0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Вечные сюжеты в литературе

6 типовых сюжетов мировой литературы

Исследователи изучили тексты более 1700 романов и обнаружили, что все их можно отнести к 6 сюжетным типам.

В своей лекции 1995 года американский романист Курт Воннегут рисовал на доске различные сюжетные линии, по ходу повествования иллюстрируя изменение положения главного героя по шкале «хорошо-плохо». Среди сюжетов были «загнанный в угол человек», в рамках которого главный герой попадает в беду и в итоге выбирается из нее, а также «парень добивается девушки», где герой получает нечто чудесное, теряет это и снова находит в конце. «Нет никаких препятствий к тому, чтобы загружать простые формы историй в компьютер, — заметил Воннегут. — Это прекрасные формы».

Благодаря новым технологиям интеллектуального анализа люди решили эту задачу. Профессор Мэтью Джокерс из Университета штата Вашингтон, а позже и исследователи из лаборатории компьютерных историй Вермонтского университета проанализировали тексты тысяч романов и выявили шесть основных типов историй — архетипов, — представляющих собой базовые структурные блоки для построения более сложных сюжетов. Вермонтские исследователи описали эти шесть форм повествования, лежащих в основе 1700 английских романов, следующим образом:

1. «Из грязи в князи» — постепенное улучшение положения от плохого к хорошему.
2. «Из князи в грязи» — падение от хорошего положения к плохому, трагедия.
3. «Икар» — взлет и падение.
4. «Эдип» — падение, взлет и снова падение.
5. «Золушка» — взлет, падение, взлет.
6. «Человек, загнанный в угол» — падение и взлет.

Исследователи применили анализ эмоциональной окраски — статистическую методику, часто используемую маркетологами для оценки публикаций в социальных СМИ. В ее рамках каждому слову на основе краудсорсинговых данных назначают определенные «очки тональности». В зависимости от выбранного лексикона слово попадает в категорию положительных («счастье») или отрицательных («печаль»), или оно может быть ассоциировано с одной из восьми не столь однозначных эмоций, например, страхом, радостью, удивлением или предчувствием.

К примеру, прилагательное «счастливый» имеет положительную окраску и ассоциируется с радостью, доверием и предчувствием, а глагол «искоренять» имеет отрицательную окраску и ассоциируется со злостью.

Примените эмоциональный анализ ко всем словам в романе, поэме или пьесе, отобразите результаты на шкале времени, и вы сможете проследить изменения настроения по ходу текста в виде некой линии — тональности повествования.

Несмотря на несовершенство этого подхода, рассматривающего каждое слово отдельно от контекста, он позволяет получить на удивление интересные результаты при анализе больших объемов текста. Наглядный пример можно найти в блог-посте ученого-информатика, применившего машинный анализ к романам Джейн Остин.

Инструменты для проведения анализа эмоциональной окраски находятся в свободном доступе, а бесплатно распространяемые литературные издания можно скачать из онлайн-репозитория Project Gutenberg. Ниже приведен анализ некоторых горячо любимых читателями произведений из опроса BBC «100 историй, сформировавших наш мир», в которых авторы попытались обнаружить шесть описанных выше типов сюжета.

«Божественная комедия» (Данте Алигьери, 1308–1320)

Тип истории: «из грязи в князи»


График построен Мириам Квик с помощью языка R и пакетов Syuzhet, Tidytext и Gutenbergr. Данные на всех графиках сглажены.

Структурированная и симметричная эпическая поэма Данте показывает его воображаемое путешествие в преисподнюю в компании, как вы думаете, кого? Конечно, поэта Виргилия. Отрицательная тональность произведения усугубляется по мере того, как дуэт проходит один круг ада за другим. В этой ситуации есть некоторая схожесть с типом сюжета «Человек, загнанный в угол».

Пережив ад, герои взбираются на гору Чистилище, где обитают отлученные от церкви, похотливые и ленивые души. Беатриче, умершая возлюбленная Данте, заменяет Виргилия и становится спутником Данте. Восхождение пары в рай в третьей части произведения отмечено нарастающей радостью, связанной с тем, что поэт начинает понимать истинную природу добродетели, а его душа становится едина с «любовью, движущей солнцем и звездами».

«Мадам Бовари» (Гюстав Флобер, 1856)

Тип истории: «из князи в грязи»

В истории Флобера о скучающей и неверной домохозяйке есть момент, когда героиня Эмма Бовари приходит к выводу, что раз уж до сего момента жизнь ее была так плоха, то оставшаяся часть наверняка должна оказаться лучше.

Но на деле все оказывается не так. Ее ждет череда неудачных и отчаянных романов, позволяющих ей лишь ненадолго отвлечься от утомительного бытия супруги самого скучного человека на свете. Она накапливает огромные долги и совершает самоубийство, выпив мышьяк. Скорбящий муж узнает о ее многочисленных изменах и несколько позже умирает. Их осиротевшая дочь отправляется жить со своей бабушкой, которая тоже вскоре отдает господу душу. Далее девочка попадает к своей бедной тете, которая отправляет ее работать на прядильную фабрику.

Это образец хрестоматийной трагедии, развитие событий которой направлено на достижение безжалостной конечной цели тотального падения.

«Ромео и Джульетта» (Уильям Шекспир, 1597)

Тип истории: «Икар»

«Ромео и Джульетту» принято считать трагедией в соответствии с описанием самого Шекспира. Но анализ эмоциональной окраски произведения позволяет отнести его скорее к типу «Икар» (взлет и падение). Ведь сначала молодой человек встречает девушку и влюбляется в нее, а уж только потом им суждено потерять друг друга. Пик романтического настроения приходится примерно на первую четверть длины пьесы — это знаменитая сцена под окном Джульетты, в которой герои клянутся друг другу в любви и верности.

С этого момента начинается стремительное падение. Ромео убивает Тибальта и бежит. Брат Лоренцо планирует помочь Джульетте тайком бежать и этим создает ложный всплеск надежды, однако, как только она выпивает снадобье, трагический финал становится неизбежен.

«Гордость и предубеждение» (Джейн Остин, 1813)

Тип истории: «Человек, загнанный в угол» или «Золушка»

Первая половина романа Остин представляет целую череду балов, веселья (пусть и сдержанного), остроумия и несерьезных предложений руки и сердца из уст героев вроде комичного викария мистера Коллинза. Ситуация становится мрачнее вместе с отъездом Бингли, когда у Элизабет складывается ошибочное плохое впечатление о Дарси. Явно негативным эмоциональный фон романа становится после провального предложения руки и сердца от Дарси. Пик отрицательных эмоций приходится на побег Лидии с неблагонадежным Уикхемом. Это, разумеется, дает Дарси возможность проявить себя. И он достойно и уверенно ей пользуется, покоряя сердце Элизабет. Повествование счастливо завершается, и каждый герой становится чуточку мудрее, чем он был сначала.

«Франкенштейн, или Современный Прометей» (Мэри Шелли, 1818)

Тип истории: «Эдип»

Новаторский роман Шелли — это ужасающая история чудовищного создания Виктора Франкенштейна, рассказанная со слов самого Виктора капитаном Уолтоном в форме переписки со своей сестрой. В один прекрасный момент чудовище берет повествование на себя, превращая роман в связку вложенных друг в друга историй. Эта часть предлагает читателю немного отдохнуть от так хорошо начавшейся, но постоянно ухудшающейся ситуации. Примерно две трети романа спустя наступает переломный момент, когда чудовище предлагает Виктору выход, — создать ему спутницу женского пола. Однако Виктор отказывается, и с этого момента его судьба предрешена. «Запомни, я приду к тебе в твою брачную ночь», — угрожает создание. Так оно и случается.

«Гадкий утенок» (Ханс Кристиан Андерсен, 1843)

Тип истории: комбинированный

Наиболее короткая в выбранной группе историй, знаменитая сказка Ханса Кристиана Андерсена отличается при этом самой сложной структурой. В ней есть два сюжета: «человек (утенок), загнанный в угол», вложенный в общую, более глобальную историю типа «из грязи в князи». Ситуация утенка в ходе повествования постепенно улучшается, но происходит это не линейно, а в рамках череды взлетов и падений. Сначала он вылупляется (взлет), но подвергается травле из-за своей непохожести (падение). Он узнает, что умеет плавать лучше других уток, и испытывает ощущение родства, когда видит группу пролетающих над ним лебедей (взлет), но после чуть не умирает холодной зимой (падение). В конце концов, утенок превращается в лебедя, как и ожидалось с самого начала. В этом, конечно, и была суть рассказа: лебедь остается лебедем, даже если его яйцо высидела утка на ферме. История завершается на самой высокой ноте. Повзрослевший лебедь радостно признается, что «даже и мечтать не мог о таком счастье».

Вечные сюжеты в литературе

Замечательный пост нашел у Олега Кодола, чем сразу захотел поделиться.

Борхес видел четыре основных сюжета литературы.
Современные исследователи — шесть.
Букер — семь.
Воннегут насчитал восемь.
Сборище литераторов на «Литкульте» узрело двенадцать.
Отличился Польти — он перечислил тридцать шесть.

А теперь — подробнее!

Четыре сюжета Борхеса

«Историй всего четыре. И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их — в том или ином виде.» — замечает Хорхе Луис Борхес. Эти истории такие: первая – об укреплённом городе, вторая – о возвращении, третья о поиске и четвёртая – о самоубийстве Бога. Классические примеры этих историй, которые приводит сам Борхес: Илиада и Одиссея Гомера, путешествие Ясона, распятие Иисуса и самопожертвование Одина.

Читать еще:  Постное письмо № 15. Заложники совести

Однако количество этих историй можно свести всего к двум, которые мы будем пересказывать в том или ином виде. А именно: это истории про Женщину и Мужчину и про Мужчину и его Путь. Тоесть, истории в которых события вращаются вокруг женщины или женщин, и истории в которых обходится без этого. История об укреплённом городе началась с нескольких женщин и одного мужчины. История о возвращении – закончилась возвращением к женщине. Истории о поиске редко обходились без женщин. Были они и в истории о Ясоне. И только история с распятием не завязана на женщинах. Из всего этого истории где всё крутится вокруг женщин мы пересказываем больше всего. А на историях о самопожертвовании так никто и не учится.

Главных литературных сюжетов оказалось всего шесть — современные исследователи!

Команда ученых из США и Австралии проанализировала изменение эмоциональной окраски в текстах популярных литературных произведений и нашла в них несколько общих типов сюжетов. Среди них шесть оказались наиболее популярными: «из грязи в князи», «трагедия», «падение и взлет», «Икар», «Золушка» и «Эдип».

Версия Букера: 7 основных сюжетов мировой литературы

«1. Из грязи в князи: история обыкновенного человека, который открывает в себе что-то необыкновенное.
Примеры: Золушка, Давид Копперфильд, Джейн Эйр. Из фильмов: Золотая лихорадка, Моя прекрасная леди.

2. Приключение(quest): полное трудностей путешествие в поисках труднодостижимой далекой цели. Примеры: Одиссея, миф про аргонавтов, Копи царя Соломона, Вокруг света за 80 дней

3. Туда и обратно: какое-то событие вырывает героя/героиню из привычной среды. Сюжет — их попытки вернуться домой. (Почему Одиссея не здесь, кстати?!) Примеры : Алиса в Зазеркалье , Робинзон Крузо , Машина времени .

4. Комедия : Not just a general term, but an identifiable form of plot which follows its own rules.
(Все равно очень скользкое определение). Примеры: Том Джонс, все романы Джейн Остин, В джазе только девушки.

5. Трагедия: В кульминации главный герой погибает из-за своего недостатка характера, обычно страсти любовной, или жажды власти. Примеры: Макбет, Фауст, Лолита, Король Лир.

6. Воскресение: Герой, под властью темных сил или проклятия. Чудо выводит его из этого состояния на свет. Примеры: Спящая красавица, A Christmas Carol, The Sound of Music

7. Победа над чудовищем: герой или героиня сражается с монстром, побеждает его в неравной схватке, и получает сокровище или любовь. Примеры: Давид и Голиаф, Николас Никлби, Дракула, сюжеты Джеймса Бонда.

Версия Д. Джонстона (также 7 типов):
· Золушка (непризнанная добродетель),
· Ахилл (роковая ошибка),
· Фауст (долг, который нужно платить),
· Тристан (любовный треугольник),
· Цирцея (паук и муха),
· Ромео и Джульетта,
· Орфей (отобранный дар).

Восемь сюжетов мировой литературы — Курт Воннегут

Писатель Курт Воннегут сумел уместить все произведения мировой литературы и кинематографа в восемь простых сюжетов. В целом все истории рассказывают нам о том, как люди выбираются из ям, встречают свою вторую половину или теряют все, что смогли получить в этой жизни.

Гениальность «Гамлета», по мнению Воннегута, состоит как раз в его неопределенности: «Шекспир сказал нам правду, а люди так редко это делают, будучи слишком увлеченными собственными взлетами и падениями. Правда же состоит в том, что мы знаем о жизни так мало, что даже не в состоянии определить, что для нас хорошо, а что плохо».

Вот эти 8 сюжетов:
· Человек в полной заднице
· Парень встречает девушку
· История сотворения мира
· Ветхий завет
· Новый завет
· Золушка
· Все хуже и хуже
· Как попасть наверх

12 сюжетов мировой литературы

ПЕРВЫЙ сюжет, самый заезженный — Золушка.

Он очень стабилен, все вариации укладываются в четкую сюжетную канву «эталона». Сюжет любим авторами дамской литературы, часто применятся сценаристами мелодрам. Примеров огромное множество.

ВТОРОЙ сюжет — Граф Монте-Кристо — тайный герой, становящийся явным к концу пьесы, откуда-то получающий богатство, или возможности.

Его миссия — отомстить, или свершить справедливость! Сюжет очень любят авторы приключенческих романов и детективов. Появился он задолго до Александра Дюма, но данный романист наиболее успешно «раскурил» это сюжет, и уж после него многие пользовали и пользовали вышеназванный сюжетец.

ТРЕТИЙ сюжет — Одиссея.

Этот сюжет можно назвать и первым, он необычайно популярен. Вариации на его основе могут быть разные, но стоит лишь приглядеться, и ушки-то торчат вполне явственно. Фантасты, фэнтезисты, авторы приключенческой литературы, романов-путешествий и некоторых других жанров очень любят этот древний сюжет, а порой копируют и детали древнегреческой истории, которую условно можно считать отправной, эталонной.

ЧЕТВЁРТЫЙ сюжет — Анна Каренина.

Трагический любовный треугольник. Имеет корни в древнегреческих трагедиях, но наиболее ярко и подробно сумел выписать его Лев Николаевич. В двадцатом столетии, особенно в начале и середине века, этот сюжет был одним из самых популярных, (даже обычных копий, списанных у Толстого, когда авторы-умельцы меняют лишь имена-фамилии, исторические декорации и прочий антураж, я видел несколько). Но много и талантливых вариаций на данную тему.

ПЯТЫЙ сюжет — Гамлет.

Сильная личность с подвижной психикой. Надломленный герой, рефлексирующий и яркий, сражающийся за справедливость, вкусивший предательство близких людей и прочие прелести. Ничего, в финале, не добивающийся, способный лишь измучить себя, но достичь некоего духовного просветления и очищения, к чему побуждает и зрителя. Интересный до безобразия.

Тут и комментарии давать нечего. Сюжет стабильный, очень популярный, в нём много достоевщины, (родной и близкой русскому сердцу, и моему в частности). В нынешний момент данный сюжет популярен как никогда.

ШЕСТОЙ сюжет — Ромео и Джульетта. История счастливой любви.

Общее количество повторений этого сюжета превышает количество повторений всех прочих сюжетов, но отчего-то талантливых произведений очень мало, буквально на пальцах можно пересчитать. Однако в нынешних сериалах, в беллетристике (особенно женской), в драматургии и песенном творчестве сюжет необыкновенно популярен.

Сюжет, опять же, чрезвычайно стабильный, как пошло с древности, так и доныне, особых вариаций немного.

СЕДЬМОЙ сюжет — Отцы и дети.

Истоки его древнегреческие, сюжет сложный, и вот уж в нём-то простор для вариаций очень большой. Сюда же можно условно отнести сюжет о невесте Ясона, которая вынуждена выбирать между отцом и женихом, жертвовать одним из них. Короче говоря, всё многообразие родительского эгоизма, сталкивающегося с эгоизмом детей, описывает этот древний клубок сюжетов, похожих друг на друга. Встречается и альтруизм родителей, а ещё реже альтруизм детей, но обычно и это заканчивается трагедией (будто сглазил кто весь наш человеческий род. Короля Лира спросите, он вам расскажет).

ВОСЬМОЙ сюжет — Робинзон.

Отчасти перекликается с Гамлетом, прежде всего в звучании темы одиночества, и немного с Одиссеем, однако историю Робинзона можно-таки назвать отдельным большим сюжетом мировой литературы. Нынешние писатели и сценаристы нередко копируют, слово в слово, произведение Даниэля Дефо. Но есть и немало талантливых и самобытных вариаций. Герой, чаще всего, абсолютно один на острове, но это не обязательное условие, бывает, что несколько героев оказываются в некоей оторванности от большого мира, пытаясь выжить и остаться личностями, чтоб в конце концов спастись. Моя самая любимая вариация — рассказ Салтыкова-Щедрина «Как один мужик двух генералов прокормил».

ДЕВЯТЫЙ сюжет — Троянская тема, тема войны.

Противостояние двух систем, вражда и ненависть, оборотная сторона которой — благородство и самоотречение. Этот сюжет, как правило, наслаивается на другие сюжеты, или они наслаиваются на него, но нередки и классические военные романы, описания войн в деталях, с различной степенью художественности.

ДЕСЯТЫЙ сюжет — Катастрофа и её последствия. Классический античный сюжет.

В нынешнюю пору его затаскали так, что говорить неохота. Очень много бездарных копий, однако изредка встречаются и любопытные. Сюжет очень узкий в плане смысловых вариаций, но очень широкой в плане описательных возможностей, антуража и деталей. Но, по совести говоря, почти каждый следующий роман повторяет предыдущий, хоть к гадалке не ходи!

ОДИННАДЦАТЫЙ сюжет — Остап Бендер — плутовской роман, авантюрный роман.

Истоки и классические образцы — в литературе Франции Нового Времени. Чрезвычайно популярный в наши дни, чаще всего комедийный. Клубок сюжетов довольно яркий, нередко попадаются и удачные вариации, но все они, так или иначе, копируют пару-тройку шаблонов, созданных ещё в начале двадцатого века.

ДВЕНАДЦАТЫЙ сюжет — Машина времени, путешествие в будущее.

Его зеркальное отражение — стилизация путешествий в прошлое, исторические романы. Однако данный вид произведений, как правило использует «путешествие в прошлое» лишь как антураж, а сюжет прослеживается один из тех, которые я перечислил выше, в то время как «путешествие в будущее» нередко бывает «чистым сюжетом», то есть суть его сводится именно к описанию того, как оно всё там устроено в этом неведомом будущем.

36 сюжетов Ж. Польти:

· Мольба
· Спасение
· Месть, преследующая преступление
· Месть, близкому за близкого
· Затравленный
· Внезапное несчастье
· Жертва кого-нибудь
· Бунт
· Отважная попытка
· Похищение
· Загадка
· Достижение
· Ненависть между близкими
· Соперничество между близкими
· Адъюлтер, сопровождающийся убийством
· Безумие
· Фатальная неосторожность
· Невольное кровосмешение
· Невольное убийство близкого
· Самопожертвование во имя идеала
· Самопожертвование ради близких
· Жертва безмерной радости
· Жертва близким во имя долга
· Соперничество неравных
· Адъюлтер
· Преступление любви
· Бесчестие любимого существа
· Любовь, встречающая препятствия
· Любовь к врагу
· Честолюбие
· Борьба против бога
· Неосновательная ревность
· Судебная ошибка
· Угрызения совести
· Вновь найденный
· Потеря близких

Читать еще:  Рекламная продукция, материалы

«Эротика Текста»: Вечный сюжет. Четыре литературных цикла по Борхесу

Под луной ничего не ново

Еще Вико говорил о цикличности, заложенной в основу развития человечества и культуры. Мы идем по спирали: меняются формации, условия, природа, правители, народы. Неизменным остается путь, который цивилизации, в лучших традициях буддийского перерождения, так или иначе вынуждены одолеть. Меняется антураж – остается сюжет.

Шекспир мог взять любую эпоху и страну. Важна сама история: представители двух враждующих родов полюбили друг друга. Они понимают, что у их отношений нет будущего и умирают, взявшись за руки в знак вечной любви.

А представим так: пленная лифляндка и русский офицер. Там – кровь, крики, стоны – война; здесь – тихий покой бревенчатых стен. Но на чаше весов служба и честь: сокровище, добытое в бою, передается грозному повелителю – так описывают иногда превращение Марты Скавронской в Екатерину. Персонажи в данном примере, конечно, остаются живыми – смерть настигает лишь их союз.

Другая ситуация: загадочная Южная Америка. Даль, новизна, неизвестность. Испанские корабли, закованные в железо люди; ничего не подозревающие местные племена. Свирепый воитель полюбил прекрасную черноокую красотку. Аборигены относятся к нему со страхом, свои поднимают на смех. Куда приткнуться? Где найти убежище? Решение подскажет острый клинок.

Влюбленные из романа Джорджа Оруэлла «1984»

Влюбленные из «1984» (пусть и не принадлежащие к противоборствующим кланам) побеждены внешней обстановкой: ни изменить, ни переделать – клетка с крысами служит самым убедительным аргументом: всё останется так, как есть. Комната 101 слепа к любому чувству, кроме повиновения.

. И на фоне этих историй – таких одинаковых, таких разных! – греческим хором звучат голоса эпох, стран, континентов. Сюжет выше пространственно-временного континуума: он создает свое измерение. Количество вечных сюжетов постоянно пытались найти: высказывались идеи о 7, 16 историях, которые лежат о основе всего. Польти писал о «36 драматических сюжетах». Борхес свел всю литературу к 4 столпам, колоннам, опорам. 4 цикла – вечно повторяющиеся, вечно живые. Они надевают маски, меняют платья, подбирая наряд согласно эпохе и вкусам создателя. Но суть остается – и она будет неизменна.

По утверждению Борхеса, эти четыре истории – основа всех существующих произведений: упрощая каждое из них до схемы, мы непременно отыщем один из этих сюжетов – и рассматриваемое произведение точно займет место в одной из четырех граф.

1. История об осажденном городе

Что мы представляем? Укрепление – замок, крепостная стена, глубокий ров. Герой, смотрящий с высокой башни на тучи врагов. Битва. Выжить, спастись, отвоевать! Захватить, покорить, не сдаваться.

Это борьба с чем-то извне: оно пришло, и оно требует своей доли. Оно страшно, как чудище Лавкрафта, и так же неумолимо. Оно пробивает броню, почти хватает за горло цепкими когтями.

Это древние героические саги: нападение печенегов на Киев, десятилетняя осада Трои. Отважный герой, что приводит в трепет всех врагов, несметные полчища супостатов, павших от его руки. Воспой, баян, смелость и отвагу!

А если предположить, что обороняется Беранже из «Носорога»? Да-да, тот самый неуклюжий и нескладный служащий, обладающий, к тому же, кучей недостатков и слабостей. Но он, герой. Воин. Боец. И он достойно выдерживает натиск противника. А что остается делать, когда все вокруг превращаются в носорогов? Его друга Жана носорогом сделало чувство собственного превосходства; коллега слепо пошел вслед за начальником. Не сдержав слово («я буду с тобой до конца!»), покидает и присоединяется к стаду даже возлюбленная. И он остается один. Наедине с собой и стадом противников. «Я не сдамся!» – кричит Беранже. Последний человек, который хочет остаться человеком до конца.

А можно, если не устраивает такой вариант, просто мимикрировать – стать этаким хамелеоном, готовым принять любой окрас. Ведь персонажи сказки Евгения Шварца были даже расстроены тем, что храбрый Ланцелот убил дракона! Столько лет стабильности, и тут – нате вам, перемены. Да кому оно нужно, приспосабливаться под нового «дракона»? Ведь придет, непременно придет. И думай сиди, чем его светлости угодить?

Однако крепость можно сдать не только из-за нежелания выдерживать лишения осады – иногда может просто не хватить сил. Могут измениться обстоятельства: кто же предвидел численный перевес на стороне противника? Может… да может случится всё что угодно! Может случится роковое предательство: не тому человеку доверились Уинстон с Джулией, пытаясь спастись от окруживших их всевидящих экранов Оруэлла. Бросает вызов фамусовскому обществу Чацкий, недоумевая, как окружавших его людей можно принимать за образцы поведения, и уезжает, оставшись ни с чем.

За страшную тайну «Поэтики» Аристотеля борется слепой монах Хорхе: ради сохранения того, что не должно быть известно, он готов платить даже жизнью других. Страницы книги, хранящей секрет, пропитаны ядом: узнать его можно только ценой своей жизни. С открытостью и доступностью знаний борется и сам лабиринт библиотеки, рождая в воображении неведомых чудовищ, вставших на его охрану. Борьба оканчивается пожаром: лабиринт погиб, но погибли и рукописи. Книга не досталась никому. Значит, этот поединок был выигран?

2. Путь домой – история о возвращении

Возвращение – не обязательно «домой» в физическом или географическом смысле. Дом – то, откуда пришел, где было счастливо и беззаботно, дом – уют, покой, дом – Родина. Дом – там, где детство. Или же то, с чем сроднился в мыслях и мечтах: веришь (наивно?), что там твое настоящее место. Что ж – лучше там, где нас нет. Но мы верим, что нам там будет лучше всего.

Домой, к счастью, в утопию Петушком стремится Веничка Ерофеев; там ждет его «спасенье и радость». Былые времена воинской славы хочет вернуть и бухгалтер Филипп Степанович, мечтая вновь воскресить в себе доблестного графа Гвидо на гнедом коне. Назад, в детство, в Солару – к Воспоминаниям – уезжает потерявший память Джамбаттиста Бодони: он уверен, что старые журнальные вырезки и детские книги помогут ему восстановить провалы. Изгнанный родными дочерями, слепо бредет король Лир, сожалея о слепой гордости, причине неверного решения. Во снах возвращается Илья Ильич в родную Обломовку – сказочное место, царство спокойствия и вечного праздника.

Распуская за ночь сотканное, одинокая Пенелопа слово обращает время вспять, не желая приближать день окончательного ответа сватающимся гостям. Интересная параллель: если мойры плетут нить жизни, то она каждый раз уничтожает работу, возвращая нить в исходную точку – в ту, где еще было всё хорошо.

Но герой не всегда вернется домой: Веничка погибнет, так и не очутившись в Петушках, граф Гвидо попадет в тюрьму. Под финальными ударами топора рухнет надежда героев Чехова снова вернуться в родной вишневый сад. Пути назад теперь нет.

3. Поиск

Поиск в самом широком смысле – найти предмет, призвание, предназначение. «Поди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что», – наказывают сюжетные рамки очередному Ивану-царевичу.

Ищет себя Кнехт, отрекаясь от иерархии и бессмысленной формальности ритуалов и традиций Касталии; точнее, он находит себя тогда, когда пишет прошение об отставке, окончательно убедившись в мысли покинуть пост и посвятить себя мирской жизни. Пытается примирить две свои сущности «Степной волк» Гарри Галлер. Оседлав черта, отправляется в страшную даль, в Петербург, к самой императрице, влюбленный Вакула, самозабвенно пытается постигнуть тайну трех счастливых карт пушкинский Германн. Что принесут герою мистические тройка, семерка и туз? Какую пропасть на краю ржаного поля увидит герой Сэлинджера?

…А Иван-царевич бредет по белу свету, 33 пар сапог износив, 33 посоха поломав… Найдет или нет? А вот это уже как получится.

Искать (особенно черную кошку в темной комнате, а особенно когда её там нет) всегда непросто. Но если овчинка стоит выделки, то пусть даже hic sunt leones – попытаться все-таки надо.

«Теперь поиски обречены на провал, – сетует Борхес. – Капитан Ахав попадает в кита, но кит его все-таки уничтожает; героев Джеймса и Кафки может ждать только поражение. Мы так бедны отвагой и верой, что видим в счастливом конце лишь грубо сфабрикованное потворство массовым вкусам. Мы не способны верить в рай и еще меньше – в ад». Кто-то писал про рай Данте, что он скучен и однобок; его ад – куда красочней и ярче: мы отчетливо представляем себе страдания, но никак – вечное счастье.

Йозеф К. безуспешно ищет законное основание грозящего ареста, ищет справедливость, Грегор Замза умирает, не найдя понимания со стороны родных. Не каждый, кто ищет, обретает искомое.

Однако для Фауста всё не заканчивается на словах «Мгновенье, повремени!». В начале все-таки было Дело: поиск (и не только верного перевода) приносит свои результаты.

О схожести второй и третьей историй говорит сам Борхес; однако во второй ты знаешь, куда идешь. В третьей цель более эфемерна и призрачна: никто не знает, удастся ли пробраться в сад Гесперид!

Здесь противопоставление: возвращение – поиск. Четко намеченная линия назад, при всех возможных и невозможных отклонениях, поворотах и углах – и петляющая тропинка к намеченной цели, не всегда приводящая по адресу.

Читать еще:  Посланец России поедет в мусульманские страны

Йозеф К. в надежных руках

Одна и та же цель может выступать в этих двух ипостасях. Кропотливо собранный План герои Эко воспринимают по-разному: Диоталлеви, зачарованный способностью машины, исследует, ищет все возможные комбинации событий и явлений (разумеется, ни к чему хорошему это не приводит: как при попытке открыть 9 миллиардов имен бога, и тут «высоко над ним, тихо, без шума, одна за другой гасли звезды»). Якопо, с помощью всё того же злосчастного отрывка текста хочет вновь испытать пережитое ранее чувство восторга, творческой экзальтации и откровения, забытое в детстве. И если одного губят глубины неизвестности, в которые его увлекло желание исследовать, то второй гибнет на пути к себе.

Осознание себя – через обморок и ужас – далось непросто и Златоусту: слова Нарцисса «ты забыл свое детство» разбудили в его душе то, что долгое время его отец пытался усыпить. И затем – потребовали преумножить: найдя начало пути, он будет стремиться пройти его до конца, узнать и испытать всё, что только сможет. Эта история тоже закончится смертью. Но если бы не второй шанс – были бы созданы эти волшебные скульптуры? Открыл бы в себе Златоуст настоящего Художника?

Творец жив в том, что он совершил. Поиски Златоуста увенчались успехом.

4. Самоубийство бога

Что понимать под «самоубийством»? Отважный подвиг или стечение обстоятельств? И почему бог – нечто могущественное и всесильное – должен умереть? Ради чего будет принесена такая жертва – пожалуй, самый важный вопрос. Во имя победы добровольно восходит на алтарь Ифигения, бесстрашно ведет полки Жанна д’Арк.

Если мысли персонажа о высоком, то получаем Данко, готового сердцем осветить путь другим; ежели-на благо себе – voilà, старуха из «Золотой рыбки»: былое могущество (не внутренняя сила, но приобретенная вдруг всесильность, граничащая со вседозволенностью) исчезло одним взмахом плавника. Жадность, всё жадность. От неё погибнет и Мидас из греческого мифа.

Неоднозначен поступок медовара из баллады «Вересковый мед» Стивенсона: его герой, не будучи уверенным в силе духа и стойкости сына, ради сохранения драгоценного рецепта жертвует его жизнью и соглашается на любые пытки: он-то уверен, что сам не выдаст тайну никогда.

Такое самоубийство может быть осознанным и даже желанным, а может произойти просто потому, что всё логически предполагало именно такой финал, и то будет не сознательная самоотдача, но неотвратимое приближение взрыва, когда герой сам (может, иногда и не до конца понимая серьезность ситуации) поджигает свой Бикфордов шнур.

Потакает капризам Хайда доктор Джекил, неумолимо приближая роковой миг, когда уже не будет пути назад. Получает свое наказание и самоуверенная Арахна, осмелившаяся соревноваться в ткацком искусстве с самой Афиной.

Иногда есть какая-то точка невозврата: падение косточек домино еще можно было бы остановить, если бы… А если нет – финал будет вполне предсказуем. Вдребезги рушится теория Раскольникова («Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!»). Все страшнее и страшнее становится загадочный портрет, тщательно скрытый Дорианом от посторонних глаз. То, что казалось незыблемым и вечным, превратится в пыль – таковы уж «законы жанра».

«Историй всего четыре. И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их – в том или ином виде».

Соколов В.Д. — Вечные сюжеты. Русская литература. Часть I

Вечные сюжеты

Соколов В.Д.

Русская литература:

А. С. Пушкин. «Медный всадник»

Поэма была написана в Болдине осенью 1833 г. В рукописях ее начало помечено 6 октября, конец — 31 октября. Полностью поэма не была разрешена Николаем I к печати, и лишь ее начало Пушкин напечатал в «Библиотеке для чтения», 1834, кн. XII, под названием: «Петербург. Отрывок из поэмы» (от начала и кончая стихом «Тревожить вечный сон Петра», с пропуском четырех стихов, начиная со стиха «И перед младшею столицей»). Летом 1836 года поэт задумал напечатать поэму, проведя ее через общую или царскую цензуру, и начал перерабатывать фрагменты, которые Николай I отчеркнул на полях рукописи. Переделывал все эти места уже Жуковский после смерти Пушкина и напечатал поэму в томе 5 «Современника», 1837 г, но в значительно измененном и сокращенном виде. Полностью поэма был опубликована лишь накануне советской власти, в 1917 году, но поскольку страна переживала весьма непростые времена, никто этого толком и не заметил.

Оболенская Ю.Л. «А.С. Пушкин» (1925 г.)

«Медный всадник» — один из самых волшебных стихотворных текстов, написанных на человеческом языке. Недаром же эта простая, короткая «Петербургская повесть» по сей день вызывает такой интерес, такие разноречивые интерпретации: Такое богатство трактовок никогда не порождается богатством идей в произведении — его источник на более глубоком уровне, во множественности смыслов, которые предлагает сам язык и поэт, как инструмент языка» (В. Сонькин).

Поэт, как в душе Шарко, по принципу контраста чередует приподнятый стиль оды и прозаически точное повествование. «В неколебимой вышине… стоит с простертою рукою кумир» и тут же — «Евгений смотрит: видит лодку… и перевозчик беззаботный его за гривенник… везет».

Для характеристики точности повествования хочется привести небольшой кусок

Вздохнув, он осмотрел чулан,
Постелю, пыльный чемодан.
И стол, бумагами покрытый,
И шкап, со всем его добром;
Нашел в порядке все: потом,
Дымком своей сигары сытый,
Разделся сам и лег в постель,
Под заслуженную шинель.

от которого в окончательном тексте осталось лишь

Итак, домой пришед, Евгений
Стряхнул шинель, разделся, лег.

И ведь не дрогнула злодейское перо зарезать собственными руками «заслуженную шинель».

В «Медном всаднике» вовсю разворачиваются так характерные и любимые Пушкиным сравнения. Именно точность сравнения стала визитной карточкой нашего великого поэта и самой его сильной стороной. Путем многочисленных и разнообразных сравнений Пушкин создает пластический образ Петербурга. С мечущимся в постели больным, с грабителем-злодеем, с уставшим в битве конем он сравнивает Неву.

«Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь, остервенясь,
На город кинулась».

К метафорам Пушкин несколько более равнодушен, но и на этом поле он отметился в поэме рядом удачных находок: «Россию поднял на дыбы» — о царе, изнасиловавшего своими реформами родину; «печальный пасынок природы» — о финском рыбаке, которые тогда еще не бороздили Мировой океан на мощных траулерах, а «бросали свой ветхий невод» в неведомые воды; «дерзкий парус средь морей был ужасом минувших дней» — о не совсем благопристойных сродни нынешним сомалийцам занятиях предков Евгения..

Русская литературная мысль сразу определила «Медный всадник», как одно из первых в отечественной литературе реалистических произведений. Его основной тематикой была названа тема маленького человека, в данном случае в конфликте с властью и государственностью. Попытки сначала романтиков, а потом символистов как-то свернуть с набранной колеи и записать Пушкина в мрачные фантазеры, даже мистики, несмотря на мощную артиллерию из цитат и остроумных домыслов на национальной почве не прижились. («‘Пиковая дама’, написанная, как и ‘Медный Bсaдник’ в 1833 году случай соприкосновения человеческой личности с темными силами… И Павла, и Евгения, и Германа постигла одна и та же прискорбная участь — безумие» — Ходасевич). Линия от «Медного всадника» и «Повестей Белкина» к «Шинели», «Преступлению и наказанию», «Смерти чиновника» была прочерчена раз и надолго.

Единственно менялись акценты. То считалось, что права власть, устами медного истукана как бы говорившая всяким там Евгениям со своими мелкими частными проблемами: «Кыш с дороги». Так, в 1936 в «Литературном вестнике» автор неподписанной передовицы прямо хвалит Петра за решительное и своевременное разрешение конфликта между частным и общественным.

То наоборот, на первый план выдвигался маленький человек, безжалостно угнетаемый и раздавливаемый безразличной к его нуждам властью. Любопытно, но почти одновременно с предыдущим откликом в 1937 критик Е. Н. Чернявский успорял, что пушкинская поэма — это атака великого поэта на репрессивный аппарат царского режима Николая I. Евгений бросил вызов символу тоталитаризма, за что был раздавлен этим символом как таракан. Обе точки зрения попытался примирить Платонов: и маленький человек прав в своем стремлении личного счастья и государство, с глобальными заботами. Эта проблема, неразрешимая при эксплуататорским режимах отпадает, как шелуха, и снимается сама собой при социализме, где государство как раз и озабочено интересами простых людей.

Такая громадная и неотвратимая по влиянию, каковой пушкинская поэма является в русской культуре, проходит пока незамеченной западным культурным сообществом. Там она пока исключительно препарируется литературоведами, которые подгоняют ее под ту или иную концепцию. Отмечают жанровую чересполосицу, допустим одического начала и совершенно прозаической основной части, постепенно переходящей в насаспенсированный триллер. Или вдруг высказывают совершенно потусторонние идеи, как американо-французский литературовед Д. Ранкур-Лаверьер, о том, что поэма является воплощением мифа о рождении Венеры: Петр — это Юпитер, Венера — это Нева, которая борется с отцом, пакостя его детям — насылая на них наводнение.

Очень много занимаются генезисом поэмы. В частности, полагают инспирированной ее спором Пушкина и Мицкевича о роли Петра в истории. Поляки так вообще рассматривают пушкинское творение исключительно через призму Мицкевича. Они находят целые строфы, не говоря уже об отдельных предложениях и словах, творчески слизанных у Мицкевича.

Иллюстрации А.Н. Бенуа к поэме «Медный всадник».

Иллюстрации А.Н. Бенуа к поэме «Медный всадник».

Иллюстрации А.Н. Бенуа к поэме «Медный всадник».

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector