1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Исламский феминизм? Серьезно? Вообще-то да

Исламский феминизм? Серьезно? Вообще-то да

Разве исламский феминизм вообще может существовать?

Еще как да. Мы не знаем, насколько давно концепцию обсуждают и развивают сами мусульмане, но на Запад она пришла благодаря профессору Марго Бадран (Margot Badran). Она историк и старший научный сотрудник в Центре мусульманско-христианского взаимопонимания при университете Джорджтауна.

Ученую степень по философии Бадран получила на заре феминистского движения в Египте. Бадран приехала туда в 1960, через 9 лет вышла замуж за египетского мусульманина, вместе они часто ездили по Ближнему Востоку, и она заметила, что мужчины и женщины там часто говорят о равноправии, основываясь при этом на религиозных текстах.

Сейчас Бадран 81 год, и она одна из главных теоретиков «исламского феминизма», в том числе, автор самого термина и его определения. Раньше ее часто просили уточнить, к чему ближе это движение — к исламу или феминизму. Она отвечала, что задавать так вопрос нельзя, потому что исламский феминизм — способ напомнить людям, какое место в этой религии занимает женщина на самом деле.

По мнению теоретиков этого движения, пророк Мухаммед еще 1300 лет назад изменил статус женщины, а в Коране задекларировано ее право на добровольное вступление в брак, развод, образование и прочие социальные и политические активности.

В такой трактовке нормы ислама понимаются как гарант равноправия. Проблема с правами женщин и их нынешним положением, по мнению активисток, состоит в том, что позднее начинается эпоха «мужской интерпретации Корана». Так что их цель — вернуться к истокам ислама VII века.

Да, Мухаммед говорил о равноправии , но для того времени это было революционной точкой зрения. На Ближнем Востоке и до него были популярны идеи затворничества, духовной чистоты и скромности. По этой причине, например, женщин там принуждали одеваться очень закрыто. Так что с приходом ислама, в который скромность тоже входила, требование закрывать лицо от посторонних мужчин просто оправдали религией, хотя настолько жестких правил об одежде в ней нет .

К тому же, обществу в целом было сложно принять новую норму, которая резко контрастировала с их привычным образом жизни: основные профессии, образование и влияние на людей продолжали принадлежать мужчинам. Амина Вадуд, доктор наук по философии и теологии, отмечает, что по этой причине у переводчиков Корана не было выбора: интерпретации связаны с общим историческим контекстом, который тогда был патриархальным, а новый взгляд на женщин в исламе — революционным.

«Так что важным для исламских феминисток становится стремление вернуть себе право обсуждать и интерпретировать Священное Писание, — отмечает историк Максим Ильин. — В этом желании нет враждебности по отношению к мужчинам. Они считают, что возвращаться к истокам ислама нужно всем вместе. Более того, в исламском феминистском движении немало мужчин».

Внимание мужчин к этой теме оправдано, так как в мусульманских странах, например, в Афганистане , есть место педофилии. И это тоже никак не оправдывается исламом, но взрослые мужчины насилуют маленьких мальчиков или берут их в наложники, объясняя это тем, что по нормам ислама женщину до брака трогать нельзя, но и сдерживать свое «мужское начало» тоже.

Почему я раньше ничего об этом не слышал?

Почти никто, кроме исследователей, не использует словосочетание «исламский феминизм». Но этот термин существует как минимум с прошлого века.

Он звучал в Иране в 80-е годы, а в 1992 появился в иранском журнале «Занан» («Женщина»). Обычно его появление связано с глубокими изменениями в обществе. Например, в революции в Иране принимало участие множество женщин, она проходила под лозунгами борьбы за равенство и освобождение. Женщины ожидали от нее изменения своего положения, но ничего не получили. Дальнейшие обсуждения и рефлексия случившегося привели к возникновению понятия «исламский феминизм». Историк Максим Ильин отмечает, что аналоги термина встречаются и в Египте, и в Турции, и в Ливии.

Сложность с употреблением термина в том, что к слову «феминизм» на Ближнем Востоке или в любой мусульманской стране уже устоявшееся негативное отношение. Женское движение на Западе в целом негативно относится к религии из-за места женщины в ней. Мусульманкам предложена только одна опция — «спасение» из ислама. Кажется невозможным быть и мусульманкой, и феминисткой — причем как в глазах западного феминистского сообщества, так и в своем окружении. Например, Бадран говорила, что много женщин, действия которых попадают под определение «исламского феминизма», никогда не назовут себя так. Иногда причиной могут быть не столько представления о реальном западном активизме, сколько стереотипы вокруг него.

С другой стороны, есть исламские феминистки, осознанно называющие себя так. Они считают, что термин нужен для популяризации их движения. И договоренности между этими группами активисток еще нет.

Что делают исламские феминистки?

Эти расхождения в теории движения не мешают мусульманкам заниматься совместной работой — пересмотром религиозных текстов.

Их интерпретации — чуть ли не единственная возможность помогать женщинам из труднодоступных мусульманских регионов мира. Обычно читать Коран там может ограниченное количество человек, которым доступно образование. В подавляющем большинстве случаев это только мужчины. Просто говорить женщинам, что у них тоже есть права, и они могут требовать себе, чего хотят — бессмысленно. Если это не вписывается в их традиции и знакомый им ислам — они не будут ничего делать.

Так что исламские феминистки по всему миру пытаются использовать религиозные тексты, чтобы доносить до женщин свою мысль. Часто им в этом помогают хадисы. Это предания о словах и действиях пророка Мухаммеда, затрагивающие религиозно-правовые стороны повседневной жизни мусульман. Хадисы делятся на достоверные, когда можно отследить непрерывную цепочку передающих его людей, на хорошие, слабые, недостоверные и выдуманные. Например, имам Мухаммад ибн Исмаил аль-Бухари обработал более 700 тысяч хадисов, а в сборник включил только 7 тысяч. Другой имам — Ахмад ибн Ханбала — изучил около миллиона хадисов, оставив 40 тысяч.

В этой цепочке людей, передающих слова пророка, есть еще и переводчики. В итоге один хадис можно переводить и трактовать по-разному, в зависимости от контекста. Хадисы даже предусматривают ситуацию, в которой будут противоречить друг другу. В таком случае рекомендуется следовать последнему, но можно и тому, который больше нравится (Аль Кафи Т.1, стр.67, хадис 9).

Например, активистка Хади из маленького городка в Сенегале, пережившая процедуру обрезания, теперь привлекает имамов в своей стране к этой теме и рассказывает, что практика обрезания (варварская процедура по полному или частичному удалению половых губ и клитора) изначально не из ислама, а хадисы о ней — выдуманные .

Организация Мусавах, созданная женщинами из Египта, Гамбии, Турции и Пакистана, объясняет местным жительницам, что существующая трактовка норм и законов не единственно возможная, а в некоторых случаях просто не находит подтверждения в священных книгах.

Они столкнулись с такой проблемой: жены ВИЧ-инфицированных мужчин считали, что не имеют права предохраняться, потому что это противоречит нормам ислама. Активистки привлекли исламских ученых и объясняли женщинам, что их религия прямо разрешает предохранение. В первую очередь, есть такое понятие как азль — прерванный половой акт. И такой хадис : «Мы прибегали к азль во времена Посланника Аллаха. Посланник Аллаха слышал об этом и не запрещал это нам» (Аль-Бухари и Муслим). Так что и другие виды предохранения в исламе принято считать разрешенными. Правда, еще обсуждается вопрос с внутриматочной спиралью и противозачаточными препаратами — в таком случае сперматозоид проникает в яйцеклетку, ему просто мешают закрепиться, а значит, погибает новая душа .

Амина Вадуд, доктор наук, американка с малазийскими корнями, уже тринадцать лет назад начала проводить религиозные церемонии в мечети как имам. В 1994 году она сделала это в Кейптауне (ЮАР), объяснив это так: «Мое понимание равноправия исходит из представления об основополагающем исламском принципе единства — таухиде . В этой парадигме Бог не имеет пола, следовательно, отношения с ним у обоих полов симметричные».

Это все подводит нас к еще одной причине, по которой в России о подобных инициативах почти ничего не известно: у нас нет исламских феминисток. Вместо этого у нас развивается иной активизм.

Что тогда есть в России?

В России все еще кажется диковинкой мусульманка в хипстерской кофейне или за рулем дорогого автомобиля. Жив стойкий стереотип о том, что женщина не может добровольно выбрать эту религию, а хиджаб или платок — показатели ее угнетенного положения, и она не может быть полноценным участником городской жизни.

Историк и научный сотрудник Амстердамского университета Данис Гараев в своем исследовании отмечал , что еще 25 лет назад в Казани многие девушки, воспитанные в светских городских семьях, отучившиеся в светских школах и университетах, делали выбор в пользу мусульманской одежды и образа жизни, соответствующего предписаниям ислама. Этот факт до сих пор многим кажется вызывающим, в том числе западным феминисткам.

В это же время в России только-только начинает развиваться инфраструктура для мусульманок, облегчающая им доступ в город: возможность давать детям в детских садах и школах разрешенную религией еду, ходить в буркини в бассейн, находиться в хиджабе в светских учреждениях, отлучаться для намаза и другие.

Запреты на появление в общественных местах не помогают мусульманкам и не «спасают» их от религии, они изолируют их от общества.

Так что современные мусульманки, как в России, так и во многих других странах, даже не знакомые с понятием и идеями «исламского феминизма», ведут свою, отличную от них, но тоже борьбу — отстаивают право исповедовать свою религию так, как считают нужным. Оправдываться им часто приходится и перед своим сообществом.

Хадиджа Бибарсова выросла в мусульманской семье в небольшом селе Гвардейское Чеченской республики. В 1983 году она переехала в Саратов, и сейчас руководит женской общественной мусульманской организацией «Родник».

Семья ее решение приняла: «Меня всегда поддерживали мои родители, и конечно же, мой супруг. Мы с ним единомышленники». Но не все сообщество согласно с их публичностью: «То, что мы активно освещаем свою работу в СМИ, на социальных страничках — для многих это неприемлемо. Считают это показухой, говорят, что все хорошее, что делается, должно быть скрытно, — рассказывает Хадиджа. — Но освещение в СМИ для нас — привлечение большего числа добрых людей к различным благотворительным акциям с одной стороны, а с другой — отчёт о проделанной работе. Благодаря этому нам доверяют люди. Те, кто считают это показухой — недальновидные люди». Она старается разговаривать с ними, объяснять им, почему публичность важна и говорит, что таким образом многих уже удалось убедить и переманить на свою сторону.

Хадиджа Бибарсова говорит, что слышала про исламский феминизм, но «женщина должна оставаться женщиной в частной и общественной жизни, не стараясь обойти во всем мужчину. Надо довольствоваться тем положением, которым наделил нас ислам, и этого будет достаточно. Ислам не запретил нам учиться, получать образование, работать, познавать науки, заниматься спортом, общественной деятельностью, но главное, что является приоритетом для женщины — это семья. Важно уметь расставлять приоритеты в нужном месте и в нужное время».

На слова о том, что все перечисленное вполне соответствует идеям исламских феминисток, Хадиджа уточняет: «Все, что я перечислила — это нормально и дозволено по исламу мусульманке. Но это никак не означает, по моему мнению, что женщина и мужчина равноправны. Да, может перед Всевышним одни творения Его, и равны перед ним, но посудите сами — Бог создал женщину из ребра мужчины. Не из ноги, чтобы быть униженной, не из головы, чтобы превосходить, а из бока, чтобы бок о бок с ним, и из под руки, чтобы быть защищенной, и со стороны сердца, чтобы быть любимой».

Ильин считает, что сейчас в России нет предпосылок к появлению «исламских феминисток»: нет мусульманок, которые бы потребовали от мужчин выслушать их точку зрения и пересмотреть Священное Писание.

При этом есть женщины, которые борются со стереотипами вокруг себя и своей религии, показывают, что платок не исключает их из жизни города и общества в целом.

У живущих в селах или просто в отдаленных от центра регионах меньше ресурсов для борьбы. Но на Северном Кавказе уже выросло поколение женщин, осознающих традиции вокруг брака насильственными . Прямо сейчас изменить институт семьи им не под силу, да и делать это они никому не обязаны. Но девушки нашли способ улучшить свою жизнь насколько это возможно — они отказываются от брака вообще. Количество религиозных разводов по инициативе женщины тоже увеличивается . Возможность жить свободной начинает медленно побеждать давление традиций и семьи.

В это же время, в августе 2018 года, мусульманка Рашида Тлаиб одержала победу на предварительных выборах в конгресс США. Десять лет назад она уже становилась первой женщиной-мусульманкой в законодательном органе Мичигана. В Саудовской Аравии в августе заработало феминистское радио. За пару дней до этого прокуратура страны выбрала, как хочет наказать активистку и правозащитницу Исру аль-Хэмхам — казнить, отрубив голову.

«Причиной для недовольства послужила неготовность властей защитить людей от лесных пожаров»

Ливан уже две недели не может жить и работать спокойно. Вышедшие на улицы и главные дороги страны погромщики и дебоширы лишили жителей страны одной из важных составляющих прав человека — права на свободу передвижения.

Формально причиной для всплеска недовольства послужила практически полная неготовность властей защитить людей от страшных лесных пожаров, которые бушевали целых три дня рядом с моим домом (до него огненная стена не дошла примерно 100 метров, наткнувшись на стройку, на которой нечему было гореть). Как выяснилось позже, чиновники даже и не думали держать в работоспособном состоянии купленные спонсорами-бизнесменами противопожарные вертолеты, которые в тот момент, когда они экстренно понадобились стране, просто не могли быть использованы (пришлось использовать авиацию Греции, Кипра и Иордании). А также одобренное правительством резкое повышение налогов для населения. В итоге на площадях в ряде городов Ливана появились люди с требованиями отставки правительства, а также принятия мер против разворовывающих подчистую государственные средства коррупционеров.

В следующую ночь в этом и других районах, как сообщили в МВД Ливана, от камней, арматуры и т. п. в целом пострадали 52 полицейских и военнослужащих

Уже в первую же ночь начала событий (в четверг, 17 октября) в традиционном месте всяческих митингов протеста в историческом центре Бейрута, где находятся здание Парламента страны и здание, в котором заседает правительство, протестующие устраивали провокации с целью вызвать ответную реакцию у силовиков. В следующую ночь в этом и других районах, как сообщили в МВД Ливана, от камней, арматуры и т. п. в целом пострадали 52 полицейских и военнослужащих. Досталось и демонстрантам: по данным Красного Креста, в больницы и передвижные медпункты обратились свыше 600 человек. В основном пострадавшие в давке, а также от камней своих же соратников (не долетели до полицейских). Были и надышавшиеся слезоточивым газом, который была вынуждена применить к распоясавшимся хулиганам полиция.

Читать еще:  В мечети Марджани чествовали ветеранов Великой Отечественной войны

«Я казнил одного из ваших адских псов»

До того как полиция уничтожила его, Анзоров успел опубликовать в интернете обращение к французскому президенту Эммануэлю Макрону, в котором объяснил мотив своих действий: «Во имя Аллаха, самого милосердного. Макрону, вождю неверных. Я казнил одного из ваших адских псов, который осмелился принизить Мухаммеда».

Как оказалось, убитый Пати некоторое время назад оказался втянутым в конфликт с учениками-мусульманами и их родителями, которые были возмущены методами его обучения. Рассказывая о свободе слова во Франции, педагог решил продемонстрировать на уроке карикатуры на пророка Мухаммеда. По словам свидетелей, перед этим Пати предложил ученикам, чувства которых могут быть задеты, покинуть класс.

Тем не менее несколько родителей посчитали, что Пати использовал недопустимый прием, и обратились к руководству школы с требованием его уволить. Противники педагога серьезно накалили обстановку, и на этом фоне и случилось непоправимое.

Революция 17 октября

Спустя два часа после начала митинга недовольные начали штурм правительственных зданий. Было взято министерство экономики, расположенное на шестом этаже здания в центре Бейрута. Налетчики вышвырнули документы и портрет Ауна и подожгли здание.

Protestors have taken over the #Lebanon economy ministry, throwing down a rain of documents and a picture of President Michel Aoun. A man next to me shouts “focus on the bills man, tear up my bills.” pic.twitter.com/RAHtyOyk6K

Позже было захвачено здание МИД Ливана — его объявили «штаб-квартирой революции 17 октября», заявив, что МИД — «это лицо Ливана за границей». Протестующие заявляют, что останутся там на ночь спать, а силовики могут попробовать их «достать пулями, но по доброй воле они не уйдут».

Protesters broke into the Ministry of Foreign Affairs, took the president’s framed photo and destroyed it.

Beirut protesters storm & occupy several ministries including ministry of energy where they found all lights on & ACs blasting in country where inept & corrupt governments have failed to provide reliable electricity since end of civil war in 1990 #Lebanon pic.twitter.com/9LAm9eKzdR

Протестующие заявляют, что «все министерства вернутся людям».

Банковская ассоциация Ливана тоже пала — после коллапса ливанской лиры и экономики организацию стали винить во всех бедах страны.

ABL head Salim Sfeir and CB Governor Riad Salameh two keys figures in the collapse of the Lebanese pound and economy.

Protesters stormed the Association of Banks, «سقطت.»

Banks shut down after the #BeirutExplosions when people needed their withheld cash the most.#سبت_الإنتقام pic.twitter.com/oxs9vYN8hC

За пять часов погромов и митингов пострадало свыше сотни человек, 30 из них потребовалась медицинская помощь в больнице.

Over 100 people injured during the protests in #Beirut, at least 32 were taken to hospitals — Red Cross https://t.co/JQ6DBwcMNz pic.twitter.com/pbhy3OBgTR

Заведующий бюро ВГТРК на Ближнем Востоке и в Северной Африке Евгений Поддубный сообщил, что в 21.30 силовики начали оттеснять протестующих из центра и брать под контроль столицу.

Здание МИД оставалось под контролем протестующих недолго — и его, и Банковскую ассоциации зачистили к 22 часам.

Lebanese army headed down into Sursock, turning before Foreign Ministry held by revolutionaries; unsure what troop presence for yet pic.twitter.com/hPpVhziHNk

Two days ago a top official in the president’s party said that they will no longer tolerate insults directed at the president.
Here’s a chorus cursing his name.https://t.co/2V5y3CAbR2 https://t.co/0iAk0zd253

— Current situation near the ministry of foreign affairs. pic.twitter.com/Ema214cHnE

— . Lebanese News and Updates (@UpdatesLebanese) August 8, 2020

Действия правоохранительных органов выглядели достаточно суматошно. В соцсетях армию высмеяли, назвав «плохо экипированной и жалкой». В этом ролике, например, протестующие вопрошают у армии: «Почему?». Массовые призывы к правоохранительным органам вступить в ряды протестующих наблюдались повсеместно.

Вся тактика силовиков свелась к сгону людей с открытых проспектов в маленькие проулки, откуда их можно было вытеснить за пределы центра Бейрута. К 21.30 в город вошло порядка 30 единиц военной техники с подкреплениями.

The confrontation is now w/ the Lebanese army, a poorly trained and equipped force that has no idea what it’s going and is also getting tear gassed by the security forces.

A bewildered man cries out, «you were our only hope left» before the crowd responds. #سبت_الإنتقام#Beirut pic.twitter.com/W3bLtaX3TV

Over 30 army trucks sent for reinforcement. Small groups of soldiers have been chasing protesters into little alleys to push them further away from the city center and Ring Bridge. #BeirutExplosions #لبنان_ينفجر pic.twitter.com/JdfHSv1UAO

Помимо применения гранат со слезоточивым газом, правоохранительные органы открыли огонь из стрелкового оружия — на ливанском канале MTV журналистка показала пулю, выпущенную по ее съемочной команде.

Local reporter in #Lebanon now holding up a bullet on TV to show security forces are using live ammunition against protestors in #Beirut to stop them from reaching parliament. After blowing up half the city, the government is now shooting its own people. pic.twitter.com/8Vk0n6hjpS

Начались и аресты — предлоги достаточно странные. Так, четверых человек обвинили в хранении наркотиков.

#عاجل — قوى الأمن: توقيف 5 أشخاص خلال مكافحة أعمال الشغب في وسط بيروت وضبط مخدرات بحوزة 4 منهم https://t.co/Q2KQcdV6eP

Le Figaro: выдающийся фильм, призывающий французов любить Францию

«Фашосфера»

Хотя совет прозябает, риторика этого лидера бывших мусульман находит немалый отклик: более 40 000 подписчиков в Twitter и целый фан-клуб в Facebook. Влияние Валида так велико, что в 2015 году его дважды приглашали в Национальное собрание для обсуждения исламизма и свободы слова. Его поведение может быть намеренно провокационным. Мы встречаемся с ним за столиком парижского кафе, где он с напряженным лицом говорит, что «хиджаб — это рабство», и что в «Сен-Дени работают одни мусульмане» (Сен-Дени — злачный район Парижа, имеющий славу места для сомнительных развлечений, связанных с алкоголем и сексом, прим. ред.). «Его заносит, — вздыхает Бернар Шальша. — Он может связаться с ультраправыми, которые его просто используют. Он даже может повторять глупости вроде: Франция капитулировала перед исламистами».

Некоторые из его интервью были даны СМИ, на которых стоит печать «фашосферы». В частности, он делает следующее заявление на сайте группы «Светский отпор»: «Часть Европы превратится в кварталы, которые смогут потягаться с самыми отсталыми странами мусульманского мира». В 2015 году близкий к израильским ультраправым сайт «Europe Israël» опубликовал запись из его блога под названием «Почему я отрекся от ислама». Французский корреспондент сайта утверждает, что неоднократно встречался с ним, хотя сам палестинец все опровергает. В 2017 году Валид аль-Хусейни выпустил вторую книгу «Французское предательство: разоблачение коллаборационистов радикального ислама» и выбрал для ее публикации издательство Ring, в котором также печатался антииммиграционный публицист Лоран Обертон (Laurent Obertone). После выхода книги близкий к «Национальному объединению» бывший полицейский Себастьен Жалламион (Sébastien Jallamion) выложил в Twitter фотографию с ним после «встречи» и «беседы». Аль-Хусейни в свою очередь утверждает, что не знаком с ним. «Я не лезу в политику, — возражает он. — Мне не нравятся ультралевые, которые хотят заткнуть нам всем рот, и ультраправые, которые стремятся использовать нас. Мы, как бывшие мусульмане, должны заниматься сферой идей, а не политикой».

58 000 подписчиков

Как и он, Мажид Укаша, бритый наголо «отступник» с трехдневной щетиной, небрежно отметает в сторону обвинения в идеологических связях с ультраправыми. «Демонизация с помощью ярлыка „ультраправый» против меня не работает, — объясняет он. — Это всего лишь средство давления информационно-политической системы». За несколько лет он стал видной фигурой среди бывших мусульман во Франции, хотя и не входит в СБМФ (Союз бывших мусульман Франции). У его канала на YouTube более 58 000 подписчиков, а видео могут набирать больше 300 000 просмотров. Он специализируется на негативной расшифровке посланий Корана. Эту священную для мусульман книгу он открыто называет «рабовладельческим, воинственным и женоненавистническим» произведением.

Мажид Укаша — сын алжирских иммигрантов. Он ходил в мечеть с восьми лет и узнал там, что женщины — низшие существа по отношению к мужчинам и что его немусульманские друзья попадут в ад. По достижении совершеннолетия он ушел из ислама после нескольких месяцев углубленного изучения Корана. «Я был в ужасе от того, что узнал», — рассказывает он, приводя в пример суры о необходимости насилия над непокорными женщинами. Хотя он уверяет, что проводит черту между верой и насилием, а также не распространяет критику того, что ему не нравится, на всех мусульман, многие из которых являются «жертвами промывания мозгов с самого детства». Тем не менее, с точки зрения названия некоторых его видео вызывают сомнения: «Странные вопросы, которые задают себе только мусульмане», «Что озападненные мусульмане не говорят вам об исламе» или «10 вопросов, которые нужно задать мусульманину, чтобы увидеть его истинное лицо». В последнем ролике Мажид утверждает, что «большинство взрослых мусульман в западном мире — лицемеры». «Большинство из них лгут немусульманам, с которыми находятся рядом в повседневной жизни, а многие делают вид, что не являются экстремистами», — добавляет он. «Мой личный опыт подтверждает, что мусульмане чувствуют себя ближе к исламистам, чем к немусульманам», — настаивает он в интервью.

«Я учитель»: во Франции тысячи людей вышли на улицы из-за того, что чеченец убил школьного педагога. Что известно о семье нападавшего

Тысячи жителей Франции вышли в воскресенье на улицы, чтобы почтить память убитого учителя Самюэля Пати и выразить солидарность с его действиями. Акции прошли в Париже, Лионе, Бордо, Страсбурге, Лилле, Нанте и Марселе, участники держали в руках цветы и плакаты «Я Самюэль» или «Я учитель» по аналогии со знаменитым лозунгом «Я Шарли» (Je suis Charlie). Этот лозунг появился после убийства журналистов издания Charlie Hebdo последователями радикального ислама в 2015 году и стал снова актуален после убийства Пати.

Тысячи французов вышли на улицы в память об учителе, которого обезглавил чеченский подросток
  • Поделиться в Facebook
  • Поделиться в Twitter

No media source currently available

Самюэлю Пати было 47 лет. Он работал учителем в школе во французском городке Конфлан-Сент-Онорин в пригороде Парижа. Вечером 16 октября его убил выходец из России, 18-летний чеченец Абдуллах Анзоров. Десять лет назад он приехал во Францию с родителями, получившими статус беженцев.

В Париже обезглавили учителя, подозреваемый – выходец из России, нападение расследуют как теракт

Как сообщил сам подросток в соцсетях в день убийства, он пошел на преступление после того, как учитель провел в школе урок о свободе слова для учеников в возрасте 12-13 лет и рассказал им о карикатурах на почитаемого в исламе пророка Мухаммеда. Несмотря на то, что учитель предложил выйти из класса во время этого урока всем ученикам, которые исповедуют ислам, подростку не понравилась сама постановка вопроса о том, может ли Мухаммед быть объектом карикатур. И он, согласно его заявлению, решил отомстить за пророка.

В день преступления, по данным полиции, Анзоров приехал в Конфлан-Сент-Онорин, который находился за сто километров от места его жительства. Он пришел в колледж и расспрашивал учеников, как можно найти Самюэля Пати. Когда учитель закончил работать и вышел из колледжа, Анзоров нанес ему смертельный удар ножом, отрезал голову и прошел с ней несколько сотен метров по улице. Затем он сделал фотографию головы и опубликовал твит под ником Ал Ансар: запись была адресована лично президенту Франции Эммануэлю Макрону.

Позже подросток был застрелен полицейскими во время спецоперации. После его шокирующего твита полиция обнаружила голову убитого учителя, а в 700 метрах от нее нашла и его тело.

По данным Кавказ.Реалий, отец Абдуллаха Анзорова – простой работник в охранной компании. Знакомые с ним чеченцы характеризуют его исключительно с положительной стороны: он был в числе героев сюжета на французском телевидении о противодействии чеченцев местным наркоторговцам.

Кадыров осудил убийство учителя во Франции, но считает поведение французов «провокационным»

В 2005 году семья Анзорова уехала в Польшу, где попросила статус беженцев, но местные власти им отказали. Тогда Анзоровы переехали во Францию. Там им сначала тоже отказали в предоставлении убежища, но в 2011 году апелляционный суд пересмотрел это решение.

Абдуллах был один из двух сыновей в семье. Родственники говорят, что они не замечали никаких подозрительных изменений в его поведении, которые могли бы свидетельствовать, что он увлекся радикальным исламом. Это подтверждают и французские спецслужбы – до убийства учителя Абдуллах Анзоров ни разу не попадал в их поле зрения. Однако прокурор Жан-Франсуа Рикар сообщил, что спецслужбам известна тетя Абдуллаха Анзорова: в 2014 году она уехала на территории, подконтрольные экстремистской группировке «Исламское государство» в Сирии, и сейчас находится в розыске.

Дядя погибшего молодого человека также охарактеризовал Абдуллаха как сдержанного, «доброго ко всем» молодого человека и попросил прощения у всех французов за то, что он совершил.


Миллион протестующих на улицах Бейрута. 23 октября 2019 года

Ливан оказался на грани народной революции. Вооруженные силы Ливана вечером 23 октября в специальном заявлении сообщили, что переходят на сторону народа, уже 8-й день подряд протестующего на улицах против правительства Саада Харири. Полтора миллиона манифестантов обвиняют действующую власть в коррупции, «политическом ожирении» и полном невнимании к нуждам простых людей.

Сотни тысяч ливанцев в ночь с 23 на 24 октября вновь вышли на улицы разных городов страны. Протестующие с национальными флагами заполнили центральные улицы Бейрута, Триполи, портового города Сур и других населенных пунктов, скандируя слово «революция» и призывая к смене режима. Закрыты все госучреждения, магазины и торговые центры, банки, школы и университеты, не работает общественный транспорт.

Их главные требования: немедленная отставка коррумпированного правительства, формирование нового кабинета «технократов» и проведение масштабных экономических реформ. Всемирный банк отмечает, что более четверти населения Ливана живет за чертой бедности. К уже имеющимся трудностям страны с 6-миллионным населением добавился приток около 1,5 миллиона беженцев из охваченной войной Сирии.

Правительство Ливана во главе с Саадом Харири пока сделало несколько небольших уступок протестующим, например, почти вдвое сократило само себе зарплату, но это не ослабило недовольство, а наоборот, лишь усилило его. Сейчас Харири и его окружение обещают, впервые в истории страны, принять закон о страховании пенсионных вкладов, социальной поддержке неимущих, реформе системы государственного управления СМИ и так далее, но, похоже, им уже никто не верит. Недовольство ливанцев впервые выплеснулось на улицы 17 октября, после предложения правительства ввести новый налог на звонки с помощью WhatsApp и других аналогичных мессенджеров.

Политическая система Ливана создавалась для балансирования интересов религиозных групп, но сегодня протестующие отмечают, что она давно устарела и лишь способствует разрозненности и раздорам. Президентом Ливана, согласно конституции, может быть только христианин-маронит, премьер-министром – мусульманин-суннит, а главой парламента – мусульманин-шиит. Кресла в парламенте также поделены среди разных конфессий. Крупнейшими из них остаются сунниты, шииты, марониты и армяне, но есть и множество других, пользующихся немалым влиянием в обществе.

О том, приведут ли нынешние массовые протесты в Ливане к настоящей революции и смене режима и можно ли считать их новым витком «арабской весны», в интервью Радио Свобода рассуждает политолог-востоковед Михаил Магид:

Читать еще:  Покушавшийся на Буша житель Тбилиси все-таки принял ислам

Насколько сегодня уже можно говорить о настоящей революции или, по крайней мере, о революционной ситуации в Ливане? И каковы глубинные причины этого копившегося годами недовольства многих тысяч людей, выходящих сейчас на улицы с активным протестом?

– Как минимум можно говорить о революционной ситуации, когда на улицы выходят одновременно по полтора миллиона человек, причем ежедневно. В ситуации, когда население страны составляет всего 6 миллионов, этот протест гигантских масштабов. Его причины, действительно, копились на протяжении многих лет, и прежде всего речь идет о социально-экономических проблемах Ливана, а впрочем, очень типичных для всего Ближнего Востока. Почти 40 процентов ливанской молодежи не имеет работы. Громадны масштабы коррупции. Очень плохое функционирование коммунальных служб, из-за чего в стране возник «мусорный кризис». Плюс правительство все время повышает налоги, что очень раздражает население, потому что люди понимают, что их деньги разворовываются. И конечно, ко всему добавляется и политический кризис. В Ливане в правительстве находятся представители всех крупнейших политических партий страны, и у народа в итоге возникло разочарование в этих партиях, причем во всех без исключения. И это тоже способствует росту антиправительственных настроений.

Ливан – страна со сложнейшим этноконфессиональным устройством и очень кровопролитной историей, появившаяся на карте мира искусственно, после Первой мировой войны, а фактически даже после Второй мировой. Ливан всегда находился в состоянии того или иного вооруженного конфликта – и с участием внешних агрессоров, и гражданской войны. Иногда этих войн одновременно шло несколько. Эта пестрая неоднородность и эта сложная история сейчас сплачивают протестующих или даже в протестах там каждый сам по себе?

– Нынешнее протестное движение в этом плане как раз абсолютно уникально для Ливана. Оно буквально объединило людей всех этноконфессиональных группировок и кланов! Его застрельщиком выступила молодежь, и потом на улицы вышли огромные толпы людей. Выступления охватили и шиитские районы, и суннитские, и христианские, они проходят во всех крупных городах Ливана. Так что, безусловно, это первое в истории Ливана общественное движение, которое, действительно, перешагнуло через этнические и конфессиональные границы. Наверное, это должно обнадеживать, потому что сейчас складываются условия для преодоления старых конфликтов в ливанском обществе.

Восстание против Ленина. Российских троллей и RT обвиняют в причастности

Недавно стало заметно, что такой влиятельнейший политический игрок в Ливане, как шиитская группировка «Хезболла», проявляет большое недовольство происходящим. Были даже столкновения, связанные с попытками боевиков «Хезболлы» атаковать участников протестов. В этой связи насколько можно говорить о вмешательстве в события иностранных сил? Потому что известно, как тесно «Хезболла» связана с Ираном.

– Израильский премьер-министр Биньямин Нетаньяху не раз заявлял, что именно «Хезболла» является настоящим хозяином Ливана. Даже если это преувеличение, отчасти все равно его слова верны. Потому что «Хезболла» – это самая мощная политическая сила в этой стране. Это движение, которое до недавнего времени пользовалось поддержкой шиитского населения, а это примерно 40 процентов населения Ливана. И оно обладает собственной армией численностью около 20–30 тысяч бойцов, которые прошли к тому же многолетнюю войну в Сирии. С собственными танками, артиллерией и системами ракетно-залпового огня. «Хезболла» ежегодно получает около миллиарда долларов финансовой поддержки от Ирана. Эта группировка открыла на эти деньги собственную сеть социальных служб для шиитского населения Ливана, это школы, дешевые больницы. Это фактически параллельное государство! И это часть той иранской системы, которую в Тегеране называют, «осью сопротивления», охватывающей Ирак, Сирию и Ливан. Иранский режим везде создает такие похожие структуры, тем самым проецируя свое влияние в этом «шиитском коридоре» от Тегерана до Средиземного моря.

«Сохранить лицо, не потеряв голову». Иранская ловушка для Трампа

И да, сегодня «Хезболла» очень недовольна происходящим. Причины для этого у нее две. Во-первых, руководство группировки боится потерять контроль над шиитами Ливана. Сейчас в выступлениях участвуют десятки или сотни тысяч шиитов, и они не спрашивают разрешения главы «Хезболлы» шейха Хасана Насраллы на то, чтобы выходить на улицу с протестом. Он, разумеется, боится потерять свою паству. Тем более что из-за санкций США расходы «Хезболлы» на эти социальные службы уменьшились, что тоже способствует выходу шиитов из-под контроля «Хезболлы». Во-вторых, у «Хезболлы» есть собственные министры в правительстве, они участвуют в этих пресловутых разделах и распилах бюджета и государственных средств, и им очень не хочется, чтобы назревший кризис их всех сверг и министры «Хезболлы» потеряли бы свои хлебные места. Поэтом они негативно относятся к происходящему, что способствует, конечно, росту напряженности.

– А насколько Ливан вообще сейчас разодран на клочки в военно-политическом плане? И контролирует ли правительство, премьер-министр Саад Харири всю территорию страны?

– Фактически не контролирует. Юг страны, а также долина Бекаа в значительной мере находятся под контролем «Хезболлы». Кроме того, в самом Бейруте есть огромнейший район Дахие, который также находится под их властью. Тем не менее идущие сейчас протесты, повторю, охватили и шиитские районы. Поэтому сложилась странная ситуация, когда разные группировки контролируют различные части государства, и между ними существуют большие трения, а народ как раз объединяется и пытается преодолеть эти границы.

В 20-м веке очень сильное влияние на все ливанские события оказывала соседняя Сирия, режим Хафеза Асада в Дамаске, отца нынешнего диктатора. На территории Ливана постоянно находились сирийские войска. Сейчас это бывшее влияние и связи как-то заметны?

– Сейчас возникла обратная ситуация: Сирия раздроблена продолжающейся гражданской войной, и как раз «Хезболла» является ее участником. То есть она не только контролирует часть территории Ливана, но и активно вмешивается в войну в Сирии и стала одной из опор для режима Асада. Если раньше Сирия своими войсками и полувоенными формированиями контролировала Ливан, то сейчас, наверное, надо говорить о том, что Иран и подчиненная ему «Хезболла», как и другие силы, стали контролировать Сирию, а также часть территории Ливана.

А есть ли у массового протестного движения в Ливане конкретные лидеры? Или оно, как часто бывает, стихийное, и вожаки там стихийные, сегодня одни, завтра другие? И есть ли у этих вожаков и вообще у протестного движения какие-то конкретные предложения, как изменить политическую систему Ливана?

– Система пока, увы, остается на своем месте, и протестующих это все меньше устраивает. Это, действительно, так называемый безлидерский протест, организованный через социальные сети. Фактически людьми никто не руководит, они просто по призыву разных групп, инициатив, социальных сетей выходят на улицы. Это осуществление прямой власти народа, прямого действия, когда население, никого не спрашивая, никому не подчиняясь, само занимает улицы и площади. Безусловно, это придает движению определенную силу: у него еще нет явных лидеров, которых, например, можно купить или запугать. С другой стороны, такая форма организации создает и проблемы. У сегодняшнего восстания в Ливане нет никакой серьезной структуры, например, локальных собраний или подчиненных этим собраниям каких-то выборных комитетов. То есть нет никакой цельной альтернативной структуры, которая, например, могла бы заменить собой действующую власть.

Отсюда и имеющиеся проблемы с программой. Да, есть обычные социально-экономические требования: новая работа, улучшение состояния экологии. Но какой-то конкретики не видно. Люди испытывают гнев по отношению ко всей старой политической системе, говорят, что все действующие политики должны уйти в отставку, но не очень понятно, как это все может реализоваться. Сейчас некоторые из манифестантов требуют изменить саму избирательную систему в Ливане, ликвидировать систему квот, согласно которой разные этноконфессиональные общины получают строго определенное число мест в парламенте и правительстве, и заменить это все обычной европейской парламентской системой с классическими выборами. Но правительство с этим не согласно, потому что ему не хочется терять свое привилегированное положение. Сейчас члены кабинета Харири отказываются даже проводить новые выборы.

«Уже не бьют, а стреляют». Больше ста погибших при восстании в Ираке

Недавно в Ираке также проходили массовые протесты, которые власти очень жестоко подавили. Есть ли что-то общее между этими движениями? И можно ли говорить, например, о том, что мы наблюдаем нечто вроде нового этапа «арабской весны»?

– Безусловно, протесты в Ираке очень похожи на ливанские, они совершенно так же структурно были организованы, через социальные сети. В Ираке молодежь выступила с очень похожими социально-экономическими требованиями. И можно говорить о том, что это какой-то новый тренд на Ближнем Востоке. Я бы даже сказал, что мы не должны ограничиваться только Ближним Востоком, потому что похожие движения сейчас вспыхивают во многих странах мира: «желтые жилеты» во Франции, последние события в Чили и Эквадоре. Такие движения, где инициаторами и главной боевой силой выступает разгневанная молодежь, видимо, становятся повседневной повесткой в разных регионах планеты.

Александр Гостев

Редактор информационной службы РС, международный обозреватель, автор и редактор рубрики и программы «Атлас мира».

В отношении ливанской революции важно понимать следующее. Во-первых, она носит предельно светский и демократический характер. Обратите внимание на фото протестующих: большинство девушек без платков, а некоторые в коротких юбках и с глубоким декольте, что немыслимо в большинстве мусульманских стран. Так что происламским душком в данном случае даже не пахнет, все ровно наоборот: это восстание свободных граждан против деспотии, диктатуры и мракобесия. Во-вторых, весьма значимый аспект ливанской ситуации заключается в том, что 39% населения Ливана (который, напомню, является светским государством) — христиане и именно они составляют значительную часть протестующих, а арабы-христиане в основной массе — вполне культурные люди, легко принимающие базовые ценности евроатлантической цивилизации. Мусульмане составляют 59,5% населения страны и часть из них довольно секуляризированы и ведут вполне светский образ жизни. Это говорит о том, что у Ливана есть серьезный шанс на достойное будущее.

Поэтому русским, польским, украинским, еврейским и другим правым из цивилизованных стран следует поддержать ливанские протесты (которые по сути плавно перетекают в революцию) и выразить солидарность с лучшей частью ливанского народа, отстаивающей близкие нам ценности. Вперед, ливанцы!

Феминизм в исламе: Как женщины-мусульманки отстаивают свои права

Строгий хиджаб, патриархальные ценности и неравенство полов — примерно такие ассоциации у большинства вызывает мусульманский мир и все, что с ним связано. Однако уже десятилетиями тысячи женщин, которые исповедуют ислам, борются за свои права под статусом феминисток.

Enter разобрался, как совмещаются ислам и феминизм, каковы предпосылки движения и почему оно не всегда хорошо отражается на самих мусульманках.

Бесполый бог и истоки феминизма в исламе

Кажется, будто о феминизме в исламе в открытую заговорили не так давно: первые упоминания об этом термине встречаются в конце 80-х. Но еще в VII веке в исламском обществе были проведены реформы, которые значительно улучшили положение мусульманок. Они касались бракоразводного процесса и вопросов наследования. Так 1 400 лет назад ислам предоставил женщинам право голоса, добровольного вступления в брак и возможность свободно получить образование. И это в те времена, когда весь остальной мир даже не помышлял о понятии, позже названным гендерным равенством. Также в истории существует много примеров, когда большой вклад в развитие образовательных учреждений вносила именно женская часть населения. В 859 году дочь богатого купца Фатима аль-Фихри основала один из старейших в мире университетов аль-Каравин, а в XVIII веке дочь реформатора того времени Нана Асмау выступала за увеличение грамотности среди мусульманок.

Парадоксально, что сейчас в Саудовской Аравии, названную учеными родиной ислама, та же самая религия и является оправданием для угнетения женщин. По мнению исламских феминисток, священные тексты Корана переводятся и интерпретируются с позиции, выгодной патриархальным взглядам. К примеру, строгих рекомендаций об обязательности закрытой одежды, когда мусульманки должны прятать лицо, в исламе нет. То же самое касается и домашнего насилия, вытекающего из идеи превосходства мужчины над женщиной. Противницы такого толкования религии возникновение предрассудков объясняют просто: в те годы, когда в обществе доминировал патриархат, переводчики Корана были вынуждены подстраиваться под общий настрой эпохи. Соответственно, и переводы интерпретировались так, как было удобно мужчинам.

Сейчас сторонницы иного толкования ислама говорят, что у бога нет пола, а значит перед ним все равны: и мужчины, и женщины. Поэтому нельзя, чтобы кто-то обладал большими правами, используя их по своему усмотрению. В этом и есть одна из главных идей современного исламского феминизма — вернуться к тем положениям религии, существовавшим столетия назад. Однако противники альтернативного понимания Корана возражают — если бы все было так, то почему великие мусульманские ученые не заявили об этом ранее?

Свобода от хиджаба и расхождение во взглядах

Но не все так однозначно. У феминизма в исламе много нюансов. Зачастую исламский феминизм и феминизм светский, распространенный на Западе, входят в противоречие. Часть жительниц западного мира встает под знамена исламского феминизма, сбитая с толку образом угнетенных мусульманок. Этот стереотип навеян и СМИ, и рассказами тех, кто действительно пострадал от мужской тирании: домашнего насилия, например. Таких историй и правда много. Но вместе с тем надо понимать, что положение женщины на Востоке также зависит от того, к какому социальному слою она относится.

Те, кто родился в семьях с сильными традиционными взглядами, действительно могут попасть в руки к мужу-тирану и не получить поддержки от своих родных. Показательна история с пакистанской правозащитницей Малалой Юсуфзай, с 11 лет боровшейся за права женщин. В своей книге она описывает тяжелую жизнь женского населения в деревнях Пакистана. Но вместе с тем в том же Пакистане много лет пост премьер-министра занимала Беназир Бхутто. До того, как в 2007 году на нее были совершены два покушения: во время первого погибли более 130 человек, второе убило 20 человек, в том числе и саму Беназир Бхутто.

Кроме того, поддерживать версию с ущемлением прав представительниц ислама выгодно ряду западных государств. Так они оправдывают военные действия в странах третьего мира, считает ряд политологов. Некоторые мейнстримные феминистки Европы, пытаясь помочь мусульманкам, говорят о том, что спасение — это избавление от догм ислама. По их мнению, феминизм и исламская религия несовместимы, а хиджаб и вовсе чуть ли не символ пут, сковывающих женщин Востока. Даже если сами исламские феминистки не готовы отказываться от привычного элемента своей повседневности. Тем не менее, в ХХ веке движение за гендерное равенство в мусульманском мире было построено по образцу западного феминизма — лишь после 1980-х пошло своим уникальным путем. Исламские феминистки осознали разницу в ценностях Старого Света и Востока, в том числе и во взглядах на ношение хиджаба.

К тому же, говорят мусульманки, прежде чем бороться за свободу прав кого-то, нужно в этом разобраться. Например, во время конференции ООН слово взяла одна из участниц и заявила, что организует свою конференцию против насилия над мусульманками. Но оказалось, что женщина не знает ни одной тематической организации и в целом плохо разбирается в ситуации.

Шесть лет назад в СМИ как раз появился термин «комплекс белого спасителя». Он подразумевает стремление западного цивилизованного мира к покровительству над менее развитыми странами. Минус явления в оправдании насаждения демократических ценностей. Таким образом, о жителях и странах третьего мира создается целый ряд стереотипов, звучащих с экранов тв и страниц изданий. В том числе, это касается ислама и его последователей.

Читать еще:  Каким должен быть рацион питания бодибилдера?

Арабская весна и исламский феминизм сегодня

Сподвижники исламского феминизма с надеждой приняли народные волнения, сопровождавшие Арабскую весну. Они начались в 2010-2011 годах как ответ на официальную политику государств Ближнего Востока. После волны массовых протестов положение женщин немного улучшилось: в Египте начал действовать «Феминистский союз», активнее стали женские организации в Тунисе, Йемене, Бахрейне. Распространение идей феминизма в исламе его сторонники связывают с увеличением грамотности среди женского населения в восточных странах. По данным ООН, с 70-х годов прошлого века женщины стали образованнее в три раза. Тем не менее, остается еще проблема с трудоустройством мусульманок — этот показатель по сравнению с мужским населением отстает, как минимум, в два раза.

Несмотря на положительные сдвиги, организации, занимающиеся вопросами гендерного равенства в исламе, продолжают считаться маргинальными. Сейчас самой главной из них называют общество «Мусавах», возникшее в Малайзии в 2009 году на базе движения «Сестры в исламе». Его основали исламские феминистки восточного мира и Европы. Они выступают за реформу семейного законодательства, в том числе моногамию, и за толкование Корана, предусматривающее равенство для мужчин и женщин. Их делу зачастую помогают юристы, адвокаты, эксперты в области международного права обоих полов. Это более 250 деятелей в разных областях из 47 стран.

У истоков гражданской организации «Сестры в исламе», появившейся еще в 90-х, стояла Зайна Анвар. Феминистка из Малайзии объездила местные деревни, чтобы рассказать женщинам об их правах. По ее мнению, изменить ситуацию возможно, если правильно использовать принципы ислама. Цель движения — не просто сломать стереотип о гендерном неравенстве в исламской религии, но и перекроить законы в стране, адаптируя их под идеи равноправия.

«Существует разрыв между нашей верой в Бога, который является справедливым, и тем, что власти говорят о религии. Больше всего меня убивает, как женщины плачут, жалуются на свое жалкое положение и, не сумев найти выход, обращаются за помощью к религиозной верхушке. Но получают ответ, что так и надо, так как это законы ислама», — объясняет свою позицию Зайна Анвар.

Один из примеров — отказ некоторых мусульманок от средств контрацепции при том, что их мужья больны СПИДом. Они считают, что такая попытка обезопасить себя от ВИЧ не подобает жене и является проявлением непослушания.

Исламские феминистки настаивают и на равенстве в мечети. Активистка Хинд Макки выступает против тесного пространства, отведенное женщинам. Женские сектора для моления зачастую коренным образом отличаются от мужских: в основном, они обветшалые, душные, маленькие. Письма и фотографии от мусульманок Хинд Макки публикует в соцсетях с надеждой на то, что к ним прислушаются и ситуация изменится. Еще один известный деятель в этой сфере — первая женщина-имам Амина Вадуд. Впервые пятничную проповедь перед смешанной паствой она прочла в 2004 году в Нью-Йорке. По ее убеждениям, и мужчины, и женщины равны перед богом, поэтому и те и другие имеют одинаковое право становиться имамом.

А как у нас: исламский феминизм в России

Движение, распространившееся по восточным странам, Европе и США, в России приживается неохотно. Как такового четко организованного феминистского сообщества в стране нет. Это скорее не борьба за равные права с мужчинами, а борьба со стереотипами об исламе. Например, возможность спокойно ходить в хиджабе в любом российском городе, не испытывая неловкость и предвзятое отношение со стороны окружающих. Если в регионах, где проживают много мусульман, с этим проще, то в остальных ситуация иная. Работодатели не всегда готовы с пониманием относится к перерывам на намаз или к сотрудницам, ежедневно носящим платок.

В то же время в России много мусульманок, занимающих высокие посты в различных организациях. Что касается отношения к мусульманским женщинам, то оно зависит от региона. На Северном Кавказе еще существуют традиции «похищения невест» или калечащих девочек операций на половых органах, а после опроса, проведенного в дагестанских высокогорных селах, выяснилось, что 80 % женщин терпят насилие от мужей. Тем не менее, сейчас среди нового поколения, проживающего в этих местах, появляются протестующие активисты. Они говорят о том, что ряд традиции пора модернизировать. По крайней мере, для того, чтобы местные женщины чувствовали себя защищенными от проявлений насилия и беззакония, которые зачастую оправдываются обычаями региона.

Против «жирной элиты». Как молодежь подняла восстание в Ливане

Ливан оказался на грани народной революции. Вооруженные силы Ливана вечером 23 октября в специальном заявлении сообщили, что переходят на сторону народа, уже 8-й день подряд протестующего на улицах против правительства Саада Харири. Полтора миллиона манифестантов обвиняют действующую власть в коррупции, «политическом ожирении» и полном невнимании к нуждам простых людей.

Сотни тысяч ливанцев в ночь с 23 на 24 октября вновь вышли на улицы разных городов страны. Протестующие с национальными флагами заполнили центральные улицы Бейрута, Триполи, портового города Сур и других населенных пунктов, скандируя слово «революция» и призывая к смене режима. Закрыты все госучреждения, магазины и торговые центры, банки, школы и университеты, не работает общественный транспорт.

Их главные требования: немедленная отставка коррумпированного правительства, формирование нового кабинета «технократов» и проведение масштабных экономических реформ. Всемирный банк отмечает, что более четверти населения Ливана живет за чертой бедности. К уже имеющимся трудностям страны с 6-миллионным населением добавился приток около 1,5 миллиона беженцев из охваченной войной Сирии.

Правительство Ливана во главе с Саадом Харири пока сделало несколько небольших уступок протестующим, например, почти вдвое сократило само себе зарплату, но это не ослабило недовольство, а наоборот, лишь усилило его. Сейчас Харири и его окружение обещают, впервые в истории страны, принять закон о страховании пенсионных вкладов, социальной поддержке неимущих, реформе системы государственного управления СМИ и так далее, но, похоже, им уже никто не верит. Недовольство ливанцев впервые выплеснулось на улицы 17 октября, после предложения правительства ввести новый налог на звонки с помощью WhatsApp и других аналогичных мессенджеров.

Политическая система Ливана создавалась для балансирования интересов религиозных групп, но сегодня протестующие отмечают, что она давно устарела и лишь способствует разрозненности и раздорам. Президентом Ливана, согласно конституции, может быть только христианин-маронит, премьер-министром – мусульманин-суннит, а главой парламента – мусульманин-шиит. Кресла в парламенте также поделены среди разных конфессий. Крупнейшими из них остаются сунниты, шииты, марониты и армяне, но есть и множество других, пользующихся немалым влиянием в обществе.

О том, приведут ли нынешние массовые протесты в Ливане к настоящей революции и смене режима и можно ли считать их новым витком «арабской весны», в интервью Радио Свобода рассуждает политолог-востоковед Михаил Магид:

Насколько сегодня уже можно говорить о настоящей революции или, по крайней мере, о революционной ситуации в Ливане? И каковы глубинные причины этого копившегося годами недовольства многих тысяч людей, выходящих сейчас на улицы с активным протестом?

– Как минимум можно говорить о революционной ситуации, когда на улицы выходят одновременно по полтора миллиона человек, причем ежедневно. В ситуации, когда население страны составляет всего 6 миллионов, этот протест гигантских масштабов. Его причины, действительно, копились на протяжении многих лет, и прежде всего речь идет о социально-экономических проблемах Ливана, а впрочем, очень типичных для всего Ближнего Востока. Почти 40 процентов ливанской молодежи не имеет работы. Громадны масштабы коррупции. Очень плохое функционирование коммунальных служб, из-за чего в стране возник «мусорный кризис». Плюс правительство все время повышает налоги, что очень раздражает население, потому что люди понимают, что их деньги разворовываются. И конечно, ко всему добавляется и политический кризис. В Ливане в правительстве находятся представители всех крупнейших политических партий страны, и у народа в итоге возникло разочарование в этих партиях, причем во всех без исключения. И это тоже способствует росту антиправительственных настроений.

Ливан – страна со сложнейшим этноконфессиональным устройством и очень кровопролитной историей, появившаяся на карте мира искусственно, после Первой мировой войны, а фактически даже после Второй мировой. Ливан всегда находился в состоянии того или иного вооруженного конфликта – и с участием внешних агрессоров, и гражданской войны. Иногда этих войн одновременно шло несколько. Эта пестрая неоднородность и эта сложная история сейчас сплачивают протестующих или даже в протестах там каждый сам по себе?

– Нынешнее протестное движение в этом плане как раз абсолютно уникально для Ливана. Оно буквально объединило людей всех этноконфессиональных группировок и кланов! Его застрельщиком выступила молодежь, и потом на улицы вышли огромные толпы людей. Выступления охватили и шиитские районы, и суннитские, и христианские, они проходят во всех крупных городах Ливана. Так что, безусловно, это первое в истории Ливана общественное движение, которое, действительно, перешагнуло через этнические и конфессиональные границы. Наверное, это должно обнадеживать, потому что сейчас складываются условия для преодоления старых конфликтов в ливанском обществе.

Восстание против Ленина. Российских троллей и RT обвиняют в причастности

Недавно стало заметно, что такой влиятельнейший политический игрок в Ливане, как шиитская группировка «Хезболла», проявляет большое недовольство происходящим. Были даже столкновения, связанные с попытками боевиков «Хезболлы» атаковать участников протестов. В этой связи насколько можно говорить о вмешательстве в события иностранных сил? Потому что известно, как тесно «Хезболла» связана с Ираном.

– Израильский премьер-министр Биньямин Нетаньяху не раз заявлял, что именно «Хезболла» является настоящим хозяином Ливана. Даже если это преувеличение, отчасти все равно его слова верны. Потому что «Хезболла» – это самая мощная политическая сила в этой стране. Это движение, которое до недавнего времени пользовалось поддержкой шиитского населения, а это примерно 40 процентов населения Ливана. И оно обладает собственной армией численностью около 20–30 тысяч бойцов, которые прошли к тому же многолетнюю войну в Сирии. С собственными танками, артиллерией и системами ракетно-залпового огня. «Хезболла» ежегодно получает около миллиарда долларов финансовой поддержки от Ирана. Эта группировка открыла на эти деньги собственную сеть социальных служб для шиитского населения Ливана, это школы, дешевые больницы. Это фактически параллельное государство! И это часть той иранской системы, которую в Тегеране называют, «осью сопротивления», охватывающей Ирак, Сирию и Ливан. Иранский режим везде создает такие похожие структуры, тем самым проецируя свое влияние в этом «шиитском коридоре» от Тегерана до Средиземного моря.

«Сохранить лицо, не потеряв голову». Иранская ловушка для Трампа

И да, сегодня «Хезболла» очень недовольна происходящим. Причины для этого у нее две. Во-первых, руководство группировки боится потерять контроль над шиитами Ливана. Сейчас в выступлениях участвуют десятки или сотни тысяч шиитов, и они не спрашивают разрешения главы «Хезболлы» шейха Хасана Насраллы на то, чтобы выходить на улицу с протестом. Он, разумеется, боится потерять свою паству. Тем более что из-за санкций США расходы «Хезболлы» на эти социальные службы уменьшились, что тоже способствует выходу шиитов из-под контроля «Хезболлы». Во-вторых, у «Хезболлы» есть собственные министры в правительстве, они участвуют в этих пресловутых разделах и распилах бюджета и государственных средств, и им очень не хочется, чтобы назревший кризис их всех сверг и министры «Хезболлы» потеряли бы свои хлебные места. Поэтом они негативно относятся к происходящему, что способствует, конечно, росту напряженности.

– А насколько Ливан вообще сейчас разодран на клочки в военно-политическом плане? И контролирует ли правительство, премьер-министр Саад Харири всю территорию страны?

– Фактически не контролирует. Юг страны, а также долина Бекаа в значительной мере находятся под контролем «Хезболлы». Кроме того, в самом Бейруте есть огромнейший район Дахие, который также находится под их властью. Тем не менее идущие сейчас протесты, повторю, охватили и шиитские районы. Поэтому сложилась странная ситуация, когда разные группировки контролируют различные части государства, и между ними существуют большие трения, а народ как раз объединяется и пытается преодолеть эти границы.

В 20-м веке очень сильное влияние на все ливанские события оказывала соседняя Сирия, режим Хафеза Асада в Дамаске, отца нынешнего диктатора. На территории Ливана постоянно находились сирийские войска. Сейчас это бывшее влияние и связи как-то заметны?

– Сейчас возникла обратная ситуация: Сирия раздроблена продолжающейся гражданской войной, и как раз «Хезболла» является ее участником. То есть она не только контролирует часть территории Ливана, но и активно вмешивается в войну в Сирии и стала одной из опор для режима Асада. Если раньше Сирия своими войсками и полувоенными формированиями контролировала Ливан, то сейчас, наверное, надо говорить о том, что Иран и подчиненная ему «Хезболла», как и другие силы, стали контролировать Сирию, а также часть территории Ливана.

А есть ли у массового протестного движения в Ливане конкретные лидеры? Или оно, как часто бывает, стихийное, и вожаки там стихийные, сегодня одни, завтра другие? И есть ли у этих вожаков и вообще у протестного движения какие-то конкретные предложения, как изменить политическую систему Ливана?

– Система пока, увы, остается на своем месте, и протестующих это все меньше устраивает. Это, действительно, так называемый безлидерский протест, организованный через социальные сети. Фактически людьми никто не руководит, они просто по призыву разных групп, инициатив, социальных сетей выходят на улицы. Это осуществление прямой власти народа, прямого действия, когда население, никого не спрашивая, никому не подчиняясь, само занимает улицы и площади. Безусловно, это придает движению определенную силу: у него еще нет явных лидеров, которых, например, можно купить или запугать. С другой стороны, такая форма организации создает и проблемы. У сегодняшнего восстания в Ливане нет никакой серьезной структуры, например, локальных собраний или подчиненных этим собраниям каких-то выборных комитетов. То есть нет никакой цельной альтернативной структуры, которая, например, могла бы заменить собой действующую власть.

Отсюда и имеющиеся проблемы с программой. Да, есть обычные социально-экономические требования: новая работа, улучшение состояния экологии. Но какой-то конкретики не видно. Люди испытывают гнев по отношению ко всей старой политической системе, говорят, что все действующие политики должны уйти в отставку, но не очень понятно, как это все может реализоваться. Сейчас некоторые из манифестантов требуют изменить саму избирательную систему в Ливане, ликвидировать систему квот, согласно которой разные этноконфессиональные общины получают строго определенное число мест в парламенте и правительстве, и заменить это все обычной европейской парламентской системой с классическими выборами. Но правительство с этим не согласно, потому что ему не хочется терять свое привилегированное положение. Сейчас члены кабинета Харири отказываются даже проводить новые выборы.

«Уже не бьют, а стреляют». Больше ста погибших при восстании в Ираке

Недавно в Ираке также проходили массовые протесты, которые власти очень жестоко подавили. Есть ли что-то общее между этими движениями? И можно ли говорить, например, о том, что мы наблюдаем нечто вроде нового этапа «арабской весны»?

– Безусловно, протесты в Ираке очень похожи на ливанские, они совершенно так же структурно были организованы, через социальные сети. В Ираке молодежь выступила с очень похожими социально-экономическими требованиями. И можно говорить о том, что это какой-то новый тренд на Ближнем Востоке. Я бы даже сказал, что мы не должны ограничиваться только Ближним Востоком, потому что похожие движения сейчас вспыхивают во многих странах мира: «желтые жилеты» во Франции, последние события в Чили и Эквадоре. Такие движения, где инициаторами и главной боевой силой выступает разгневанная молодежь, видимо, становятся повседневной повесткой в разных регионах планеты.

Александр Гостев

Редактор информационной службы РС, международный обозреватель, автор и редактор рубрики и программы «Атлас мира».

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector