0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Я хочу поговорить о смерти

Содержание

Я умираю и хочу, чтобы все об этом говорили

Я прошу мою семью, тех, кто за мной ухаживает, докторов и специалистов: начните же разговаривать о смерти так же, как вы разговариваете о жизни! Неужели я хочу слишком многого?

Уже шестнадцать лет я знаю о том, что неизлечимо больна. Я смирилась с тем, что не состарюсь вместе с мужем, не увижу, как растут внуки. Я видела, как меняется мое тело, я медленно таю. Я пережила шок сообщения, что мне остается жить восемнадцать месяцев, и прожила уже больше. Каждый день я принимаю тридцать восемь таблеток и дышу с помощью кислородного баллона. Мой позвоночник крошится, я стала ниже на пять сантиметров. Моя кожа покрыта псориазом, что очень болезненно, а в моем животе – опухоль размером с тридцатинедельную беременность.

И при этом самое трудное для меня – пытаться поговорить с вами о том, что я скоро умру. Что-то такое есть в смерти, чему люди не могут посмотреть в лицо. Мы наслаждаемся жизнью, мы празднуем ее при каждой возможности, будь то день рождения или крещение. Но, несмотря на то, что все живущие когда-нибудь обязательно умрут, смерть остается «слоном в комнате». Это – стигма, что-то, что мы должны обходить на цыпочках и оставлять специалистам.

Эта просьба обращена к моей семье, к моей помощнице, к докторам и специалистам, к моим друзьям и соседям, к людям, которые еще встретятся мне в жизни: начните говорить о смерти столько же, сколько вы говорите о жизни. Думайте о смерти, как о чем-то, что вы можете контролировать, где вы можете осуществить свои последние желания, твердо зная, что остающиеся после вас смогут жить без вас. Начните говорить с вашими детьми о смерти как о естественном процессе, которого не следует бояться. Детям рассказывают о сексе, наркотиках и налогах, но не о том, как принять смерть. Нам нужно разговаривать об умирании – потому что вы можете умереть раньше меня.

Мне было чуть больше двадцати лет, когда мне поставили диагноз – хроническая обструктивная болезнь легких (ХОБЛ). Тогда я наслаждалась жизнью: я пела и преподавала музыку, я была замужем и у меня было двое маленьких детей. Конечно, услышать такой диагноз было трудно и больно, но с этим можно было справиться. Но, когда мне исполнилось тридцать восемь лет, мне сказали, что ХОБЛ рано или поздно заберет мою жизнь.

Несколько раз я уже была на волосок от смерти. У меня были такие тяжелые пневмонии, что мы, как семья, уже готовились попрощаться друг с другом. Тогда я выкарабкалась, но в следующий раз все может быть по-другому.

Мои сыновья и мой муж живут с этой болезнью так же, как и я, и это влияет на их жизнь. У моего мужа недавно случился инфаркт, и я не могла ему помочь. Я даже не могла навещать его в больнице, потому что там я могла подхватить какую-нибудь инфекцию. Мы спим в разных комнатах, и теперь мы скорее друзья, чем муж и жена. У моего младшего сына – синдром Аспергера, но не я ухаживаю за ним, а он учится тому, как помогать мне справляться с моей болезнью. У моего старшего сына уже свои дети. Моя двухлетняя внучка озаряет своим существованием мою жизнь, но и она знает, что я больна. Я беспокоюсь о том, что станет с ними со всеми после моей смерти.

Я составила план своих похорон. Все уже организовано, осталось только выбрать гроб. Мне нравится ходить на вечеринки, поэтому мы устроим поминки перед тем, как я умру. Никто не знает, когда это случится. Я боролась с моей болезнью много лет, но теперь силы мои иссякают. Я не сдаюсь, но бороться буду уже только в кровати — или в инвалидном кресле, когда смогу собрать достаточно сил для выхода из дома.

Я решила умереть дома, а не в больнице, потому что я боюсь потерять контроль над своей смертью. Я столкнулась с непониманием своих предсмертных желаний; обучение медицинских работников могло бы улучшить ситуацию. Если не будет изменений в этой области, то как вы будете уверены в том, что уйдете из жизни так, как хотите?

Некоторые не хотят об этом думать, но многие очень серьезно относятся к этой теме. Организации придумывают новые методы фандрейзинга, чтобы осуществить важные изменения. Эта тема касается всех. Мы можем все вместе изменить ситуацию, если будем говорить о конце своей жизни. Разговор об умирании не убьет вас – если бы это было так, то я уже давно бы умерла.

У меня есть желания, как и у вас. Но если вы хотите путешествовать или встретиться со своим кумиром, то мои желания намного проще. Я хочу жить в мире, где мы можем открыто и откровенно разговаривать о смерти, в мире, в котором людей, приближающихся к концу жизни, понимают, выслушивают, уважают, позволяют им умереть так, как они хотят – дома ли, в больнице ли, в хосписе ли.

Неужели я прошу слишком многого?

Сокращенная версия статьи, появившейся на британском ресурсе Care2Save. Перевод Елены Дорман.

Православная Жизнь

Запад смерти боится: не только неверующие, которые за смертью не видят ничего и поэтому держатся за эту жизнь, ибо ничего другого они не ожидают, но даже и верующие. Когда кто-нибудь умирал, это не то что замалчивали, но смерть не осмысливалась, боялись заглянуть ей в лицо.

После того как мы говорили о жизни, мне хочется сказать о смерти. Запад смерти боится: не только неверующие, которые за смертью не видят ничего и поэтому держатся за эту жизнь, ибо ничего другого они не ожидают, но даже и верующие. Особенно это чувствуется здесь, в Англии: до последнего десятилетия о смерти было как-то неудобно говорить, это была закрытая тема. Когда кто-нибудь умирал, это не то что замалчивали — горе, конечно, было горем: мать, потерявшая сына, жена, потерявшая мужа, плакали, разрывались душой, как всякий человек, но смерть не осмысливалась, боялись заглянуть ей в лицо.

Одна из самых замечательных вещей в нашем православии — это похороны при открытом гробе. На Западе неисчислимое количество людей никогда не заглянули в лицо усопшего человека. Они встречаются со смертью только в виде гроба. До этого они ухаживают за больным, видят его страдание, ужасаются порой тому, что ему приходится пережить и душевно, и телесно, а когда приходит смерть, этот человек оставлен на попечение тех, кто его уложит в гроб и отнесет этот гроб или в храм, или в крематорий, или на кладбище. Открытый гроб — откровение для западных людей — откровение, потому что они могут заглянуть в лицо усопшего человека и увидеть не ужас, а величие смерти.

Я вспоминаю один случай. Сколько-то лет тому назад в одном английском городке после довольно многих лет страдания скончалась прекрасная бабушка. Ее сын был русский, жена этого сына — англичанка. Это были мои друзья, я к ним приехал, как только узнал о смерти бабушки. И вот вижу: все сидят в гостиной, а детей нет. «Где же дети?» — «Мы их услали из дому». — «Почему?» — «Но как же им быть в одном доме с мертвой бабушкой!» — «А почему же нет?» — «Но ведь это может их потрясти на всю жизнь, они будут душевно больны!»

Я долго спорил и в конечном итоге добился, чтобы детей вернули домой. Мать мне сказала: «Хорошо, возьмите их в комнату, где лежит их бабушка, и пусть на вас будет ответственность за то, что они переживут». Я этих детей взял (мальчику было пять лет, девочке — семь), мы вошли, в комнате царила та торжественная тишина, которая окружает усопшего, было сверхъестественно тихо. Девочка посмотрела в лицо своей бабушки, которую она годами видела в страдании: морщины расправились, лицо было светлое, спокойное, изумительно красивое, и девочка сказала: «Так, значит, это смерть!» А мальчик прибавил: «Как это прекрасно!»

И вот это первое, что мы можем представить западному человеку: приди, посмотри! Часто наши западные посетители мне говорят: «Но, конечно, вы своих детей не подводите к гробу?» — «Конечно, подводим, чтобы они видели!» — «И что говорят дети?» — «То же самое, что говорили эта девочка и этот мальчик: „Как он спокойно лежит! Ему, значит, теперь уже и не больно, и не страшно!»».
И это остается на всю жизнь. Единственное, что может испугать ребенка, когда он поцелует в лоб усопшего, это внезапное чувство холода: жизнь ушла. И ребенка надо предупредить об этом, потому что иначе его охватит страх перед этим холодным телом, а если он поймет, то увидит только величие смерти.

И это тоже нечто, что мы должны принести Западу: наше православное зрение, наше православное переживание и понимание смерти.

Одно из самых чудесных богослужений в Православной церкви — это отпевание. Я говорил о том, какое глубокое впечатление может произвести на человека лицезрение усопшего, ушедшего в божественный покой. А теперь я хочу сказать больше о самом богослужении. Богослужение начинается словами, которые можно произнести только из глубины крепкой веры или напрягая все силы своего доверия к Богу, перерастая себя; перед лицом усопшего, перед гробом сказать: Благословен Бог наш! — ответственное и страшное слово. Не всякий может его сказать всем сердцем, ему придется порой бороться с собой, потому что боль, ужас не смолкают от веры. Благословен Бог наш: благословен Он за жизнь, которую прожил этот человек, но благословен Он и за его смерть.

Как же можно такие слова произнести? Благословен Бог за жизнь — да! Ведь мы собраны у этого гроба не потому, что умер человек, а потому, что он жил, потому, что он в нашей жизни оставил след, потому, что он посеял в нашем сердце, в нашем уме семена, которые потом взрастут. Но как же сказать Благословен Бог перед лицом смерти? Когда Христос стоял перед лицом Своей смерти, Он сказал Своим ученикам не только то, что я уже упоминал: никто Моей жизни у Меня не отнимает, Я ее свободно Сам отдаю (Ин 10:18); Он сказал и другое: если бы вы Меня по-настоящему любили, вы бы радовались за Меня, ибо Я отхожу к Своему Отцу (Ин 14:28).

Мы о смерти всегда думаем как о разлуке, потому что мы думаем о себе и об усопшем, мы думаем о том, что никогда больше не услышим любимого голоса, никогда больше не тронем любимого тела, никогда не погрузим свой взор в дорогие нам очи, которые открывают всю глубину человеческой души, никогда не будем больше жить вместе с человеком той простой человеческой жизнью, которая нам так дорога, которая так драгоценна. Но мы забываем, что смерть является одновременно встречей живой души с Живым Богом. Да, уход от земли, уход от нас, хотя бы относительный, но уход с тем, чтобы стать лицом к лицу с Живым Богом, с Богом жизни, и вступить в такую полноту жизни, которая никому не доступна на земле.

И вот об этом сквозь слезы, с раздирающимся от собственной боли сердцем мы можем радоваться за другого человека: кончено время борения, страдания, искания, он теперь в полном свете, он теперь видит то, чего он искал, он теперь знает, он теперь живет — жизнь победила. И, вдохновляя нас на такие мысли, одна из первых молитв, стих из псалма, говорит нам как бы от имени усопшего: Жива будет душа моя и восхвалит Тебя, Господи! (Пс. 118:175). Словно из гроба нам посылает весть усопший: я жив, я вижу Бога, я вошел в вечность, я не потерял жизнь, я из временного вошел в вечное, из того, что можно у меня отнять, вошел в то, чего уже никакая сила у меня отнять не может.
И мы стоим перед этим гробом с сердцем, полным скорби, со слезами и вместе с тем таинственно сквозь боль созерцаем эту величественную встречу Бога и человека, момент, когда завершается весь человеческий путь, когда человек уже не на пути, а дома.

Читать еще:  Лебедка нужна и для квадроцикла

Теперь я скажу о значении тела и о том отношении, которое православие проявляет к нему и в течение жизни, и когда человек лежит в гробу и мы в последний раз с ним прощаемся до дня, когда мы все будем живы силой Божией.

Мы о теле почти никогда всерьез не думаем, тело как бы само собой разумеется, мы не осознаем его до той минуты, когда вдруг с ним что-нибудь случается. Меня это поразило, когда я был студентом медицинского факультета. В первый раз я студентом пришел в больницу: меня послали поговорить с одним из больных. И вдруг я обнаружил, что этот человек о своем теле говорит с трепетом, он как бы говорил: «Смотри: это — я, это — мое тело, оно болит, оно болеет! Мне страшно за него, и я тебе его доверяю. Я верю в твою добротность, я верю, что ты будешь трогать его, будешь прикасаться к нему благоговейно, почтительно, что ты будешь относиться к нему с любовью и чистотой, что ты это тело спасешь, что ты меня, состоящего из этого тела и той живой души, которая его вдохновляет, одушевляет, — что ты меня спасешь». Меня тогда поразило отношение человека к своему телу, поразила та любовь, которую он проявляет к этому телу.

И эту любовь, эту заботливость, это благоговейное отношение к телу мы находим в православии, и это сказывается удивительным образом в службе отпевания. Мы окружаем это тело любовью и вниманием, это тело — центр службы, не душа только, но и тело. И действительно, если подумать: ведь ничего нет в человеческом опыте не только земного, но и небесного, что не достигло бы нас через наше тело. В земном порядке — ребенок воспринимает любовь своей матери в ее объятиях, задолго до того, как он может это умом или сердцем осознать, он чувствует, что любим: его ласково держат, его моют, его кормят, его гладят, его греют, тело первое знает об этой любви, через тело этот опыт доходит до сознания, когда оно просыпается. Через тело мы воспринимаем красоту мира, и тепло, и жгучий холод, и крепость, и силу, и чувство жизни, через тело мы воспринимаем брачную любовь, ласку матери, рукопожатие друга, сознание, что мы стоим с нашим ближним плечом к плечу в борьбе, военной или гражданской, земной.

И вот это поражает западного человека: что тело не является как бы изношенной одеждой, которую мы сбросили с плеч, из которой, как из клетки, выпорхнула душа. Нет, это тело нам дорого и в смерти, оно прекрасно, оно любимо даже тогда, когда его коснулась смерть и ожидает тление. И это отношение к телу — один из даров православия Западу.

«Избегайте оптимизма»: о чем надо помнить, когда живешь рядом с умирающим человеком

Лена Андрев написала книгу «Поговорим об уходе за тяжелобольными», которая вышла в серии «Как жить» издательства «Олимп-бизнес». «Афиша Daily» публикует отрывок из главы, в которой рассказывается, как общаться с умирающим человеком и помогать ему все отведенное на жизнь время.

Эксперт по уходу благотворительного фонда «Старость в радость», ассистент медицинского факультета РУДН кафедры «Сестринское дело», автор книги «Поговорим об уходе за тяжелобольным»

Когда мы ухаживаем за больным человеком, то волей-неволей надеемся, что состояние его здоровья улучшится или хотя бы не ухудшится. Такие надежды дарят нам дополнительные силы, придают смысл всем нашим усилиям и заботам. К сожалению, это не всегда так. Не всегда за болезнью следует улучшение состояния или полное выздоровление . Больному может становиться хуже независимо от ваших стараний, а болезнь заканчивается неумолимо приближающейся смертью.

Допустим, врач предположил, что больному осталось жить не более одного месяца, — значит, этот месяц превращается в важную часть его и вашей жизни. И если ваш близкий проживет, скажем, еще полгода, то каждый день сверх назначенного врачом срока рассматривайте как подарок.

Если не паниковать, а просто сесть и подумать, что важно любому человеку на планете, когда он умирает, то вы сами поймете, на что должен обращать внимание ухаживающий. Никто не хочет страдать от болей, бояться и желать себе скорейшего конца как освобождения от страха и боли.

Только понимая и принимая смерть как часть нашей жизни, можно достойно разделить с человеком его последние дни. К сожалению, в российском обществе тема смерти и умирания — табу. Мы говорим о смерти редко — и обычно тогда, когда уже бывает поздно.

«Все знают, что смерть неизбежна, но так как она не близка, то никто о ней не думает» (Аристотель). Настало время подумать о смерти.

Разговоры о смерти

Нужно говорить о смерти и не бояться произносить это слово . Стоит спокойно обсудить важные вопросы и уладить все старые недоразумения, чтобы потом к чувству утраты не прибавилось еще и чувство сожаления и раскаяния. Обсудите с больным его ожидания: тогда у вас появится уверенность, что вы делаете все так, как хочет ваш умирающий близкий; станут ясны все обязанности друг перед другом и границы, за которые вам не следует заходить.

Сопровождая умирающего, вы должны быть уверены, что и сейчас действуете по его воле, и после его смерти сделаете все так, как он желал. Для этого необходимо говорить открыто и доверительно.

Осуществляя уход за умирающим, рассчитайте свои силы и не требуйте от себя слишком многого . Не пытайтесь делать все сами 24 часа в сутки. Кто будет ухаживать за вами, если вы заболеете? От повышенной нагрузки человек становится раздражительным; вы можете сорваться и наговорить лишнего, о чем впоследствии будете жалеть. Не пытайтесь брать на себя больше, чем от вас требуется, — умирающий не ждет от вас чего‑то сверхъестественного. Распознать боли, помочь их уменьшить, быть рядом — необходимый минимум для сопровождающих.

Самое главное в уходе за умирающим — не оставлять его одного. Но, опять же, лучше заранее это обсудить. Никто кроме умирающего не может решить, как ему будет легче умирать.

Для того чтобы эффективно помочь, необходимо понимать, какие серьезные и специфические проблемы возникают у умирающего человека.

Уход за умирающим с практической точки зрения мало чем отличается от ухода за обычным больным, который может выздороветь, — однако он принимает несколько иную направленность. В частности, если известно, что человеку осталось жить недолго, то самое главное — чтобы в течение этого срока он испытал как можно меньше страданий (болей, страхов) и как можно больше положительных эмоций.

Многие моменты, важные для обычных больных, отходят на второй план . Например, если человеку трудно дышать и потому он лежит только на спине с приподнятым изголовьем, то риск возникновения пролежней высок, но это отходит на второй план — облегчение дыхания для умирающего приоритетней. Если умирающий страдает от запора, то делается все, как укажет врач, чтобы помочь больному опорожниться, поскольку очистить кишечник очень важно. Однако если он мало ест либо не ест вообще, а задержка стула не приносит ему неудобств, то не стоит сразу паниковать: подождите, посоветуйтесь еще раз с врачом.

Не стоит бояться привыкания к обезболивающим медикаментам или побочных эффектов от них — важнее всего, чтобы не было боли . Ни один человек не должен терпеть сильную боль в течение длительного времени. Обезболивающие препараты, конечно же, прописывает врач, но вы должны наблюдать за их эффективностью и сообщать врачу о ваших наблюдениях; в ваши обязанности входит и следить за регулярностью приема лекарств (помните: нежелание тревожить больного во время сна ради приема лекарства является ошибкой, следует разбудить его и дать лекарство вовремя).

Нет никакой необходимости строго соблюдать режим дня — например, точное время подъема утром, гигиенические процедуры обязательно до завтрака. Если больной плохо спал ночью и заснул только под утро, то, скорее всего, не стоит его будить ради того, чтобы умыть. Наиболее часто в уходе за умирающими приходится иметь дело со следующими проблемами:

Как общаться с людьми, которые переживают смерть близкого человека прямо сейчас

«Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь» – изначально лживая фраза»

KYKY: Давай для начала поговорим о ситуации, когда переживающий смерть человек просит его вообще не трогать. Дверь не открывает, на звонки не отвечает. Стоит нарушать его спокойствие или необходимо оставить в покое?

Татьяна Елисеева: Ответ, одинаково подходящий всем, найти невозможно. Поэтому предлагаю «договориться», что герой нашей истории – взрослый дееспособный, психически здоровый человек, переживающий смерть близкого. Пожалуй, один универсальный совет все-таки можно дать – с любым человеком в любой ситуации важно быть искренним на любом этапе взаимодействия. Если ваш друг, родственник, который недавно столкнулся со смертью близкого, избегает общения, то, по моему мнению, важно оставить за ним право проживать свое горе так, как он сам выбрал.

Фото на обложке: Тина Сигнесдоттир Хульт

Дело в том, что часто участие других людей (шаблонные фразы, общепринятые ритуалы) внешне выглядит, как поддержка, а на самом деле только усугубляет страдание горюющего и способствует не проживанию с последующим освобождением, а вытеснению горя. Интуитивно именно от этого и может отгораживаться человек, переживающий утрату – не от общения вцелом, а от чужого лицемерия, от неискренности, от чужих страхов.

KYKY: Как часто нужно «дергать» друга? Есть какие-то временные рамки – условный этикет, когда контакт раз в неделю будет считаться равнодушием, а каждый день – уже назойливостью?

Т. Е.: Ни слово «дергать», ни слово «этикет» не кажутся мне в данном случае подходящими. Здесь как раз та ситуация, когда самым адекватным и исцеляющим проявлением может быть искренность мотивов и прозрачность намерений. Если вы просто хотите продемонстрировать свое участие, чтобы соблюсти этикет – честно себе в этом признайтесь и спросите себя: «Станет ли другому человеку действительно легче от моей искусственной заботы? Помогут ли ему мои регулярные звонки «для галочки»? Готов ли я поддержать его так, как нужно ему, а не так, как выгодно мне?» Только искреннее желание принять участие в этой ситуации может стать хорошей помощью. А как часто оно будет возникать у вас – не знает никто: может быть, каждый день, может быть, раз в неделю, а может, и никогда. Здесь важна честность с самим собой.

KYKY: Поговорим о простом телефонном звонке. Как начать разговор? «Привет, как дела?» – звучит как издевка, глупо, очевидно. «Что делаешь?», «Как себя чувствуешь»? – так какие вопросы подходят, чтобы начать беседу с тем, кто переживает горе? Какие слова поддержки уместны, а какие нет? Многих людей раздражает слово «держись» – оно обезличенное, равнодушное.

Т. Е.: Прекрасный вопрос – действительно, очень много шаблонных фраз в таких ситуациях люди произносят «на автомате», совершенно не задумываясь о том, какие чувства они вызывают у другого. Бодрое «Держись!» – одна из таких фраз. Она ни о чем. Как держаться? За кого или за что? «Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь» – изначально лживая фраза, никто и никогда не сможет пережить чувства другого так же. Каждый человек уникален. «Уже прошел год, а ты все плачешь» – фраза, обесценивающая чувства горюющего.

Принято считать, что переживание горя длится от шести месяцев до двух лет, но на самом деле не существует никакого временного лимита, отпущенного на переживание горя.

В моей практике встречались случаи, когда боль утраты не проходила ни спустя три года, ни спустя 10 и даже 15 лет. Лечит не время, а умение осознавать и проживать свои чувства, умение принять факт потери, умение организовать свою жизнь без умершего, умение смотреть в будущее и жить полноценной жизнью, несмотря на утрату.

Множество других подобных фраз могут провоцировать еще большее страдание горюющего, нежели облегчение. Какие же слова более уместны?

«Привет, как ты сегодня? Как сейчас себя чувствуешь?» – хорошая фраза, которая может поощрить вашего друга делиться своими чувствами. Если он не отмахнулся от вас ответом «Нормально», то приготовьтесь действительно слушать о его тяжелых переживаниях. Не перебивайте – дайте выговориться, приготовьтесь к многократному повторению подробностей истории. Это один из важных этапов проживания горя. Не ждите быстрого успокоения: переживание потери – действительно длительный процесс. Не отговаривайте «Ну, не плачь!» – пусть плачет. Это нормально! Не обесценивайте событие утраты: «Благодари бога, что у тебя хотя бы есть дети». Не переводите неожиданно разговор на другую тему – заметьте, когда уровень вашего внутреннего напряжения достигает пика и поделитесь этим с вашим другом, это будет честно. Скажите ему: «Я очень сопереживаю тебе! Но ты знаешь, я сейчас понял, что не готов дальше говорить об этом – слишком много моих собственных тягостных чувств поднимается на поверхность. Не знаю сам, как с ними справиться». В конце концов, вы не психолог, обладающий специальными знаниями и профессиональным опытом, и не должны брать на себя ответственность за сопровождение горя другого человека – позвольте себе не делать этого без чувства вины. Найдите другие способы поддержать, если захотите. Или оставьте за собой право вовсе не участвовать в этой ситуации, если внутренних ресурсов не хватает. Будьте бережны к себе. Любые ваши чувства тоже достойны уважения.

Читать еще:  Католическая епархия Брюсселя оказалась заложником противостояния валлонцев и фламандцев

«Я не готова говорить с тобой о твоих переживаниях. Не считаешь ли ты это равнодушием с моей стороны?»

KYKY: Неважно, личная встреча, или телефонный разговор – стоит ли затрагивать тему потери или нужно стараться говорить на отвлеченные темы?

Т. Е.: Если вы выдерживаете разговоры на тему смерти, то стоит. Дело в том, что человек, потерявший близкого, и так все время думает о нем. А окружающие люди чаще всего как раз занимаются тем, что пытаются отвлечь его от этих мыслей – антидепрессанты, алкоголь, пустые развлечения, посторонние темы, надуманная важность каких-то дел. Они сами испытывают неловкость при виде чужих слез и беспомощность при разговоре об умершем и поэтому стремятся поскорее успокоить горюющего с той лишь целью, чтобы вернуть эмоциональное равновесие самим себе. От этого человек еще больше замыкается в своем неразделенном горе, между ним и окружающими возникает психологическая стена, тягостная атмосфера недомолвок, натянутости и искусственно выбираемых тем.

KYKY: Этот же вопрос, с углублением эмоций стороннего человека. Я, к примеру, боюсь касаться темы смерти, которую в данный момент переживает человек. Мне проще не спрашивать ни о чем, связанным с этой историей, но в тоже время не воспринимается ли это как равнодушие с моей стороны?

Т. Е.: Избегание разговоров о смерти вообще характерно для нашего общества. Это табуированная тема. Смерть многими людьми воспринимается как неизбежное зло, как противоположность жизни, а не ее естественное последствие. Сталкиваясь с событием утраты в жизни других людей, человек испытывает широкую гамму не самых приятных чувств – страх собственной смерти, страх смерти своих близких, тревогу по поводу возможной болезни и неизбежной старости, ощущение собственной беспомощности перед непреодолимыми экзистенциальными данностями, необходимость принять ответственность за собственную жизнь. Чаще всего люди выбирают не думать об этих вещах, а смерть кого-то знакомого сталкивает нас с этими сложными темами.

По поводу того, чтобы «вообще не спрашивать ни о чем, связанным с этой историей». Если я решаю не спрашивать, но при этом мне важно, как другой человек это воспринимает, то всегда ведь можно у него и спросить: «Послушай, я не готова говорить с тобой о твоих переживаниях, но очень беспокоюсь – не считаешь ли ты это равнодушием с моей стороны?». В каждом конкретном случае вы услышите разный ответ. Конечно, в этом вопросе больше эгоистической (что не означает «плохой»!) заботы о себе, нежели о другом человеке. Другими словами, я хочу удостовериться, не думают ли обо мне плохо в то время, как я решил уважать свои чувства и принял решение не обсуждать тему смерти.

KYKY: В чем выражается истинная поддержка? Давай представим, что есть желание сделать правильно по отношению к тому, кто переживает горе в данный момент, но мы не знаем, как. Что же правильно и как правильно поступать, делать, говорить в такой ситуации?

Т. Е.: Если вы психологически зрелый, эмоционально устойчивый человек, и действительно хотите помочь, то найдите в себе мужество основательно обсуждать тему смерти, не форсируя и не ожидая, что человек быстро преодолеет свои страдания. Помните о том, что вопросы об умершем не являются бестактными. Они как раз поощряют к выражению естественных чувств, мыслей воспоминаний. Они позволяют выговориться. Говорить об этом неоднократно есть смысл до тех пор, пока эта тема не утратит для человека своего устрашающего болезненного значения.

В этот момент им могут выражаться самые разные мысли и чувства – непонимание, почему умер близкий (если смерть наступила внезапно); страх перед жизнью без него и чувство собственной беспомощности; злость и ненависть на умершего «за то, что оставил нас»; чувство вины за что-то не сделанное вовремя (не попросил прощения, не сказал чего-то важного, не уделил внимание просьбе и т.д.); воспоминания о прошлых обидах, которые невозможно уже проговорить; сожаление о том, что уже никогда не случится; страх собственной смерти; ощущение бессмысленности бытия. В разговоре на эти темы важно не переубеждать человека: «Перестань испытывать вину!», «Думай о детях!», «Хватит страдать!». Лучше выражать осознанное присутствие, безоценочность и теплоту: «Я здесь. Я рядом. Я готов слушать обо всех чувствах, которыми ты захочешь поделиться».

«Важно удержаться от роли чрезмерно опекающего родителя или все решающего спасателя»

Т. Е.: Можно задавать открытые вопросы, чтобы поощрять к проговариванию чувств и направлять течение разговора:

«Как ты думаешь, что твой близкий сказал бы тебе на это?»
«Будь он жив, как бы он отнесся к твоему беспросветному страданию?»
«Что бы он посоветовал тебе сделать?»
«Расскажи о светлых моментах, когда вы были счастливы вместе».
«Чему он научил тебя своим примером, своей жизнью?»
«Как думаешь, в чем был смысл его жизни? Что хорошего он оставил: дела, поступки, след в душе близких?»
«Что ты осознал после его ухода?»
«Как думаешь, в чем смысл смерти?»
«Что ты будешь делать во имя его светлой памяти?»
«Как будешь теперь обходиться без него?»
«Что внутри тебя и в окружающем мире может помочь тебе справиться?»
«Когда твоя боль утихнет – чем ты наполнишь свою жизнь?»

Если характер ваших отношений позволяет, то не пренебрегайте телесным контактом – объятия, поглаживания, интимная близость.

Близкие люди могут оказать и иную заботу, которая поможет преодолеть чувство одиночества. Хороший способ поддержать – вопрос: «Чем я еще могу тебе помочь?». Если ответа не последует, то деликатно предложите свои варианты, но не настаивайте – посильная для вас помощь с детьми, по хозяйству; прогулки в спокойном месте; недлительная поездка; встреча с друзьями (без алкоголя); забота о здоровье, массаж; телесные практики (йога, цигун); обучение чему-то новому; возможность просто приехать, побыть вместе, обнять, помолчать.

Если решите предложить подобную помощь, то важно удержаться от роли чрезмерно опекающего родителя или все решающего спасателя. А иначе можно оказать медвежью услугу своему другу – укрепить его в роли ребенка или жертвы. Наверняка есть вещи, которые, несмотря на тягостные чувства, он в состоянии делать сам, – не лишайте его возможности продолжать нести за это ответственность.

KYKY: Помню, когда сама столкнулась с такой ситуацией, многие друзья стеснялись при мне смеяться. Нам кажется, будто мы обязаны отражать того, кому сейчас плохо. Но так ли это? А может, все-таки неуместно быть веселым рядом с тем, кто переживает смерть?

Т. Е.: Уместно лишь одно – быть естественным. Любое общение ценно своей искренностью. Живите, как живется, и не забывайте поглядывать по сторонам – как ваши спонтанные проявления отражаются на близких людях? Вдруг ваша естественная улыбка или спонтанная шутка окажется для кого-то напоминанием о том, что жизнь продолжается, не смотря ни на что.

Разговор о смерти

Как говорить о том, чего одинаково боятся и взрослые, и дети

Поделиться:

— Скажите, вы психолог, специалист?

— Ну да, в некотором роде, — несколько удивилась я. А кого еще она ожидала увидеть, записавшись на прием к психологу и в назначенный час постучавшись в кабинет с соответствующей надписью?

— Очень хорошо. Тогда поговорите, пожалуйста, вот с ней о смерти. Я заплачу, сколько надо, — говоря это, дама указывала накладным причудливо раскрашенным ногтем на бледную миловидную девочку лет двенадцати.

Самым поразительным в этой сцене была не предложенная тема разговора, а выражение лица дамы. Я бы определила его как брезгливое.

Но я могла ошибаться. Кроме того, человеческая эмоциональность — сложная штука, и у людей бывает парадоксальная реакция на горе (некоторые, например, начинают смеяться). Поэтому на всякий случай я придала своей физиономии сочувствующее выражение и спросила:

— У вас что-то произошло в семье?

— Нет! Тьфу-тьфу-тьфу! — отчетливо сказала дама и, сделав три энергичных шага вперед, громко постучала по полке с игрушками.

— Тогда присаживайтесь. Вам придется поподробнее рассказать о причине вашего ко мне обращения.

— Да нет никакой причины, я же вам и говорю! — раздраженно воскликнула дама, картинно, рассчитанным движением (фитнес три раза в неделю, не иначе) падая в кресло. Девочка молча и аккуратно присела на стул. – Вот прямо с бухты-барахты все и началось. Нипочему. «Мама, давай поговорим о смерти». — «Боже, что случилось?! Ты плохо себя чувствуешь? Что-то болит?» — «Нет. Ничего не болит. Просто давай поговорим». — «Как это “просто поговорим”? У тебя умер кто-то из знакомых? Родители, родственники подруг? Чья-то собака?» — «Нет, ничего такого. Я просто хочу поговорить». — «Ну ладно, разговаривай». — «А вот как это — человек вот есть, есть, думает, чувствует, мечтает о чем-то, а потом раз — и его нет? Совсем нет? Как это может быть? Куда же все делось?» Вот вы бы что на такое сказали? Я начала ей про разные системы говорить, про христианство, колесо сансары, все такое. Бессмертная душа, перерождения… Но ей это как будто неинтересно. То есть она все внимательно выслушивает, а потом опять: ну это все где-то и никто про это ничего не знает и не помнит, а вот здесь у нас — как это? — был и сразу нету? Я ей говорю: все, я исчерпалась, сказала все, что знала, больше ничего сказать не могу, просто не знаю. Можешь еще в книжках почитать или в интернете. Разрешаю тебе дополнительных два часа прямо вот на эту тему. Она у нас в музыкальной школе шестой год занимается, и еще английский дополнительный два раза в неделю, и испанский один, да еще уроки в гимназии, лишнего времени в компьютер пялиться, сами понимаете, нету, но тут уж я готова была… Она говорит: я читала в интернете, там непонятно. И вот так мы живем, не поверите, уже полгода. Как-то оно затихает вроде, а потом вдруг опять, с новой силой, и ничего нового, так сказать, на старые дрожжи. Я уже просто сатанею. Мама, Сонина бабушка, говорит, что «это неспроста, посмотри какая она бледненькая да худая» и надо ее по всем врачам обследовать. Я как об этом подумаю, так мне дурно делается — и в финансовом, и во временном смыслах. Сами понимаете, у нас же нет ничего конкретного, так что уж ваши коммерческие коллеги в анализах и обследованиях ничем себя ограничивать не будут. Но не идти же нам с этим в нашу районную поликлинику! И вообще, с какого перепугу искать болезни у здорового ребенка?!

— Ваша семья — это вы, Соня и.

— Мы живем вдвоем. Бабушка живет отдельно. Раньше, когда Соня была поменьше, она часто приезжала, теперь реже. С Сониным отцом мы в цивилизованном разводе, он помогает финансово, Соня с ним видится регулярно, хорошо общается, иногда остается у него ночевать. Еще у Сони есть гувернантка, но с ней она эту тему не обсуждает — я спрашивала.

— У него она спросила один раз, давно. Он в ответ понес какую-то ахинею (определение его собственное). Больше не спрашивала.

— У них ребенок маленький, который мой брат. И часто болеет, — неожиданно вступила в разговор Соня. – Неудобно. Тетя Люба, папина жена, может подумать, что я нарочно.

— Понятно, — кивнула я и снова обратилась к матери: — Вы в своей собственной жизни этот период помните?

— Интереса к вопросам жизни и смерти.

— Ничего я такого не помню. И своих подруг всех опросила — ни у кого из них дети ничего подобного не выдают.

— Мама готом была, — невозмутимо сообщила Соня. — Мне бабушка рассказывала.

— Да мало ли кто чего по глупости отчудит! — голос дамы неожиданно повысился почти до визга. — Делом надо заниматься, и тогда ничего такого! Матери не до меня было, она работала круглые сутки, вот я и дурила по-всякому. У меня и татуировка на шее была, страшно вспомнить, сколько потом денег пришлось в пластику вгрохать, чтобы ее без следа удалить.

— Соня, ты хотела бы стать готом? — улыбнулась я. Мать закатила глаза.

— Нет, — ответила Соня. — Мне все розовое нравится. И голубое… даже больше, пожалуй.

Вернувшиеся было на место глаза матери закатились снова.

— Ну теперь вы можете погулять, а я с Соней поговорю.

Дама, забыв попрощаться, почти бегом удалилась из кабинета.

Соня как Соня. Абсолютно нормальный этап развития, нормальный подросток — все люди смертны, все передуманное, перечувствованное человеком за длинную земную жизнь куда-то девается даже не в одночасье, а в один неуловимый миг. Как же это так? Страх и влечение одновременно.

— Мой друг по интернету — ему уже 15 — говорит, что все остается в информационном поле. А зачем? Ромашки в поле все равно уже не сорвать, и бабушкин суп с клецками не поесть.

Читать еще:  Ведущие индонезийские богословы осудили радикальный ислам и терроризм

— Может, в информационном поле другие радости? — предположила я.

— Мы ничего не знаем, — сократически вздохнула Соня.

Я уже предполагала, почему девочку так «заклинило» на доставании матери своими экзистенциальными выкладками. Поэтому рассказала Соне про старух из своего детства, которые подолгу и буквально сладострастно обсуждали похороны товарок (как выглядела в гробу, да кто был, да что на поминках подавали, да кто что сказал), а также про свою собственную бабушку, которая будила меня по ночам вопросом: «Катька, ты помнишь, где лежит мое смертное белье?!»

Соня всему этому совершенно по-детски смеялась, ужасалась и едва ли не хлопала в ладоши от восторга. Для нее это явно было то, что надо.

— А у некоторых народов считалось, что смерть всегда стоит за левым плечом человека, — сказала я. — Кажется, с ней можно было даже поговорить.

— О, я это очень даже понимаю! — воскликнула девочка и, помолчав, добавила: — А маме вы можете про это рассказать?

— В основе любого страха — страх смерти, — сказала я маме Сони. — Вы что, правда не помните своего подросткового периода?

— Правда, — кивнула она. — Помню, что было что-то ужасное. Все забыла. «Женат ошибочно, исправленному верить». Зато вот уже после нашего прошлого сюда визита вспомнила, как лет в шесть, наверное, увидела на улице похороны и спрашиваю у матери: «Мама, а ты умрешь?» — а она машет на меня вот так руками и орет: «Ты что такое говоришь?! Сглазить хочешь? Сиротой остаться?!» — и как я бегу на даче в чулан и там плачу, плачу… и никто не приходит…

— Ага. Это был первый экзистенциальный кризис. В тот период ребенок запрашивает первые сведения об устройстве мира, и вас бы тогда устроили две-три внятные фразы. Ваша мама их, увы, не нашла. Слишком сама боялась. И вы совсем не случайно вспомнили об этом, потому что сейчас у вас с Соней эта ситуация повторяется. Только ваша Соня запрашивает не мировоззренческие и уж тем более не конфессиональные схемы, которые вы попытались ей изложить (ни одну из них к тому же не разделяя), а ваш собственный алгоритм, вашу работу с чувствами, со страхом перед черной бездной смерти. Все люди смертны, и это всем известно. Как же они с этим живут, как справляются? Как это делают самые близкие, самые понятные, самые родные? Я еще маленький и слабый (каким бы взрослым ни пытался казаться), они обязательно поделятся, утешат, научат… Ан нет, потому что они сами боятся, ведь очень часто подростковый кризис по времени совпадает с экзистенциальным кризисом у родителя.

— Ну да, его еще иногда называют кризисом сорокалетия.

— Мне 41 год, — подумав, сказала мама Сони. — И я действительно боюсь. Вы говорите — смерти? Может быть, хотя до этого я для себя определяла, что старения. Ну, если следишь за собой — а я слежу, — то видишь буквально каждый день, как старишься, изнашиваешься во всем. И с этим ничего нельзя сделать. И это бесит, если честно. Зачем тогда все.

— А Соня еще напоминает…

— Да. Мне иногда просто хочется схватить ее и трясти, и кричать: «Молчи! Молчи!»

— И размахивать при этом руками, как ваша мама тогда на даче…

— Да! Черт побери, да! Я не думала, но это, кажется, действительно похоже.

— Соня здесь не только решает свои проблемы, но и дает вам шанс изменить схему. Прийти со своими чувствами и мыслями не только к ней, но и к той шестилетней девочке в чулане. Поговорить, обнять, принять, вместе почувствовать…

Мне 13, думаю о смерти, никому не нужна. Что делать?

Приблизительное время чтения: 7 мин.

Вопрос читателя:

Мне, 13 и. каждый день я думаю о суициде и не показываю это никому. Всем кажется, что я веселый и жизнерадостный человек, но это не так. Я устала от жизни. издевательства, унижения и тому подобного. Я не могу это терпеть, я никому не нужна. Просто хочу уйти к своим родным, которых забрали на небеса. Я больше всего хочу к бабушке (к маме моего папы). Мне мама рассказывала, что она очень хотела внучку и просила, чтобы она родила, но не дожила до моего рождения. И еще она сказала, что, если родится внучка, она будет любить меня всем сердцем. Если бы она сейчас была жива, я бы не думала о суициде. Я устала, сейчас пишу и плачу, я вся в слезах. Я не вижу смысла жизни.

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов:

У Вас сейчас очень непростой период в жизни, и я Вам очень сочувствую и хочу напомнить один секрет: когда человеку очень плохо, нельзя закрываться. Нужно найти хотя бы одного человека, с кем можно поделиться своими переживаниями. Я не знаю, почему мы так устроены, но устроены мы именно по такому принципу. И когда нас одолевают мысли и том, что все напрасно и ничего хорошего не будет, наше лекарство — это открыть свою душу другому. Знаете, это как комната, в которой открыли окна — и в нее ворвутся свежий весенний (или осенний) ветер и солнечный свет. И я думаю, что Вам стоит поделиться своими переживаниями с мамой или с кем-то, кто сможет Вас выслушать. Есть, например, телефоны доверия (общероссийский телефон доверия для детей и подростков в кризисной ситуации — 8-800-2000-122), психологические службы и сайты в интернете (например — твоятерритория.онлайн).

Туда можно позвонить и рассказать о том, что с Вами происходит, попросить о помощи. Есть сайт Пережить.Ру, там тоже помогают.

Конечно же, есть те, кому Вы нужны сейчас! Прежде всего, Вы нужны Богу! Он любит Вас, потому что Вы — его дитя, одна из Его дочерей, точно так же, как Ваша бабушка, мама, как все остальные девочки, девушки и женщины. И мужчины — это Его сыновья. И для каждого у Бога есть любовь, есть особое место внутри, как у нас — в нашем сердце. И Господь любит Вас так же, как и бабушка бы любила, только гораздо-гораздо сильнее! Есть Матерь Божия, Богородица. Всем нам Она самая настоящая Мама. И всегда, что бы ни было и где бы Вы ни были, Вы можете к Ней обратиться за помощью, за утешением. Просто своими словами расскажите Ей, что Вас волнует, тревожит, что радует. Не надо для этого идти в храм — Она слышит Вас всегда, где бы Вы ни были.

Вы очень тепло рассказали о своей бабуленьке, мне кажется, раз мама смогла Вам передать в своем рассказе бабулины тепло и любовь, то и с мамой Вы можете поговорить. Мама тоже любит Вас, иначе как бы она смогла Вам передать ту любовь, которая была у бабушки? Только если человек сам любит, он может так об этом рассказать. Думаете, мама не поймет Вас? Почему? А мне кажется, что мама Вас бы поняла.

Давайте Вы попробуете поговорить с Вашей мамочкой или позвонить по телефонам, которые я дал выше, а потом мне напишете, как у Вас получилось это все, хорошо? Я буду очень ждать!

Конечно, бабуля любила бы Вас и любит сейчас, просто она не в этом мире. Но ведь есть мама, есть и другие родные у Вас. И Ваше дело сейчас — это жить в этом мире. А бабушка оттуда будет за Вами наблюдать, присматривать, и пусть Вас греет, что у Вас есть такой человек. Просто она не в этой жизни, а уже в Вечности.

Насчет унижений — в чем там дело, дорогая Лилия? Кто Вас обижает, что случилось? Можете рассказать? С этим тоже нужно начать потихонечку разбираться. Тут и Бога просите о помощи, и непременно поговорите с родителями, потому что если речь о конфликтах в школе, классе, во дворе, то иногда самим можно не справиться, а взрослые просто обязаны разобраться!

Храни Вас Господь, дорогая!

Я уверен, что у Вас все получится!

Также мы попросили ответить на Ваш вопрос психолога Глеба Ткаченко:

Спасибо, что поделилась своими переживаниями. Ты очень храбрая девочка, ведь ты открылась в этом письме незнакомому человеку. Я вижу, что твое письмо полно боли и отчаяния. Я не могу знать всей твоей ситуации целиком и не могу почувствовать того, что чувствуешь ты. Но я читаю письмо и понимаю, что тебе очень тяжело. Поэтому скажу кое-что, о чем ты должна знать.

Ты начинаешь свой рассказ с того, что никому не показываешь своих чувств. Ты притворяешься веселой и жизнерадостной, и люди вокруг не догадываются о твоем состоянии. Возможно, ты не хочешь огорчать окружающих людей своей болью. Или ты не веришь в то, что кому-то есть дело до твоих страданий. А может, тебе вообще сложно говорить о своих переживаниях и ты привыкла таить всё внутри. Но подумай вот о чем. Возможно, вокруг тебя есть люди, которым не безразлично, что с тобой происходит. Но они не видят, что происходит у тебя в душе. Почему бы не дать им возможность встретиться с тобой настоящей: рыдающей, отчаявшейся, уставшей? Ведь никогда не знаешь, откуда придет помощь. Но для того, чтобы помощь пришла, надо дать окружающим понять, что ты в ней нуждаешься.

Ты пишешь, что не можешь больше терпеть — и правильно. Ведь ты еще ребенок, ты не должна терпеть и нести такой тяжкий груз в одиночку. Представь, сколько сил у тебя уходит на то, чтобы все это вынести. И сколько сил ты тратишь, притворяясь веселой и жизнерадостной. Даже взрослым людям сложно справляться с душевной болью в одиночку, что же говорить о ребенке? Так позволь себе чувствовать, что чувствуешь, и не скрывать этого от окружающих. Позволь себе быть печальной и не смеяться, если не хочется. Позволь себе не сдерживать слезы при близких. Я понимаю, что это не так-то просто, как кажется, но попробуй сказать себе мысленно: «Я позволяю себе выражать свои чувства, даже если окружающим хочется, чтобы я была веселой» или «Я позволяю себе принять помощь от окружающих меня людей». Ты имеешь на это полное право.

Ты очень сильная девочка, но это не значит, что ты должна справляться со своими трудностями сама. Собственные силы рано или поздно кончаются, поэтому мы и нуждаемся в поддержке окружающих. Даже если ты просто расскажешь о своих переживаниях кому-то из близких — это будет огромное дело. По крайней мере, они будут знать, что с тобой на самом деле. И у них будет шанс помочь тебе.

Есть еще кое-что, о чем я хочу сказать. В своем письме ты пишешь про свою бабушку, которая очень хотела, чтобы ты родилась. Она даже просила родить тебя, но не дожила до твоего рождения. Я хочу, чтобы ты поняла очень важную вещь. Мама родила тебя не из-за того, что попросила бабушка. И ты родилась не для того, чтобы исполнить бабушкину мечту. Твое рождение — это чудо, настоящее чудо. Только представь: ты родилась, и вместе с тобой родился целый мир, который живет в твоих глазах. Ни один человек на свете не увидит мир так же, как ты. И в этом мире полно возможностей, красоты и людей, с которыми ты встретишься. Да, бабушка хотела, чтобы ты родилась. И она любила тебя еще до твоего рождения. Хоть она и не дожила до встречи с тобой, но она передала свою любовь через маму, через ее слова. Эти слова очень ценные для тебя, как я понял. Так пусть они будут для тебя поддержкой в этой ситуации. И в этих словах постарайся разглядеть еще и мамину любовь, ведь она там тоже есть.

И не стоит винить себя за то, что бабушка не увидела тебя. Ты родилась благодаря бабушке, но не ради нее. Нет твоей вины в том, что бабушкина мечта не сбылась. И смысл твоего рождения был не в этом, а в том, чтобы подарить тебе жизнь. Не спеши отказываться от такого подарка. Ты ценная сама по себе. Твоя жизнь имеет смысл, даже если ты его не видишь в данный момент. Ты увидишь его несколько позже, но для этого надо помнить о том, что ты не только внучка своей бабушки. Ты как человек сама по себе важна для этого мира. Я уверен, что твоя бабушка бы согласилась с этими словами и хотела бы, чтобы ты жила жизнью, полной возможностей и открытий. Это не значит, что ты должна радоваться каждому моменту: ты можешь рыдать, скучать, злиться — и все это тоже важно. Ведь твои чувства — это то, из чего состоит твоя жизнь.

Надеюсь, мои слова помогут тебе в этой ситуации. Я вкладываю в них свою поддержку, и надеюсь, что она дойдет по адресу.

С уважением, верой в тебя и наилучшими пожеланиями, Глеб Ткаченко.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector