оказываются сложнее реальности, которую они объясняют.

Психологам хорошо известен феномен избирательного скептицизма: мы чаще применяем критическое мышление к тем утверждениям, которые нам интуитивно не нравятся.

Как показали эксперименты Рольфа Ребера, чем короче и яснее изложена информация, тем чаще ее считают верной. Чем она сложнее и запутаннее, тем больше вызывает недоверия. В одном эксперименте участникам давали прочесть описание конспирологической теории, набранное двумя шрифтами: четким и неразборчивым. Люди, которые читали разборчивый шрифт, склонны были сильнее верить в написанное. Конечно, они при этом не думали: «Хм, это красивый шрифт, наверное, то, что здесь написано, — правда». Даже если само сомнение рационально, его основа находится за пределами сознания.

О чем бы мы ни говорили, у нас всегда останется почва для сомнений. Большинство из нас не сомневается в существовании внешнего мира, но в рамках философского спора это сомнение может оказаться вполне оправданным.

В теории Ахиллес никогда не догонит черепаху, а Джордж Эдвард Мур никогда не докажет существование Вселенной, указывая на свои руки. Но радикальный скептицизм сегодня можно реализовать только в стенах психиатрической клиники или на страницах философских журналов. В обыденной жизни нам остается довольствоваться умеренным сомнением.

В чем бы мы ни сомневались, мы не можем сомневаться во всем — это противоречит нашей врожденной склонности хотеть и верить. Без нее мы не смогли бы даже подняться с кровати. Действительно, есть ли для этого разумные основания?

Скептики

Что такое скептицизм, который так увлек блаженного Августина?

Сказав, что изучение предмета не может быть независимым от субъекта – человека, древнегреческие философы-скептики опередили свое время более чем на XX веков: об этом заговорят лишь применительно к квантовой физике уже в наше время. О сути этого своеобразного учения и связано ли оно с современным значением слова «скептик» – рассказывает преподаватель философии в Сретенской духовной семинарии Виктор Петрович Лега.

Третья знаменитая школа эпохи эллинизма, наряду со школами стоицизма и эпикурейства, – школа скептиков. Скептицизм возникает в начале III века до Р.Х.: это учение древнегреческого философа Пиррона. Он, как и Сократ, ничего не писал, а своей жизнью проповедовал скептицизм, а затем уже его ученики и последователи, такие как Тимон-поэт, а позднее Энесидем и Агриппа, жившие в I веке до Р.Х., записали основные идеи пирронизма (как часто называется эта школа). А во II веке по Р.Х. Секст Эмпирик изложил их в более обширных дошедших до нас работах.

Задача, которую ставят пирроники, та же, что стояла перед эпикурейцами и стоиками: обретение счастья в этом сложном, жестоком, часто несправедливом мире. Но скептики утверждали, что путь эпикурейцев и стоиков приведет к несчастью и предлагали совершенно иное.

Секст Эмпирик был, видимо, очень хороший врач, он понимал, что иногда у человека ничего не болит, а при этом на душе плохо, и потому нужно что-то делать с этим духовным состоянием – такая своего рода психотерапия II века по Р.Х. А для этого, предлагал Секст, нужно избавить человека от ошибочных мнений.

Люди в смятении – сначала принимают за истину одно, потом другое, потом разочаровываются в этом и думают, что истина еще где-то… Мечутся между разными мнениями, не находят верного и поэтому несчастливы. И такой путь – это путь догматиков. Сегодня я согласен со стоиками, завтра мне кажется правильным эпикурейство, потом я ищу истину у Платона, затем, разочаровавшись, обращаюсь к Аристотелю – я нахожусь в постоянном неудовлетворении! И я буду запутан и несчастен, утверждает скептик, пока я думаю, что истина где-то есть.

Думать – значит, сомневаться. Быть абсолютно уверенным в чем-то человеку не свойственно

А на самом деле способность думать дана человеку для иного – для сомнения. Думать – значит, сомневаться. Быть абсолютно уверенным в чем-то человеку не свойственно. А что значит сомневаться? Сомневаться – значит, разбирать различные возможные варианты ответа на тот или иной вопрос. И по такому пути идет скептик: сначала он разбирает различные варианты ответов на поставленный вопрос, потом он приходит к выводу, что все предложенные им варианты оказываются одинаково возможными или, как говорит скептик, равносильными, и потому он воздерживается от суждения – ведь он не знает, что истинно. А за воздержанием от суждения как бы случайно приходит состояние безмятежности – атараксии.

Секст Эмпирик приводит такой пример. Однажды великий художник Апеллес рисовал батальное полотно и захотел изобразить взмыленную лошадь под полководцем. Но никак у него не получалось нарисовать пену на морде лошади. И так, и эдак пробовал – ну не выходит! И, разозлившись, он взял губку, которой вытирал кисти, и швырнул ее в свою картину. Губка попала на морду лошади и… получилось именно то, чего так безуспешно пытался достичь Апеллес. Вот так и философы-скептики: они безрезультатно пытаются найти истину и потом – как бы случайно – оказываются в состоянии атараксии. Кстати, слово «скептик» происходит от глагола «скептомай» – «искать», так что скептик – это тот, кто ищет.

Секст Эмпирик замечает, что есть три типа философов: догматики, которые говорят, что нашли истину; академики, которые говорят, что истину найти невозможно; а ищут истину – только скептики. По сути, академики – это те же догматики, только наоборот, ибо они утверждают, что истина состоит в том, что истину найти невозможно.

Однажды с ним произошел случай, который по-разному можно оценивать: Пиррон шел по дороге и увидел, как его ученик тонет в болоте. Пиррон прошел мимо – горожане его осуждали за это, а ученик, который смог как-то выбраться из болота и спастись, наоборот, хвалил и говорил: Пиррон – настоящий философ, потому что проявил подлинную невозмутимость – атараксию.

Пиррон прожил 90 лет: видимо, такой невозмутимый философский характер способствовал долголетию…

10 тропов Энесидема: против чувств

Ключевым моментом философии скептиков является утверждение о равносильности суждений

Ключевым моментом философии скептиков является утверждение о равносильности суждений. Взвесив разные суждения об одном и том же и найдя их равносильными, человек воздержится от суждений и придет к атараксии. Поэтому нужно, прежде всего, доказать, что все суждения действительно равносильны, – основной объем трактатов скептиков и посвящен этим доказательствам. Они говорят: какой бы вопрос мы ни взяли, мы всегда можем рассмотреть аргументы как «за», так и «против», показать их равносилие и, следовательно, воздержаться от суждения. Принципы, опираясь на которые мы разбираем суждения, сформулировали Энесидем и Агриппа.

Энесидем предложил 10 аргументов, которые он назвал «тропами» (от слова «тропос» –метод), а затем Агриппа добавил к ним еще 5. Как правило, к этим 10 тропам Энесидема и 5 тропам Агриппы и сводят суть скептицизма. Но при этом нужно понимать, что главная цель скептицизма – всё-таки прийти к атараксии, безмятежности. Эти тропы – лишь средства, без цели они смысла не имеют.

Прежде чем перейти к рассмотрению этих тропов, сделаю еще одно замечание: скептикам постоянно говорили, что если они будут последовательны в своих убеждениях, то никогда ничего не сделают. Чтобы что-то делать, нужно быть в чем-то уверенным, а если во всем сомневаться, тогда можно остаться бездеятельным. Энесидем возражает: наоборот, это догматик будет бездеятельным. Ведь чем занимаются философы? Философы ищут сущности вещей. Одни говорят, что это идеи, другие – что формы, иные говорят об атомах, логосах и т.п. И пока догматик не найдет сущность предмета, он не должен предпринимать никаких действий. А мы, – говорит скептик, – не зная сущности той или иной вещи, воспринимаем вещь такой, какой она является, то есть доверяем своим ощущениям. Один из самых популярных примеров следующий: мед мне кажется сладким, и я в этом не сомневаюсь, но какова его сущность, я не знаю. Поэтому суть античного скептицизма – в апелляции к чувствам и в отрицании способности человека познать сущность предмета.

Мои чувства дают мне знания о предметах и явлениях, но есть чувства и других – и они дают им иные представления

Наверное, не стоит перечислять все 10 тропов Энесидема, главное – понять их логику, которая особенно четко выражена в первых трех тропах. Первый троп – о разнообразии живых существ. Мы, люди, обычно считаем, что мы самые умные и вернее всех других оцениваем природу вещей. Но на самом деле живых существ-то много, и почему именно человек считает, что он наиболее правильно воспринимает предметы? Энесидем приводит огромное количество примеров, которые, кстати, очень интересно читать, потому что из них узнаешь о представлениях – иногда очень необычных – древних греков. Например, я здесь не чувствую никаких запахов, но если здесь окажется, допустим, собака, то она со мной может поспорить: «Здесь вообще миллион запахов, тут невозможно находиться!» Поэтому мы не знаем, каково же на самом деле правильное знание о мире. Я считаю, что мои чувства дают мне знания о предметах и явлениях, но есть чувства и других живых существ – и они дают им иные представления.

Читать еще:  Религиозные деятели не одобряют запрет на хеви-метал в Белгороде

Хорошо, – предполагает Энесидем, – допустим, что все-таки именно человек обладает правильными знаниями о сущности. Но ведь и люди тоже бывают разные! Для человека, приехавшего с юга, на улице холодно, а для другого, наоборот, тепло, если он привык к морозам. Для кого-то яблоки – самый вкусный фрукт, а для кого-то этот фрукт гораздо менее приятен, чем, скажем, груши или апельсины. Люди разные, поэтому, оценивая их мнения, мы не сможем выяснить, какова сущность того же яблока – вкусное оно или невкусное. Но даже один человек, – продолжает Энесидем, – не может вынести какое-то конкретное суждение о предмете. Потому что у него разные органы чувств, и они дают ему тоже разную картину. В своих примерах Энесидем возвращается к меду – видимо, он был большим любителем меда, – и говорит: для языка мед – прекрасный продукт, а для глаз – невзрачный. Как же судить: мед – хороший или плохой? Для языка – хороший, для глаза – плохой. Мы не знаем ответа! Ведь нельзя сказать, что сущность предмета познается именно языком. Почему языком, если цвет познается глазом?

Десятый троп Энесидема – обратим на него внимание! – посвящен разнообразию нравственных учений и обычаев. Философ рассуждал так: вот у нас, греков, принято иметь одну жену, а у персов – несколько. Эфиопы наносят татуировки на тела детей – мы же, греки, татуировок не делаем. Какой обычай истинен, мы не знаем. Вывод: как мы доверяем явлениям природы, так надо следовать нравственным законам той страны, в которой ты живешь. Живешь в Греции – будь добр иметь одну жену, не носить татуировку, одеваться в соответствующую одежду, поклоняться соответствующим богам. Кстати, много страниц философ посвящает и вопросу, существуют ли боги, и в одном параграфе пишет: «Да, боги есть!» – и приводит ряд доказательств. Следующий параграф: «Нет, богов нет» – и опять приводит ряд доказательств! Вывод, который он делает, таков: «Мы воздерживаемся от суждения, есть боги или нет».

5 тропов Агриппы: против разума

Агриппа, младший современник Энесидема, дополняет эти аргументы своими пятью тропами. Они показывают, что не только чувства, как в тропах Энесидема, но и разум также не может нам ничем помочь в деле познания абсолютной истины о сущности предмета.

Например, первый его троп – «О многообразии философских учений». Здесь скептик предстает как простой человек, который говорит: «Умные люди – Платон и Аристотель, Зенон и Эпикур – спорят, что является сущностью предмета! Умнейшие люди не договорились – что же я могу сказать? Я могу пока лишь воздерживаться от суждений – я подожду, пока договорятся умные люди». Согласитесь, очень современно: сейчас многие так же считают.

Следующий троп говорит: догматики утверждают, что сущность познается разумом, разум же рассуждает доказательно. А что значит доказывать? Доказывать – значит, рассуждать, опираясь на некоторые уже доказанные положения. Эти положения, в свою очередь, должны быть доказаны при помощи опоры на другие положения, а те, в свою очередь, тоже должны быть доказаны – и так мы уходим в бесконечность и поэтому вообще ничего не докажем. Некоторые говорят: а почему обязательно надо доказывать? Может быть, есть некоторые положения, которые мы принимаем без доказательства? Ну, хорошо, вы принимаете. А другой человек с этим не согласен! Он говорит, что это положение нужно еще доказать, а без доказательства он примет совсем другое положение – так возникают разнообразные философские системы. Об этом третий троп – «О предположениях».

Познание невозможно безотносительно к познающему субъекту. И это сказано в I веке до Рождества Христова!

И вообще, – заключает Агриппа, – в любом познании предмета, то есть объекта, всегда присутствует субъект. Познание невозможно безотносительно к познающему субъекту. Удивительные слова, сказанные в I веке до Рождества Христова! Известнейший современный философ, возглавлявший в свое время Институт философии, Вячеслав Семенович Стёпин писал, что это положение несвойственно классической науке, которая считала, что можно познать объект независимо от человека. И только в XX веке, с появлением квантовой механики и теории относительности, в акт познания был включен наблюдатель: без наблюдателя, без субъекта познание природы невозможно. А впервые об этом сказал в I веке до Р.Х. Агриппа.

Богословы и скептики

Использовали аргументы скептиков и отцы-апологеты для опровержения античной философии. Особенно популярным был среди них троп о разнообразии философских систем. Множество школ, созданных греческими философами, противоречащих друг другу, говорит о ложности этих школ и о невозможности познания истины силами человеческого разума. В основе же христианства лежит Священное Писание, дарованное людям Самим Богом, и, следовательно, оно истинно.

Если кто-то говорит, что истина непознаваема, он уже нечто утверждает, а это уже не скептицизм

В Риме, а потом и на Западе был популярен так называемый академический скептицизм. Его горячим приверженцем был Цицерон – римский философ, оратор и политический деятель. Но собственно скептики-пирроники не считали это учение скептическим. Дело в том, что академические скептики утверждали, что полная истина непознаваема, а познаваемо лишь истинноподобное, т.е. нечто похожее на истину. Секст Эмпирик возражал им: если человек говорит, что истина непознаваема, он уже нечто утверждает, а это уже не последовательный скептицизм.

В молодости под влияние академического скептицизма Цицерона попал блаженный Августин. Он многие годы будет сторонником скептицизма, а затем, став христианином, многие годы будет бороться с ним. Потому что, с точки зрения Августина, такое мировоззрение никак не может быть одобрено христианином. Ведь о существовании истины, а точнее – Истины мы узнаем из Священного Писания, и в этом невозможно сомневаться. Первым философским произведением блаженного Августина стала работа «Против академиков», в которой он показал внутреннюю противоречивость скептицизма. Действительно, невозможно сомневаться во всем – например, в законах логики, в истинах математики. Вероятностный подход академических скептиков Августин также высмеивает: говорить, что мы знаем не истину, а лишь то, что на истину похоже, это все равно, что говорить, что сын похож на отца, но при этом не знать, как выглядит отец. Затем, в работе «О граде Божием» блаженный Августин вновь возвращается к этой проблеме и указывает, что невозможно сомневаться во всем, ведь когда человек сомневается в чем-то, то он при этом не сомневается, что он сомневается, а значит не сомневается, что он мыслит и при этом существует. Впоследствии этот аргумент Августина возродит великий ученый и философ XVII в. Рене Декарт. Правда, Августин постоянно критикует аргументы академиков, а не пирроников, сочинения которых Августин не знал, потому что их не переводили на латынь, а греческий язык этот отец Церкви, по его собственному признанию, знал плохо.

Отношение к скептицизму в последующие эпохи – очень сложное, так как это далеко не однозначная философия. Сегодня слово «скептик», к сожалению, отошло от своего истинного значения: им называют людей, с недоверием относящихся к каким-то фактам, а вовсе не ищущих истину.

Скептицизам и стварност чуда

Скептицизм (от греческого скептикос, буквально — рассматривающий, исследующий) возникает как направление в философии, очевидно, в связи с крушением у некоторой части образованных людей надежд на прежние претензии философии. В основе скептицизма лежит позиция, основанная на сомнении в существовании какого-либо надежного критерия истины.

Акцентируя внимание на относительности человеческого познания, скептицизм сыграл положительную роль в борьбе с различными формами догматизма. В рамках скептицизма был поставлен ряд проблем диалектики познания. Однако скептицизм имел и другие последствия, так как безудержное сомнение в возможностях познания мира вело к плюрализму в понимании социальных норм, к беспринципному приспособленчеству, угодливости, с одной стороны, и пренебрежению человеческими установлениями, с другой.

Скептицизм противоречив по своей природе, одних он побуждал к углубленному поиску истины, а других — к воинствующему невежеству и аморализму.

Основателем скептицизма был Пиррон из Элиды (ок. 360 — 270 гг. до н. э.). Философия скептиков дошла до нас благодаря трудам Секста Эмпирика. Его труды дают нам представление об идеях скептиков Пиррона, Тимона, Карнеада, Клитомаха, Энесидема.

Согласно учению Пиррона, философ — человек, который стремится к счастью. Оно, по его мнению, заключается только в невозмутимом спокойствии, сочетающемся с отсутствием страдания.

Тот, кто желает достичь счастья, должен ответить на три вопроса:

  1. из чего состоят вещи;
  2. как следует к ним относиться;
  3. какую выгоду мы в состоянии получить из нашего отношения к ним.

Пиррон полагал, что на первый вопрос нельзя дать никакого ответа, как нельзя и утверждать, что нечто определенное существует. Более того, всякому утверждению о любом предмете может быть с равным правом противопоставлено противоречащее ему утверждение.

Из признания невозможности однозначных утверждений о вещах Пиррон вывел ответ на второй вопрос: философское отношение к вещам состоит в воздержании от любых суждений. Это объясняется тем, что наши чувственные восприятия хотя и являются достоверными, но не могут быть адекватно выражены в суждениях. Этот ответ предопределяет и ответ на третий вопрос: польза и выгода, вытекающая из воздержания от всякого рода суждений, состоит в невозмутимости или безмятежности. Такое состояние, называемое атараксией, базирующейся на отказе от знаний, рассматривается скептиками как высшая ступень блаженства.

Усилия скептиков Пиррона, Энесидема и Агриппины, направленные на то, чтобы сковать человеческую любознательность сомнением и затормозить движение по пути прогрессивного развития знаний, были тщетными. Будущее, которое представлялось скептикам как ужасное наказание за веру во всесилие знания, все же пришло и остановить его никаким их предостережениям не удалось.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector