0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Соломенный крест: о фильме «Молчание» Скорсезе

Содержание

Православная Жизнь

Есть фильмы, похожие на приятные сновидения, пробудившись от которых, почти ничего не помнишь. «Молчание», наоборот, выжжено в зрительской памяти каленым железом, его образы впечатываются в сетчатку. Сам не замечаешь, как фильм начинает жить в тебе, «думать тобой». Мартин Скорсезе, снявший более 40 картин, по-прежнему жёсток и витален, и как никогда серьёзен в своем размышлении о вере.

В фильме, основанном на одноимённом романе японского писателя Сюсаку Эндо, рассказывается история католического священника Себастьяна (Эндрю Гарфилд). Вместе со своим братом во Христе Франциско (Адам Драйвер) он отправляется в Японию на поиски пропавшего учителя, отца Феррейры. Время действия ― XVII век, когда христиане подвергаются там особенно жестоким гонениям, а наставник Феррейра, которого братья стремятся найти, по слухам, давно отрёкся от веры. Разумеется, испытания на чужой земле не заставят себя долго ждать.

Скорсезе, живой классик, создал яростный и сдержанный фильм, где есть место и наивности вновь обращённых, и опыту тех, кто прошёл через тяжкий искус. Можно назвать «Молчание» фильмом о вере ― а можно притчей об отступничестве (любимая тема Скорсезе). Здесь вы найдёте целую галерею усомнившихся, струсивших, кающихся героев, показанных весьма убедительно. Но режиссёр идет дальше, ставя под сомнение само понятие предательства.

«Молчание» потому и держит внимание зрителя 2,5 часа, что бросает его в ситуацию постоянного мучительного выбора. Чем бы ты пожертвовал, если бы на твоих глазах пытали других верующих, а ты ― единственный пастырь в стране? Их, впрочем, могут спасти, если ты отречёшься от своей веры. Но будет ли это для них спасением ― или, наоборот, вечной гибелью? Чем поступиться: всем тем, что составляет для тебя жизнь и спасение, или жизнью брата (что ещё ужаснее, чем своей)?

По мере развития сюжета возникают всё новые и новые сомнения. Правильно ли понимает паства священные слова? Быть может, «простому народу», наивным новым христианам, которые во всём доверяют миссионерам, важен только внешний, а вовсе не подлинный символ веры? Может, им нужен лишь крестик, сделанный из соломы, или скромная глиняная иконка, а не суть? И, в конце концов, нет ли гордыни, смешанной с глупостью, в самой этой миссии ― прийти на чужую землю, где тебя не слишком ждут, неся людям то, что ты называешь truth?

Пустынная, туманная Япония ― острова, острова ― ландшафт души, иссохшей от молчания, ищущей Бога. Ни в одной из многих мучительных, почти неразрешимых развилок Скорсезе не припасает готовых ответов, нигде не играет с аудиторией в поддавки. Именно поэтому ему доверяешь.

Пытки у Скорсезе показаны во всех кровавых подробностях, искушения выражены так внятно, так очевидно, что смотришь ― и будто сам на краю. Один из важнейших образов фильма ― икона, которую кладут на землю перед христианами помощники инквизитора: на неё нужно «всего лишь» наступить ногой. Есть среди героев те, кто повторяет это многократно, и те, кто не может преступить ― погибая подчас унизительно, жалко. «Япония ― это болото, и все корни в нем загнивают», ― не раз повторяет тот, кто так важен для Себастьяна. На кону, в конце концов, просто жизнь, маленькая, уютная, хрупкая. Но в финальном выборе главного героя ― ещё один неожиданный поворот. И он вызывает чувство сострадания и избавления одновременно.

При разговоре о «Молчании» вспоминаются стихи Варлама Шаламова: «Поэзия — дело седых, // Не мальчиков, а мужчин, // Израненных, немолодых, // Покрытых рубцами морщин». Эта картина ― пример зрелого мастерства, высказывание художника «в силе». Скорсезе в «Молчании» поэтичен, потому что правдив. Он снимает религиозный фильм, но нигде не говорит со зрителем с позиции праведника, обретшего абсолютную истину. Псалом, звучащий с экрана, покажется кому-то архаичным. Но в фильме его поет человек, готовящийся умереть, висящий на кресте по плечи в воде, и вода всё прибывает.

В картине чувствуется эпическое дыхание, столь свойственное Скорсезе-историческому живописцу. Масштаб повествования у него всегда достигается через множество деталей, будь то «Банды Нью-Йорка» с их хаосом злых улиц или Япония времён правления сёгуната Токугавы. В фильме, внешне аскетичном, полно скрытых цитат ― от Ясудзиро Одзу до Кэндзи Мидзогути. Но за мелочами, за деревьями у Скорсезе не лес, а целый мир. Чего стоит один проход по старому японскому городу: шум рыночной площади скрывает очень личную, негромкую боль одиночки, отца Феррейры. Лиам Нисон вновь убедительно играет священника (если помните, в тех же «Бандах Нью-Йорка» он исполнял роль епископа). А ещё трагическое мироощущение в фильме уравновешено неожиданным страшноватым юмором. Образ Инквизитора, сыгранного выдающимся японским актёром Иссей Огата, парадоксален и обманчив.

. Всё это бесконечно далеко, к примеру, от предзаданного, будто из фанеры выпиленного образа религиозного фанатизма, который даётся в другом недавнем фильме о вере ― «Ученике» Кирилла Серебреникова. В «Ученике» каждая составляющая ― лишь действие, которое подгоняется к готовому, как в решебнике, ответу. Носители веры заведомо показаны как нечто внешнее, отвратительное, едва ли не заразное. Тут вы тоже встретите десятки цитат из Евангелия, только христианство с его подлинной сложностью, верой и сомнением останется нетронутым. Автор с усердием треплет созданное им самим же чучелко.

Скорсезе обошёлся без прыжков героя по партам в костюме обезьяны, без внешних эффектов и буффонады. Его верующие свидетельствуют из-за решётки, висят в ямах вниз головой со связанными руками и по-настоящему гибнут. Грешат и каются, снова грешат и снова каются. Но любовь к Богу его любимых героев ― зрячая, умная. Себастьян и Франциско лечат нас своими сомнениями и слабостями, своими соломенными крестиками и могут лишь надеяться на высшую милость. А сам режиссёр говорит о духовном поиске, осуществлённом им в фильме, напрямую: «Это паломничество. Мы в пути. И так будет всегда».

“Молчание”: взойти на крест самому или кого-то отправить

По «гамбургскому» евангельскому счету

Священник Сергий Круглов

В январе на российские экраны вышел фильм режиссера Мартина Скорсезе «Молчание». Творчество известного киномастера имеет своих поклонников , оно же становилось и предметом скандала в среде православной общественности: многие помнят брожение умов в связи с фильмом «Последнее искушение Христа» 1988 года.

Помню свои впечатления того времени, я этот фильм смотрел на перемотке, «от и до» посмотреть не осилил: как-то было, в первую очередь, неинтересно, муторно по сравнению с Евангелием. Но одно бросилось в глаза сразу: фильм снят не просто человеком, хорошо разбирающимся в христианстве, но и остро неравнодушным к вопросам, поставленным Евангелием перед миром.

Позже, прочитав биографию Скорсезе, я узнал, что он вырос в строгой католической семье и хотел стать священником, пока не увлекся кино. Размышления о вере и чести, долге и предательстве, насилии и милосердии, о том, возможно ли вообще жить в этом бурном, полном страстей мире по «гамбургскому» евангельскому счету, прослеживаются во многих его работах.

И фильм «Молчание» , который Скорсезе снимал трудно, в течение тридцати лет, не стал исключением: своеобразный ремейк одноименного японского фильма 1971 года, поставленный по роману японца-христианина Сюсаку Эндо, он остро ставит вопрос о вере.

Этот фильм не вызвал (может быть, пока что) в России не только скандала, но даже систематического серьезного обсуждения. Однако я знаю посмотревших его верующих, оставивших отклики о своих впечатлениях в сети, которых фильм заставил думать о том, в чем же смысл мученичества и вообще смысл жизни во Христе, чем христианин может пожертвовать ради своей веры, может ли он ради этой веры пожертвовать жизнью своих ближних, что значит «сберечь душу свою»…

Мартин Скорсезе на съемках фильма

Удар в личное больное место

Помню один из отзывов на кинофоруме : « Не скажу , что фильм мне понравился или не понравился , не знаю , стал бы я его пересматривать еще раз , но за время просмотра я не мог оторваться ни на минуту ».

Для меня фильм «Молчание» стал не просто иллюстрацией к истории христианизации Японии , сначала принявшей церковную проповедь , а затем бурно ей воспротивившейся и замкнувшейся от Европы на долгие 250 лет : в конце концов , мы знаем , что вслед за миссионерами и их проповедью Евангелия ( а то и вместе с ними ) на новые территории тут же проникали политические и экономические интересы кесарей мира сего , в этом история Японии мало чем отличается от истории других стран и от других эпох .

И не очередную проповедь того , что нынче называют « толерантностью », увидел я в фильме : да , отцы — иезуиты наделали немало ошибок , не разобравшись в особенностях японской души , огульно объявляя синтоизм и буддизм бесовщиной , а почитаемых и любимых предков японцев – горящими в аду , делая ставку на сильных мира сего , крестя феодала , а весь его дом , близких и вассалов , приписывая к Церкви автоматически , не особо разбираясь , хотят ли они того или нет .

Н о ведь , тем не менее , земля Японии явила и множество людей , воистину просветившихся светом Евангелия , и своих святых , и Церковь Христова жива там и поныне . Нет , все эти смыслы , конечно , тоже можно прочесть в эпическом полотне Скорсезе и размышлять о них , но фильм ударил меня в другое , в мое личное больное место .

Попрать распятие – или умереть в мучениях

Фабула фильма такова (желающие могут прочесть роман Эндо «Молчание», выходивший в русском переводе, он несколько отличается от фильма Скорсезе, но вместе они создают стереоскопическую картину): в 1612 году сёгун Иэясу Токугава запретил исповедание христианства в своих владениях, а в 1614 году распространил этот запрет на всю Японию.

В эпоху Токугава было замучено около 3000 японских христиан, остальные претерпевали заключение в тюрьмах или ссылки.

Христианам предписывалось отказаться от новой веры и попрать ногами распятие или икону, этот обряд назывался «фуми-э». Попрать – или умереть в мучениях…

И тех, кто в страхе отказывался от Христа, и тех, кто, подобно первомученикам, шел на смерть ради своей веры, хватало. Особенно пристальным был в этом отношении интерес властей именно к священникам-иностранцам: так уж иерархично было устроено сознание японцев, что падре как бы являл для них самого Христа, и отречение священника могло стать примером для отступничества многих.

Читать еще:  Для кого составлено утреннее и вечернее правило?

Двое молодых португальских священников-иезуитов, Родриго и Гарппе, прибывают в начале XVII века в Японию, чтобы найти пропавшего падре Феррейру, своего духовного наставника, который был для них непревзойденным образцом крепости веры, а также восстановить влияние христианской церкви в стране и, если придется, то и собственным подвигом мученичества прославить эту веру.

Там они встречают христиан, скрывающихся от властей, и без колебаний приступают к своим пастырским обязанностям. Рано или поздно их выслеживают, предают заключению, давление на них усиливается, Гарппе мученически гибнет, а для Родриго все более важным становится вопрос: где же Феррейра?

Когда Сам Бог нарушает молчание

Но оказалось, что падре Феррейра, не выдержав пыток, отрёкся от веры и живёт под японским именем Савано, занимаясь астрономией. Феррейра призывает и Родриго последовать его примеру. В сцене беседы Феррейры и Родриго, происходящей в присутствии внимательно слушающего их японского чиновника, упомянутые мной выше мотивы толерантности звучат «вслух», но и явно звучит молчание – молчание Феррейры, молчание Самого Христа, почему-то, как чувствует пораженный Родриго, согласного с молчанием бывшего несгибаемого пастыря, а ныне – отступника…

Пройдя через невероятные моральные и физические муки, Родриго ради спасения жизни доверившихся ему японских христиан встаёт на путь отречения. В сцене фуми-э, когда Родриго смотрит на икону, на которую ему сейчас предстоит наступить, он слышит голос Самого Христа:

«Наступи. Я пошел на муки ради любви к этим людям, сделай это и ты…». И это – единственный раз за весь фильм, когда Сам Бог наконец-то нарушает молчание.

Прежние, не знающие сомнений, представления Родриго о том, что христианство – предмет проповеди, блистательно покоряющей языческие народы не только Христу, но и папскому престолу, насаждающей не только заповеди Евангелия, но и европейский взгляд на мир, разбиваются вдребезги.

Невидимый крест позора, который падре берет на себя ради спасения бедных забитых японцев, не особо-то ясно и разумеющих (так акцентируют оба автора, и Эндо, и Скорсезе) преподанное им христианство, оказывается тяжелее мучений плоти. Клеймо отступников ложится на Феррейру и Родриго до конца их дней, они остаются в Японии, но веру в Христа хранят в тайне, внешне ничем ее не проявляя.

Послать на смерть близких или хранить веру в тайне

Подвиг мученика… Но, если убивают не тебя самого , а твоих родных и близких , тех ближних , о ком сказано в Евангелии : « Нет выше той любви , если кто положит душу свою за други своя ?» Сможешь ли ради своей веры послать на смерть и их ?

Или взвалишь на себя крест потяжелее , поистине адски мучительный : внешне отрекшись и покрыв себя позором , хранить веру в страдающего Христа в тайне , в мучительном молчании , в осознании своей полной немощи ? Воистину , этот вопрос тяжкий .

Он обращен не к Церкви — как — организации , он не предмет проповедей и богословских рассуждений , он обращен лично к каждому из верующих , лично ко мне . И я не решусь ответить на него вот так запросто. Но тремя вещами, возникшими после просмотра, я хотел бы поделиться: впечатлением, вопросом и убеждением.

Пока ты идешь на крест сам — это христианство

Впечталение. Сразу думаешь о себе: а я? А если я бы? Думаю, каждый верующий задавал себе такой вопрос и пытался представить себя на месте мучеников, рисовал яркие картины в воображении. И, если думал всерьез, то рано или поздно выключал воображение и отставлял этот вопрос, ответ на который заочно – не дать.

Что я могу со своими немощами, мне ли не знать своей собственной слабой натуры, да и мучеников укреплял Дух Святой, а не их собственные силы… Потому – не буду дерзать думать об этом, а буду жить и решать насущные вопросы дня сего, положившись на Господа и Его промысел, помощь и милосердие. А там как будет, так и будет.

Вопрос. «Жизнь человека – превыше всего», но что именно каждый из нас разумеет под «жизнью»? Как же те, кто на мучения ради неотречения от веры все же пошел? Как же мученица София, которая шла на смерть не одна, но вместе со своими дочерьми.

А как же те, кто не были даже христианами, например, советские люди сталинских времен, которые знали, что их близкие пострадают, будут лишены гражданских прав, работы, жилья, свободы, но не пошли против своей совести, против своей души?

И убеждение: христианство отличается от идеологии тем, что оно – не от мира сего и не призвано служить сиюминутным интересам этого мира, политическим, патриотическим, социальным, еще каким-то. Оно – свободное участие в Царстве Христовом, начавшееся уже здесь, а не идеология.

И простой признак отличия таков: пока ты идешь на крест сам – это христианство, а когда призываешь идти на крест других, неважно ради каких целей – это уже идеология.

Как все это совместить, как со всем этим быть? Не знаю. Жизнь порой ставит перед нами такие вопросы, ответ на которые приходится искать тоже целожизненно. Но я помню слова одного христианского мыслителя: «Евангелие – это ряд противоречивых вещей, ряд парадоксов, которые объединены благодатью».

«Молчание»: самый трудный вид любви

«Молчание». Реж. Мартин Скорсезе, 2016

О «Последнем искушении Христа» в свое время писали, что это один из тех фильмов, оценка которых сопряжена с большим риском, ведь приходится судить не столько фильм, сколько самого себя. Подобное утверждение вполне применимо и к «Молчанию». Оба этих фильма, разительно непохожих, снятых будто двумя разными Мартинами Скорсезе с разницей в 30 лет, являются этапами одного духовного пути, проявлениями одного религиозного сознания. И судить подобные вещи в отрыве от собственных убеждений действительно очень тяжело.

«Молчание» — экранизация японского романа середины шестидесятых — неторопливо, почти три часа, рассказывает историю португальского миссионера-иезуита Себастьяна Родригеса, который вместе с еще одним падре отправляется на остров Кюсю искать своего учителя — отца Феррейру, последнего священника Японии, по слухам отрекшегося. На дворе середина 17 века, заигрывания Японии с христианством закончились, начинается эпоха жесткого изоляционизма: всех прочих католиков уже облили серой и сожгли на кострах, паства тайных христиан осталась без предводителей. Эта островная реконструкция раннего христианства с культом мученичества — серьезное испытание для молодого и амбициозного отца Родригеса, которому слишком нравится представлять себя на кресте. Попав на передний фланг религиозной борьбы, он с каждым днем всё больше запутывается в собственных убеждениях, а укрепить его веру некому. Учитель пропал, а Бог, как водится, молчит.

Интимность этой темы, да еще и в контексте того, что Скорсезе сам по молодости хотел принять сан, сильно повлияла и на сам фильм и на всё, что его окружает. «Молчание» не содержит практически никакого интертеймента, и смотреть первые два акта очень скучно (хотя вот иезуиты, говорят, на скринингах одобрительно посмеивались). Скорсезе не использует никакого музыкального оформления (что логично для фильма с таким названием), крайне скупо применяет монтажные средства и старается обойтись без экзотизма — ни панорам японских красот, ни занятных особенностей быта. В общем, свои сильные режиссерские стороны — музыкальность, ритм, контраст и образность — Марти убирает со стола. Даже его фирменное насилие, без которого фильм о мучениках все же обойтись не может, показывается осторожно, без желания взволновать. Легкие пути отвергнуты.

Процесс создания тоже превратился в своеобразное подвижничество. 27 лет моральной подготовки, несколько попыток сценария, затяжные многофигурные суды и три с половиной миллиона неустойки за отлагательство. Религиозные консультации. Ужасающая логистика. Съемки в горах под палящим солнцем и проливными дождями — последовательные и на пленку. 400 человек массовки переживают тайфун. Лиама Нисона шатает землетрясение. Адам Драйвер худеет на 23 килограмма. Эндрю Гарфилд — и без того божий человек после фильма Гибсона — проходит курс Игнатия Лойолы и всерьез подумывает стать проповедником. Все работают за гроши. Мартин Скорсезе, страстный католик «с некоторыми сомнениями» проходит свой духовный путь.

Какое-то странное ощущение испытываешь, наблюдая со стороны эту тридцатилетнюю историю. Гигантомания духовного пути, рассчитанного всего на одного человека, смущает. Но, наверное, только так и могло быть. В поле, в тайваньском тайфуне, в залах суда, на темных улицах Нью-Йорка, в астматических приступах. В жизни. В том, что делает кино противоположностью изоляции кельи или писательского стола.
И если Марти этот путь в итоге привел в определенную точку покоя, и свои противоречия он, судя по всему, разрешил, то это совершенно не означает, что зритель сможет его решениями проникнуться. Вопросы, которые ставит «Молчание», пожалуй, относятся к самым сложным, противоречивым и заговоренным до дыр. Как религия может быть ненасильственной в мире, где идеи распространяются через насилие? Как отделить религию от политики? Могут ли сочетаться гуманизм и религиозное сознание? Можно ли, веря в мир высший, любить и беречь мир земной? Что важнее — любовь к ближнему или любовь к идее? Сомнения убивают нас или делают сильнее? И так далее, и тому подобное. И конца и края им нет.

Никакой фильм, особенно такой выхолощенный и раздражающе светлый, как «Молчание» Скорсезе, не поможет человеку разобраться в этом клубке, накрученном, спутавшемся и промасленном нами за тысячи лет. Но этот фильм, безусловно, протянет его зрителю и заставит как минимум покрутить в руках. Это скучное кино с невыносимо миленьким Эндрю Гарфилдом, но у него есть длинное, мрачное послевкусие, которое на несколько дней заставит своего зрителя погрузиться в мысли о том, о чем обычно он думать не любит. Вне зависимости от того, религиозен он или нет.

«Молчание». Реж. Мартин Скорсезе, 2016

Надо отметить, что это вторая экранизация одноименного романа японца-христианина Сюсаку Эндо. До Скорсезе «Молчание» снял Масахиро Синода, в 1971-м — и там попытка дать личный ответ на все вышеперечисленные вопросы была гораздо жестче и по ощущениям — честнее. Фильм начинается с упоминания, что Святой Франциск приехал в Японию с огнестрельным оружием в руках, а заканчивается сценой изнасилования: отрекшийся Родригес овладевает отрекшейся Моникой, оставшейся ему в наследство от замученного мужа. Никаких крестов в кулаке, никакого «Только бог судит». Осознанное, глубокое падение, изгнание собственной души — и настоящее молчание. У Скорсезе оно обрывается перед отречением. Бог говорит. Мягко, по-отечески. У Синоды цикады, сводящие с ума своим криком в моменты гнева и отчаяния, так и остаются единственным ответом. «Сверши самый мучительный акт любви», — наставляют Родригеса в обоих фильмах. Но это совершенно разные акты. Родригес Синоды делает его и не ждет ничего взамен, духовно умирает на своем метафизическом кресте. Родригес Скорсезе, настоящий иезуит, продолжает надеяться на отеческое одобрение Бога и предоставляет ему решить, что с ним делать. Скорсезе слишком любит мир земной, но и от мира небесного отказываться не хочет.

Читать еще:  В Москве совершили панихиду по жертвам терактов 11 сентября

Книгу «Молчание» Марти получил от одного священника после просмотра «Последнего искушения Христа». И то «Молчание», которое он в итоге снял, по пафосу сильно противоречит «Последнему искушению». Желание слезть с креста и отдать победу мирской жизни, которое преследовало героя Дефо, определялось как искушение дьявола. Скорсезе дал «парню видимость выбора» — таким образом, возвеличив его жертву как личное и осознанное решение, а не следование судьбе. «Промежуточный» вариант дает фильм «Кундун», снятый позже: самопожертвование преферентно только тогда, когда в нем есть смысл.

В «Молчании» жертва может быть отвергнута, даже когда смысл в ней заложен. И как раз желание взойти на крест и повести на него людей воспринимается как подражательное, горделивое и, соответственно, от лукавого. Классический вопрос «Что бы сделал Иисус?» приводит к ответу «отрекся». Выбор в пользу жизни, а не идей, для человека, не отягощенного богочеловеческой двойственностью, воспринимается как высшая нравственность — гуманная нравственность, которая важнее собственной тяги к чистоте и раю. Принятие на себя грех кощунства во имя спасения даже не душ, а всего лишь жизней людей оказывается ближе христианской доктрине, чем принесение себя и людей ей в жертву. С чем, конечно, многие христиане не согласятся.

Миссионерство «Последнего искушения» превратилось в паломничество «Молчания». Одна форма религиозного и творческого существования — крикливая, будоражащая, с интонациями телепроповедников и скандальной славой, заменена другой — тихой, аскетичной и никому не интересной.

Один итальянец, полный противоречий, темных и светлых сторон, которым так сложно уживаться друг с другом, на старости лет все же решил себя простить.

А тем временем в Японии всё так же живут двести-триста тайных христиан, предпочитающих реальному, уже вполне разрешенному, христианству веру своих отцов. Они говорят на смеси португальского, латыни и японского, поклоняются Богу-Солнцу, который воскресает каждое утро, и верят, что попадут в Парадисо, если принесут подношения святым мученикам — тем самым неотрекшимся португальцам. Их давно изображают с японскими чертами. Себастьяна Родригеса, взявшего японское имя и японскую жену, служившего японскому народу, среди них нет.

Мысли о фильме МОЛЧАНИЕ.

Мысли о фильме МОЛЧАНИЕ
снятом М.Скорцезе по роману Сюсаку Эндо

Те, кто не смотрел фильм: НЕ ЧИТАЙТЕ этот мой текст. Посмотрите кино, еще лучше, прочитайте роман — они того стоят, и подумайте сами. Важно думать самим! И когда уже мыслительная работа сделана, тогда познакомиться с чужими мыслями.
Я думал над этой темой больше двадцати лет. Впервые прочитал роман в 90-х и мысленно постоянно к нему возвращался. Я бы многое хотел сказать, но сейчас не могу (печатать рука болит), да и не нужно это.
Всего несколько мыслей. Чтобы это было немного упорядоченно, сделаю в виде пунктов.

1. Фильм вообще не об отречении. Ау, друзья! При чем тут отречение. Возмущенный глас православных батюшек и бабушек говорит об отречении иезуитских священников от христианской веры. Ну да, было формальное отречение (наступил на икону), но оно мало чем отличается, по сути, от того отречения, которое вот уже 2 тысячи лет демонстрируют многие наши иерархи, батюшки и христиане, идя на компромисс с властью, попирающей Божеские и нравственные законы. А благословение имперской тирании и разврата? А молчание в отношении сильных мира сего? А закрытие руками церковников монастырей и храмов в 1920-1970? А сегодняшнее подыгрывание и воспевание власти церковным бомондом в любой стране (хоть Россия, хоть Украина, хоть США — церковное руководство почти не обличает этого «Левиафана»)? Вы правда считаете, что ступить ногой на икону больший грех, чем постоянно участвовать в сатанинском потворстве?

2. Я уже не говорю, что у иезуитов, каковыми были священники в этом фильме, есть закон, сформулированный их основателями Игнатием Лойолой и Эскобаром-и-Мендозой (популярнейшим автором именно во время жизни этих батюшек — героев фильма): «для достижения цели все средства хороши» (мы чаще употребляем как: «цель оправдывает средства»). Если вы почитаете про средневековых иезуитов (в свое время я читал труды их отцов-основоположников), то вы узнаете, что иезуиту разрешено (поскольку именно иезуитский орден занимался миссией в диких странах) ради блага задачи формально отказываться от веры. То есть, чтобы сохранить жизнь и потом более успешно проповедовать других людям, можно формально произнести слова отречения.

3. Главный и громадный вопрос книги и кино не в отречении, а в том, что японские чиновники убедили иезуитов, что Япония — это та страна, у которой особый путь, ДЛЯ КОТОРОЙ ХРИСТИАНСТВО (НА ДАННОМ ИСТОРИЧЕСКОМ ЭТАПЕ) НЕ ГОДИТСЯ.

Япония действительно страна со своим религиозным менталитетом. Япония, как и ряд других азиатских стран, вообще плохо принимает христианство. У них нет понимания Бога как личности. Когда будете в очередной раз зевать над Ветхим Заветом, вспомните, что основная задача ветхозаветной истории была подготовить мир к идее Единого Бога. Посреди языческого океана появился островок (Израиль), который худо-бедно, но отстаивал идею Одного Великого Бога Творца Вседержителя. Параллельно многие столетия формировалось убеждение, что будет Посланец Спаситель, который вернет людей, убежавших от Бога, к Нему. И весь Ближний Восток думал над этим.
В Японии этого не было. Как и в Индии, там множество богов и духов, и идея Единого Истинного Бога и Его Единородного Сына — это идея вообще для них чужая и непонятная. И сегодня миссионеры в Японии и в Индии (я лично знаю) рассказывают, что местные жители практически не принимают их веру. Ну, несколько человек новообращенных японцев, но о массовости речь вообще не идет.
Тут могут выручить глобализм и просвещение (как в Китае и в Южной Корее). В случае с Китаем, еще официально декларируемый атеизм, который сначала за несколько поколений стер веру из народных масс. Все это благоприятные условия для возникновения новой и чужой этим культурам веры. Но в Японии, как в Индии, очень силен дух традиции и культуры. Здесь христианство не чувствует себя «как дома», здесь оно и сегодня чужое. Еще такой святой человек, как архиеп. Николай Японский, мог увлечь несколько тысяч людей верой, но сегодня православные в Японии (насчитывает около 46 000 прихожан — 0,03% от общего населения — ВИКИПЕДИЯ) — это потомки тех семей, которые приняли Православие при архиеп. Николае. Я думаю, что цифры эти благочестиво завышены.

4. Судя по роману и по фильму, батюшки-иезуиты поняли, что Япония — это болото (неоднократно звучит), где и веру-то христианскую интерпретируют по-своему, мягко говоря, по-еретически. НЕ ГОТОВА ЯПОНИЯ В СВОЕЙ МАССЕ ДЛЯ ХРИСТИАНСТВА! (Вы обратите внимание на грязных крестьян и холеных интеллигентных чиновников, которые очень мудро говорят.) А значит: стоит ли игра свеч? Нужно ли все это, или пока уважать историческую ситуацию и работать над просвещением этой страны? Отложить проект христианизации на несколько десятилетий, а потом: «Бог усмотрит, что и как сделать».
Обратите внимание, что батюшки-расстриги занимаются астрономией и другими естественными науками, в которых у японцев пробелы. Они работают (из книги это еще более очевидно, чем из фильма) над просвещением этого варварского края.

5. Принципиальный вопрос: А ГОТОВЫ ЛИ БЫЛИ ТОГДА ЯПОНЦЫ К ХРИСТИАНСТВУ?
Конечно, готовы! Ну и что, что верили они, что после крещения попадают в Парадис (Рай) — помните в фильме недоуменный диалог батюшки с молодой парой после крещения младенца? Коринфяне тоже так верили, о чем иронизирует Ап. Павел (1 Кор, 4: 8), но мы их не считаем недо-христианами.
Да, культура и религиозный менталитет японцев вообще не принимают христианства, но это Божии дети, с которыми надо было терпеливо работать и адаптировать христианское учение к их культуре и пониманию.

6. Отдельный вопрос, который нас сейчас не касается: методика христианской миссии. Христианские миссионеры часто неразумны в своей проповеди. Мы пытаемся привить христианство «латинского» или «византийского» извода в странах, где своя, не менее древняя и богатая культура. Когда я вижу русские куполки и маковки в Китае или Японии, я понимаю, что это место, куда члены семьи сотрудников российского посольства могут прийти поставить свечку, но я понимаю, что к местным жителям это не имеет вообще никакого отношения.
По уму, надо интегрировать христианство в те культуры, к которым оно приходит. Пусть это будут пагоды с драконами, пусть Причастие будет лепешками из риса, пусть вместо свечей возжигают ароматические палочки, пусть понятие Иисуса — Сына Божьего и Спасителя — будет интерпретировано по-японски, но пусть это не будет вторжением в чужой мир иной идеологии, которая, вполне справедливо, учитывая, нечистоплотность многих «западных гостей», может быть понята как агрессия. (Об этом я писал в Дневнике: https://azbyka.ru/parkhomenko/iz-dnevnika-svyashhennika/5#2007)

7. Теперь по существу того, что произошло в фильме.
Я думаю, впрочем, я могу ошибаться, что Бог обязательно подскажет тебе, как действовать в сложной ситуации. Помните слова: «И не введи нас во искушение. » Эти слова означают: не дай мне испытания сверх сил, не оставь меня в неведении в критический момент моей жизни.
У меня было много случаев в жизни, когда я не знал, как поступить. Молитва и предание в руки Божии давало мне ответ. Думаю, если бы я оказался в схожей ситуации, я бы встал на молитву, которую бы не прекращал до потери сил, но я ждал бы, что Бог произнесет ответ для моей жизненной ситуации.
Впрочем, может быть, я самонадеян.

8. Конечно, отрекаться от Господа и Христа никогда нельзя. По-умолчанию, это то, о чем даже говорить не стоит. Это все равно, что отречься от самого себя. Представьте, что вам дают оружие, ставят перед вами малыша и говорят: убей ребенка (своего или чужого), и тогда другие люди (человек 50) будут спасены. Вы бы это сделали? Это невозможно, это как будто отречься и растоптать свою личность. Пусть будет, что будет — это не от вас зависит, но сделать это — нельзя.
Вот так же и отречение от веры.
Можно размышлять над разными сценариями своего поведения в ситуации, которая поставлена фильмом:
Выхватить меч и драться, пока тебя не убьют (каюсь, за 20 лет я продумывал и такой сценарий);
Уйти в «глухую несознанку», перестать общаться с чиновниками, погрузившись в молитву, и пусть хоть режут на кусочки;
Перестать пить и есть;
Броситься (как один из священников в фильме) к казнимому, обнять его и погибнуть вместе с ним;
Может быть, я обратился бы к Инквизитору с предложением, что, если будут помилованы христиане, я перестану проповедовать, но не буду и отрекаться — японцы могут понять, что есть вещи, равноценные потере чести самурая. Предложил, что я бы жил с их народом и знакомился с его обычаями. Может быть, их устроила бы моя лояльность их национальной политике.
Но никакого отречения быть не может.

Читать еще:  Как привести родителей к вере?

О многом можно было бы еще сказать, но надеюсь на ваши мудрые вопросы и размышления. Тогда и продолжим обсуждение.

«Молчание»: Трудно быть с Богом

Рецензии на фильмы >>

Большая драма Мартина Скорсезе про гонения на христиан в Японии

1640 год. Португальские иезуиты несколько лет получают письма от отца Феррейры (Лиам Нисон ), который описывает ужасы гонений на христиан в Японии, а следом голландские купцы сообщают, что Феррейра отрекся от католичества и поселился среди обидчиков. Двое его учеников — святые отцы Родригес (Эндрю Гарфилд ) и Гарупе (Адам Драйвер ) — отправляются в Страну восходящего солнца, чтобы убедиться в отступничестве наставника и продолжить миссионерскую миссию по христианизации Японии.

К 1640-му уже почти полвека шла борьба японских властей с западной верой, которую поначалу принимали доброжелательно и охотно (первая проповедь в Кагосиме прозвучала в 1549-м). Японский католик Сюсаку Эндо, написавший «Молчание» по мотивам тщательно собранных свидетельств, как раз и пытается понять, что же вообще случилось, почему в 1597-м на холмах Нагасаки распяли 26 мучеников, а христианство в итоге в Японии не очень-то и прижилось (хотя его и не удалось искоренить окончательно).

Первую экранизацию романа в 1971-м осуществил Масахиро Синода — один из представителей «новой волны Офуна», которая впустила в послевоенное кино Японии насилие и социальную проблематику. Лента 45-летней давности открывается просветительским прологом, где зрителю вкратце объясняют, как возникли иезуиты и когда начались гонения, а финал хождений по мукам отца Родригеса легко прочитать как поражение западной веры в «японском болоте» (образ, придуманный Эндо). Хотя «поражение» это не так однозначно: истово веровавший Родригес поддался не манипуляциям японцев — он отступил, потому что Бог всё это непростое для японских католиков время продолжал хранить молчание.

В случае версии Мартина Скорсезе вся эта предыстория имеет значение, потому что экранизировать роман Эндо живой классик намеревался еще четверть века назад, но всё откладывал — и даже дождался иска от японской студии, которая курировала проект с 90-х, ожидая, когда же наконец американец сядет в режиссерское кресло. Драматический размах, с которым исполнено «Молчание», не заставляет сомневаться, что Скорсезе к этой экранизации долго и мучительно шел — как Родригес-Гарфилд по японским склонам в поисках отца Феррейры. И тяжесть пути, разумеется, оказалась сопряжена не с объемами внешней работы, но, прежде всего, внутренней — это очень личный фильм, что в последней трети картины не заметить практически невозможно, даже ничего не зная ни про роман, ни про версию Синоды.

«Молчание» Скорсезе начинается с покрытых пеленой тумана холмов Нагасаки, где Феррейра с ужасом наблюдает изощренные пытки других миссионеров. Тревожно-прекрасный пейзаж, хор человеческих страданий и объемный гул японской природы — ветер, деревья, насекомые. Эти картины перебиваются тишиной португальского храма, где отсутствие звука будто имеет объем и буквально залезает в уши. Скорсезе с оператором Родриго Прието и композиторами Клюге (Кэтрин и Ким Аллен) создают эффект присутствия в католическом храме перед величественной фреской. Когда Родригес и Гарупе приплывут в Японию, — оглушительный эффект начнет рассеиваться, а ближе к финалу, где Скорсезе всё сервирует для катарсиса, от него не останется и следа.

Для Скорсезе «Молчание» — фильм не про столкновение двух правд и культур. И не полная лишений одиссея двух португальцев-иезуитов (в этих ролях Драйвер и Гарфилд соревнуются в портретном сходстве с Христом), где один оказался слишком прямолинейным, а второй — подчинен чужим взглядам. Режиссер демонстрирует жестокость японцев, но не бравирует телесностью, как Гибсон в «Страстях Христовых», — в той первой сцене он не стал показывать пытки жены и дочери одного из священников. Не стал он показывать и одну из причин антипатии японских властей к иезуитам — агрессивное насаждение католичества (с протестантами, которые зачастую ограничивались торговлей, конфликтов не возникало). История христианства в Японии — огромная, многослойная и запутанная тема, и Скорсезе отсек от неё лишь необходимый фрагмент.

Его «Молчание» — о внешнем и внутреннем проявлении веры, о ситуации, когда сострадание к другим вынуждает отказаться от внешних атрибутов веры и публично отречься, но при этом остаться истовым католиком. Скорсезе выбирает ракурс, который возвращает доброе имя «иезуитам-отступникам», — и в его экранизации Эндо, как и в «Рае» Кончаловского , раздается голос Бога, который отвечает на закадровые молитвы Родригеса и разрешает ему наступить на фуми-э (металлическая табличка с изображением Иисуса или Девы Марии, на которое заставляли вставать предполагаемых христиан). Этим парадоксом — божественным вмешательством в истории про молчание всевышнего — Скорсезе нивелирует эффект по всем показателям большой картины. Вероятно, западные критики, окрестившие «Молчание» одним из лучших фильмов режиссера, на этой сцене переживали катарсис, но в последней трети фильм, темам и идеям которого не было видно конца и края, сужается до бутылочного горлышка. Позиция Скорсезе и сценариста Джея Кокса угадывалась и без прямой речи, но увидеть её зрителю предстояло самому — в очертаниях фильма, который был подобен античной колонне. Самое печальное, что зрителя этой возможности лишили, навязав единственную трактовку — так и отец Родригес предлагает Японии выбрать в единственные «жёны» Католическую Церковь.

Безусловно, «Молчание» — настоящая археологическая находка, новейший осколок большого Голливуда времен молодости Скорсезе, монолитная драма на сложную тему в мастерском исполнении всей съёмочной группы. Увы, к этому колоссу сложно что-то почувствовать — он эффектно проплывает мимо, как стена тумана, а в финале и вовсе рассеивается, настолько кажется неуместным для такого произведения столь прямолинейный финал. Впрочем, полезно вспомнить, что четыре года назад «Волк с Уолл-стрит» заставлял критиков говорить о второй молодости Мартина Скорсезе. С полной уверенностью можно сказать, что «Молчание» — его вторая зрелость. А в зрелости можно снять что-то и только для себя.

«Молчание» в прокате с 26 января.

Гениальный фильм на религиозную тематику или «Молчание» Мартина Скорсезе

Так или иначе, все знают, кто такой Мартин Скорсезе. Да, да, это режиссер того самого «Волка с Уолл-стрит», «Отступников», легендарного «Таксиста». Не думаю, что он нуждается в представлении. А вот о чем многие из Вас точно могли не слышать, так это о том, что его новый фильм вышел на днях в кинотеатрах. Странно, да? Такой режиссер ведь. Так почему же многие из нас даже и не догадывались о существовании его «Молчания», а в кинотеатре, помимо меня, на сеансе было еще всего несколько человек? Что же, попытаемся сейчас разобраться.

«Молчание» можно назвать настоящим фильмом-долгостроем. Еще в далеких 90-х Скорсезе и Джей Кокс написали сценарий для этой картины, но, как это очень часто случается со всеми неординарными идеями, никто не захотел спонсировать этот проект. Так что Скорсезе пришлось взяться за «Авиатора». Но в 2013 году, после всех трудностей, ему все же удается приступить к съемкам «Молчания». И до самого выхода фильма мы узнаем катастрофически мало новостей. Драйвер и Гарфилд в главной роли, позже к ним присоединится Нисон. Все. Скудновато как-то, не находите? Но вот что самое интересное, так это то, что первый трейлер фильма выходить за месяц до его выхода. Очень нетипичная ситуация для Голливуда. Конечно, поэтому-то многие пропустили «Молчание», даже не успев как следует подготовиться к премьере. Но знаете что? А и не надо было готовиться. К такому фильму, как и к его очень долгому процессу съемок и очень быстрому релизу, просто нельзя было подготовиться.

Фильм можно описать одним словом: поразительно. Он является своеобразной картиной быта Японии 17 века. В стране правит Иэясу Токугава. Сёгун, объединив раздробленную страну, решает защитить свою родину от навязчивых христиан, искоренив их веру и, соответственно, всех верующих. И вот этот конфликт и лежит в основе всего фильма: противостояние двух позиций, двух видений самого мира. Христиане не показаны бравыми героями, они люди со своими проблемами, душевными терзаниями, со своей болью. Два Святых Отца, которых сыграли Гарфилд и Драйвер, не идеализируются: они такие, какие они есть в зависимости от ситуации. Их бьют — они терпят, но, в то же время, они не могут видеть страдающих из-за их деятельности людей, это причиняет им невыносимую боль, что и приводит их к сомнениям. Японцы же не выставляются жуткими тиранами: конечно, им приходится совершать ужасные вещи, но их поступки часто можно оправдать стремлением к укреплению и защите своего государства. И то, что Скорсезе попытался показать обе стороны равноправными и самодостаточными — это не попытка угодить всем, нет. Просто режиссер (а до этого и автор романа, по которому и снять фильм), смог заглянуть в саму суть вещей, отбросив любые предубеждения и стереотипы.

Sometimes silence is the deadliest sound

Конфликт обрамляется рассуждениями героев о природе религии, о том, должна ли она всегда приносить страдания и можно ли отказаться от неё ради спасения других людей. Эти и другие вопросы, которые ставит фильм перед зрителями, по-настоящему заставляют задуматься о сущности многих окружающих нас вещей. И в этом-то уникальность «Молчания»: у него есть очень серьезный посыл. Это довольно редкое в современном кинематографе явление заставляет вас не просто бездумно жевать попкрон в ожидании очередной экшн-сцены, а думать над тем, что происходит на экране.
Также очень приятно, что все актеры (может быть, кроме Нисона), стараются максимально раскрыть свои образы. Гарфилд, который сыграл Отца Родригеса, абсолютно точно смог передать все, что происходит в душе его крайне неоднозначного героя, вера которого испытывается на протяжении всего фильма. Он силен, вера его чиста и крепка, но адские условия, в которые он попадает, поменяют любого. Персонаж Драйвера не так значителен, но и этот актер выложился по полной, не боясь тех трудностей, которым подвергался его герой, но и он сам во время съемок. И ведь многие актеры на съемочной площадке говорят, что это был один из самых сложных съемочных периодов в их жизни. Не удивительно, ведь сами фильм о страданиях. И, что логично, все физические страдания показаны предельно натуралистично.

Перед заключением также хотелось бы отметить, что фильм показывается без субтитров даже в кинотеатрах. И поверьте мне: уж не знаю, кто придумал так сделать, но это было лучшим решением в его жизни. Просто не представляю, что было бы, если какой-нибудь гнусавый актеришка озвучки попытался передать душевные страдания Святых Отцов (ответ: у него не получилось бы).
Что же, Мартин Скорсезе, вы смогли впечатлить нас. Это не очередной криминальный фильм, нет. «Молчание» — это что-то больше, чем пустой боевик или глупая комедия. Это настоящий философский роман, каким-то чудом перенесенный на экран, живая и предельно трогательная история об упорной борьбе за свои идеалы и веру. И стоит лишь очень и очень сильно надеяться, что такие вещи будут появляться в наших кинотеатрах чаще, чем «Легендарное возвращение Ксандера Кейджа» или «Самый кассовый фильм России».

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector