0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Замечания священнику, или Ревность не по разуму

Православная Жизнь

Сложно нынче найти священника, который не сталкивался бы с не в меру ревностными мирянами. Людьми искренне религиозными, со знаниями на уровне воскресной школы, но при этом считающими себя самым что ни на есть благочестивым народом, непосредственно отвечающим за чистоту веры.

Окружное послание восточных патриархов 1848 года подарило нам определение, которое не цитировал, наверное, только ленивый: «хранитель благочестия у нас есть самое тело Церкви, то есть самый народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верой отцов его». Но странным образом вышло так, что слова, написанные в качестве возражения на посягательства Римского Папы Пия IX, превратились в сознании отдельных православных мирян во что-то вроде антииерархического манифеста.

Конечно, в принадлежности к народу церковному им не откажешь – все мы, православные, образуем мистическое Тело Христово – Церковь. Однако, согласитесь, большинству прихожан в голову никогда не придёт указывать священнику, как ему служить, или рассуждать, как архиерею надлежит управлять епархией. Причём, что интересно, претензии к нашему брату всегда состоят в том, что священник не выполняет что-то десять раз второстепенное, несущественное и, возможно даже, ни с какой стороны Уставом не оговоренное. Но при этом привычное: «Батюшка, почему вы не становитесь на колени, когда поют ‟Покаяния отверзи ми двери”?», «А отец дьякон не кланяется народу после ‟Святая святым”»; «Во всех храмах Чашу после причастия дают целовать, а у вас – нет»…

Когда мне впервые начали задавать подобные вопросы, я честно пробовал отвечать, объяснять и аргументировать. Спрашивать перестали. Однако не перестали шептаться и через какое-то время повторять всё те же фразы, но уже в виде претензии. В скором времени мне стало понятно, что таким людям неинтересны ни ответы, ни объяснения. Им нужно, чтобы было так, как они хотят. Они же ревностные, они знают, как надо. А если что-то по-другому, то это уже нововведения, модернизм и апостасия…

Как-то в очередной раз я не пожалел времени и с каждым «ревнителем» постарался пообщаться на богословские темы. Оказалось, что их познания в области церковного вероучения примерно такие же, как у меня, гуманитария, в высшей математике. Нет, они с лёгкостью цитировали некоторые апостольские правила, демонстрировали знание отдельных святоотеческих высказываний, уверенно ссылались на Писание, но при этом всерьёз думали, что апостольские правила составлены самими апостолами, искренне удивлялись, когда узнали, что Литургия Иоанна Златоуста не принадлежит его перу, а Библию, как оказалось, полностью никто из них не прочитал ни разу. В то же время они без тени сомнения клеймили позором церковное священноначалие «за экуменизм», уверенно заявляли, что большинство священников пойдёт в ад «за сокращение службы» и твёрдо были уверены, что вправе записывать в еретики кого им заблагорассудится на основании лишь того, что они благочестивый православный народ, который, по слову апостола Павла, «стоит и держит предания» (2 Фес. 2:15).

Знаю, что сейчас раздадутся голоса, говорящие, что сознательность прихожан – это хорошо и правильно и именно благодаря этой сознательности нашей Церкви удаётся устоять в столь нелёгкое для неё время. Но вот в том-то всё и дело, что сознательность сознательности рознь.

Сознательный христианин – это прежде всего человек, проявляющий внимание к собственной духовной жизни. К исполнению Божиих заповедей, к соблюдению церковных установлений. Видели ли вы когда-нибудь сознательного христианина, ни разу не прочитавшего Священное Писание? Можно ли жить благочестиво, пренебрегая возможностью «поучаться в Законе Господнем»? Или, например, можно ли быть ревнителем православия, но при этом не уметь объяснить своими словами, о чём идёт речь в Символе веры? Я уже молчу о святых отцах, хотя лично мне кажется вполне естественным, заинтересовавшись каким-либо высказыванием, встреченным в книге, статье или просто в интернете, отыскать тот труд, в котором оно содержится, и прочитать его, а не жонглировать вырванными из контекста цитатами, огульно записывая всех известных отцов Церкви себе в сторонники.

Кстати, примечательно, что подобные, с позволения сказать, ревнители не в монастыри на богослужения ездят, где, как кажется, всё должно быть им по вкусу: продолжительные чинные богослужения с минимальным сокращением, строгие правила, взыскательные духовники, а предпочитают посещать обычные приходские храмы, где, по их мнению, и служат не так, и священники неправильные, и вообще всеобщее отступление, модернизм и экуменизм, вечно предъявляя претензии и осуждая всех и вся. Лично у меня сей факт вызывает по меньшей мере недоумение.

Я, было дело, спросил как-то одну такую ревнительницу, что же это она ко мне, худшему из попов, толстому, сокращающему службу, не благословляющему народ Евангелием после его прочтения и читающему разрешительную молитву не вслух, а про себя, на исповедь пришла, а не поехала в монастырь, куда езды от силы минут пятнадцать? Так она мне веско заявила, что мои грехи на действенность Таинств не влияют. Я, конечно, и сам знаю, что не влияют, так к чему тогда весь этот демонстративный ригоризм? Не для того ли, чтобы можно было лишний раз польстить себе тем, что «несмь якоже прочии человецы» (Лк. 18:11)?

А «прочии человецы», между тем, продолжают наполнять наши храмы, несмотря ни на потоки лжи из интернета и СМИ, ни на остервенелую антицерковную пропаганду, ни на откровенный террор на местах. Они не бьют себя в грудь, не навешивают ни на кого ярлыков, по отдельности их даже не заметишь в толпе, но они всегда на службе, несмотря ни на погоду, ни на собственную занятость. Их в Церкви не слышно, они не поучают священников и не считают, что лучше всех знают, с кем должен, а с кем не должен встречаться Патриарх, но они всегда там, где другим православным нужна помощь, где возникает угроза захвата храма или назрела необходимость убрать после зимы сельское кладбище. Им малоинтересны обрядовые мелочи, но от их внимания не ускользнут чужая боль или нужда. Это и есть тот самый церковный народ, хранитель благочестия и церковного предания. Народ, у которого порой не грех поучиться настоящей ревности по вере как нам – пастырям, так и тем из наших пасомых, кто «имеет ревность по Боге, но не по рассуждению» (Рим. 10:2).

Протоиерей Владимир Пучков

О ложной ревности и внутрицерковной полемике

Двадцать лет свободного существования Православной Церкви на постсоветском пространстве ознаменовались, среди множества других явлений, появлением открытой внутрицерковной полемики по самым разным вопросам. Книги, статьи в газетах и журналах, в ещё большей степени интернет-сайты и форумы оказались посвящены полемике одних православных с другими.

Собственно, само по себе явление это для Церкви привычное. Святые отцы также полемизировали, и во все времена были свои интеллектуальные вызовы, свои опасности, свои ошибки, о которых необходимо было предупредить чад Церкви, и через всё это открывались искуснейшие в слове. Разумеется, и сейчас есть немало тех или иных идей или явлений, распространение которых в церковной среде представляет в большей или меньшей степени угрозу для духовного состояния верующих. И люди, неравнодушные и ревностно относящиеся к вере, не оставляют без внимания и без ответа вызовы и соблазны сего дня.

Однако ни для кого не секрет, что нередко во внутрицерковной полемике можно увидеть примеры далеко не святоотеческого духа, не смотря на внешне самую благообразную риторику.

Как известно, грех любит скрываться под личиной какой-нибудь добродетели. Например, слова о христианской любви могут быть прикрытием для маловерия и любви к миру сему, — что мы видим в экуменизме. А слова о ревности по вере могут быть прикрытием страсти к осуждению и порождающих её ненависти и зависти. И как в первом случае мы имеем дело не с любовью, а с псевдолюбовью, так и во втором случае мы имеем дело не с ревностью, а с псевдоревностью.

Есть вполне чёткие критерии того, как отличить истинную ревность о Боге от псевдоревности. Мы укажем три таких критерия.

Истинная ревность рождается от пламенной любви к Богу и поэтому не может выражаться через презрение к слову Божию. Как мы знаем, Христос повелел своё обличение прежде высказывать лично и наедине тому, к кому имеешь претензии, и лишь в случае неоднократного упорства, засвидетельствованного двумя или тремя свидетелями, сообщить об этом деле всей Церкви (см. Мф. 18:15-17). Соблюдение или несоблюдение обличителем этой заповеди можно назвать первым критерием.

Святые отцы так поступали даже с явными еретиками – святой Кирилл Александрийский написал немало вежливых и смиренных писем Несторию прежде, чем стал публично полемизировать с ним, также и святой Григорий Палама прежде написал три личных письма Варлааму, в которых сначала узнавал, правильно ли понял его учение, а затем увещевал оставить заблуждение. Они поступали так потому, что имели подлинную любовь и к Богу и к тем, кого обличали, — потому что хотели, по слову Христову, «обрести брата своего» (Мф. 18:15), а не покрасоваться перед толпой, гремя красноречием.

Но человек, больной ненавистью и прикрывающий её ревнительской риторикой, никогда так не поступает. Он сразу, едва ему кто-то не понравился, бежит возвестить urbi et orbi. Он никогда не обратится к обличаемому, ибо тот не интересен ему сам по себе, как личность, как брат, — он интересен лишь как очередной объект удовлетворения своей тёмной страсти.

Вспоминаются по этому поводу слова святого Исаака Сирина: «Кто исправляет брата своего в клети своей, тот исцеляет собственный свой порок; а кто обвиняет кого-либо пред собранием, тот увеличивает болезненность собственных своих язв. Кто втайне врачует брата своего, тот явной делает силу любви своей; а кто срамит его перед глазами друзей его, тот показывает в себе силу зависти» (прп. Исаак Сирин. Слова, 85).

Второй критерий – переход на личности. Святые отцы могли, разоблачая ересь, упоминать имя ересиарха или кого-то из идеологов заблуждения, если это имя и так уже у всех на слуху, и если сам еретик открыто противопоставляет своё лжеучение Православию. Но для отцов всегда главным было разоблачение заблуждения или порока, а не перемывание косточек конкретным еретикам или грешникам. И нередко святые отцы писали полемические работы, вообще не упоминая никаких имён, например это можно видеть у прп. Ефрема Сирина в труде «Против исследователей естества Сына Божия», и у прп. Паисия Величковского в труде «Возражение против хулителей умной молитвы». И это естественно, ибо для отцов была важна борьба с грехом, а не с грешником, с заблуждением, а не с заблуждающимся. А у псевдоревнителей всё наоборот – для них центральное место занимает личность, которую они выбрали в жертвы, а слова о чистоте веры и прегрешениях против неё, — подлинных или мнимых, — не более чем повод для «законного» осуждения и поношения.

Мысль о том, чтобы обличить то или иное возмутившее их явление, не называя ничьих имён, псевдоревнителям даже не приходит в голову, а если её им предложить, то они такое предложение выслушают совершенно без энтузиазма. Так писать им совершенно неинтересно, ведь тогда исчезнет самый главный для них стимул.

Читать еще:  Некоторые мысли по поводу ПЦУ

Совсем не сложно определить, что для автора полемического текста является главным. В случае святых отцов и подлинных ревнителей о вере если мы уберём из текста упоминания обличаемых персон, то текст по содержанию почти не уменьшится и не пострадает. А если из текста псевдоревнителей убрать выпады против тех или иных лиц, то от текста мало что останется, он станет обрывочным, бессвязаным и бессодержательным.

Наконец, третий критерий, позволяющий отличить псевдоревность от подлинной ревности о вере – мелочность.

Святые отцы и все подлинные ревнители о вере решались обличить кого-либо только в том случае, когда речь шла о сознательной, публичной и многократной проповеди явно еретических взглядов, или об открытом поведении высокопоставленного лица, показывающем, что это лицо считает нормой то, что Бог называет грехом. Только такие вещи, совершаемые открыто, сознательно и многократно, и представляющие угрозу для многих, были в глазах святых достаточным основанием для того, чтобы взяться за перо.

А у псевдоревнителей всё совсем по-другому. Им достаточно одной неточной фразы или одного необдуманного поступка, чтобы объявить священную войну и начать строчить обличающие статьи.
Святые отцы вступали в публичную полемику, чтобы прекратить соблазн, вызванный тем, что уже всем известно, а псевдоревнители сами порождают соблазны в Церкви, извлекая на всеобщее обозрение то, на что без них никто не обращал внимания. Псевдоревнители ходят, как львы рыкающие, ища, кого поглотить, глядя придирчивым оком, выискивая малоизвестные высказывания или поступки и вообще любую мелочь, которую можно взять за повод для осуждения новой жертвы.

Позволю себе в заключение привести слова святителя Игнатия (Брянчанинова) об этой духовной проблеме. В своей работе «О прелести» он говорит, что «надо весьма остерегаться плотской и душевной ревности, представляющейся по наружности благочестивою, в сущности — безрассудной и душевредной. Мирские люди и многие монашествующие, по незнанию своему, очень похваляют такую ревность, не понимая, что её источники суть самомнение и гордость. Эту ревность они величают ревностью по вере, по благочестию, по Церкви, по Богу. Она заключается в более или менее жестком осуждении и обличении ближних в их нравственных погрешностях и в погрешностях против церковного благочиния и чиноположения. Обманутые ложным понятием о ревности, неблагоразумные ревнители думают, предаваясь ей, подражать святым Отцам и святым мученикам, забыв о себе, что они, ревнители, — не святые, а грешники. Если святые обличали согрешающих и нечестивых, то обличали по велению Божию, по обязанности своей, по внушению Святого Духа, а не по внушению страстей своих и демонов. Кто же решится самопроизвольно обличать брата или сделать ему замечание, тот ясно обнаруживает и доказывает, что он счел себя благоразумнее и добродетельнее обличаемого им, что он действует по увлечению страсти и по обольщению демонскими помыслами…

Человек, водимый плотским мудрованием, никак не может правильно судить ни о своем внутреннем состоянии, ни о состоянии ближних… Достойно замечания, что по стяжании духовного разума, недостатки и погрешности ближнего начинают казаться весьма маловажными, как искупленные Спасителем и удобно врачуемые покаянием — те самые погрешности и недостатки, которые плотскому разуму казались необъятно великими и важными. Очевидно, что плотское мудрование… придавало им такое огромное значение. Плотское мудрование видит в ближнем и такие грехи, каких в нем вовсе нет: по этой причине увлекавшиеся безрассудною ревностью часто впадали в оклеветание ближнего и соделывались орудием и игралищем падших духов».

ЗАМЕЧАНИЯ СВЯЩЕННИКУ, ИЛИ РЕВНОСТЬ НЕ ПО РАЗУМУ

Сложно нынче найти священника, который не сталкивался бы с не в меру ревностными мирянами. Людьми искренне религиозными, со знаниями на уровне воскресной школы, но при этом считающими себя самым что ни на есть благочестивым народом, непосредственно отвечающим за чистоту веры.

Окружное послание восточных патриархов 1848 года подарило нам определение, которое не цитировал, наверное, только ленивый: «хранитель благочестия у нас есть самое тело Церкви, то есть самый народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верой отцов его». Но странным образом вышло так, что слова, написанные в качестве возражения на посягательства Римского Папы Пия IX, превратились в сознании отдельных православных мирян во что-то вроде антииерархического манифеста.

Конечно, в принадлежности к народу церковному им не откажешь – все мы, православные, образуем мистическое Тело Христово – Церковь. Однако, согласитесь, большинству прихожан в голову никогда не придёт указывать священнику, как ему служить, или рассуждать, как архиерею надлежит управлять епархией. Причём, что интересно, претензии к нашему брату всегда состоят в том, что священник не выполняет что-то десять раз второстепенное, несущественное и, возможно даже, ни с какой стороны Уставом не оговоренное. Но при этом привычное: «Батюшка, почему вы не становитесь на колени, когда поют ‟Покаяния отверзи ми двери”?», «А отец дьякон не кланяется народу после ‟Святая святым”»; «Во всех храмах Чашу после причастия дают целовать, а у вас – нет»…

Когда мне впервые начали задавать подобные вопросы, я честно пробовал отвечать, объяснять и аргументировать. Спрашивать перестали. Однако не перестали шептаться и через какое-то время повторять всё те же фразы, но уже в виде претензии. В скором времени мне стало понятно, что таким людям неинтересны ни ответы, ни объяснения. Им нужно, чтобы было так, как они хотят. Они же ревностные, они знают, как надо. А если что-то по-другому, то это уже нововведения, модернизм и апостасия…

Как-то в очередной раз я не пожалел времени и с каждым «ревнителем» постарался пообщаться на богословские темы. Оказалось, что их познания в области церковного вероучения примерно такие же, как у меня, гуманитария, в высшей математике. Нет, они с лёгкостью цитировали некоторые апостольские правила, демонстрировали знание отдельных святоотеческих высказываний, уверенно ссылались на Писание, но при этом всерьёз думали, что апостольские правила составлены самими апостолами, искренне удивлялись, когда узнали, что Литургия Иоанна Златоуста не принадлежит его перу, а Библию, как оказалось, полностью никто из них не прочитал ни разу. В то же время они без тени сомнения клеймили позором церковное священноначалие «за экуменизм», уверенно заявляли, что большинство священников пойдёт в ад «за сокращение службы» и твёрдо были уверены, что вправе записывать в еретики кого им заблагорассудится на основании лишь того, что они благочестивый православный народ, который, по слову апостола Павла, «стоит и держит предания» (2 Фес. 2:15).

Знаю, что сейчас раздадутся голоса, говорящие, что сознательность прихожан – это хорошо и правильно и именно благодаря этой сознательности нашей Церкви удаётся устоять в столь нелёгкое для неё время. Но вот в том-то всё и дело, что сознательность сознательности рознь.

Сознательный христианин – это прежде всего человек, проявляющий внимание к собственной духовной жизни. К исполнению Божиих заповедей, к соблюдению церковных установлений. Видели ли вы когда-нибудь сознательного христианина, ни разу не прочитавшего Священное Писание? Можно ли жить благочестиво, пренебрегая возможностью «поучаться в Законе Господнем»? Или, например, можно ли быть ревнителем православия, но при этом не уметь объяснить своими словами, о чём идёт речь в Символе веры? Я уже молчу о святых отцах, хотя лично мне кажется вполне естественным, заинтересовавшись каким-либо высказыванием, встреченным в книге, статье или просто в интернете, отыскать тот труд, в котором оно содержится, и прочитать его, а не жонглировать вырванными из контекста цитатами, огульно записывая всех известных отцов Церкви себе в сторонники.

Кстати, примечательно, что подобные, с позволения сказать, ревнители не в монастыри на богослужения ездят, где, как кажется, всё должно быть им по вкусу: продолжительные чинные богослужения с минимальным сокращением, строгие правила, взыскательные духовники, а предпочитают посещать обычные приходские храмы, где, по их мнению, и служат не так, и священники неправильные, и вообще всеобщее отступление, модернизм и экуменизм, вечно предъявляя претензии и осуждая всех и вся. Лично у меня сей факт вызывает по меньшей мере недоумение.

Я, было дело, спросил как-то одну такую ревнительницу, что же это она ко мне, худшему из попов, толстому, сокращающему службу, не благословляющему народ Евангелием после его прочтения и читающему разрешительную молитву не вслух, а про себя, на исповедь пришла, а не поехала в монастырь, куда езды от силы минут пятнадцать? Так она мне веско заявила, что мои грехи на действенность Таинств не влияют. Я, конечно, и сам знаю, что не влияют, так к чему тогда весь этот демонстративный ригоризм? Не для того ли, чтобы можно было лишний раз польстить себе тем, что «несмь якоже прочии человецы» (Лк. 18:11)?

А «прочии человецы», между тем, продолжают наполнять наши храмы, несмотря ни на потоки лжи из интернета и СМИ, ни на остервенелую антицерковную пропаганду, ни на откровенный террор на местах. Они не бьют себя в грудь, не навешивают ни на кого ярлыков, по отдельности их даже не заметишь в толпе, но они всегда на службе, несмотря ни на погоду, ни на собственную занятость. Их в Церкви не слышно, они не поучают священников и не считают, что лучше всех знают, с кем должен, а с кем не должен встречаться Патриарх, но они всегда там, где другим православным нужна помощь, где возникает угроза захвата храма или назрела необходимость убрать после зимы сельское кладбище. Им малоинтересны обрядовые мелочи, но от их внимания не ускользнут чужая боль или нужда. Это и есть тот самый церковный народ, хранитель благочестия и церковного предания. Народ, у которого порой не грех поучиться настоящей ревности по вере как нам – пастырям, так и тем из наших пасомых, кто «имеет ревность по Боге, но не по рассуждению» (Рим. 10:2).

Протоиерей Владимир Пучков

Замечания священнику, или Ревность не по разуму

Сложно нынче найти священника, который не сталкивался бы с не в меру ревностными мирянами. Людьми искренне религиозными, со знаниями на уровне воскресной школы, но при этом считающими себя самым что ни на есть благочестивым народом, непосредственно отвечающим за чистоту веры.

Окружное послание восточных патриархов 1848 года подарило нам определение, которое не цитировал, наверное, только ленивый: «хранитель благочестия у нас есть самое тело Церкви, то есть самый народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верой отцов его». Но странным образом вышло так, что слова, написанные в качестве возражения на посягательства Римского Папы Пия IX, превратились в сознании отдельных православных мирян во что-то вроде антииерархического манифеста.

Конечно, в принадлежности к народу церковному им не откажешь – все мы, православные, образуем мистическое Тело Христово – Церковь. Однако, согласитесь, большинству прихожан в голову никогда не придёт указывать священнику, как ему служить, или рассуждать, как архиерею надлежит управлять епархией. Причём, что интересно, претензии к нашему брату всегда состоят в том, что священник не выполняет что-то десять раз второстепенное, несущественное и, возможно даже, ни с какой стороны Уставом не оговоренное. Но при этом привычное: «Батюшка, почему вы не становитесь на колени, когда поют ‟Покаяния отверзи ми двери”?», «А отец дьякон не кланяется народу после ‟Святая святым”»; «Во всех храмах Чашу после причастия дают целовать, а у вас – нет»…

Читать еще:  Тит Критский: правила жизни святого апостола

Когда мне впервые начали задавать подобные вопросы, я честно пробовал отвечать, объяснять и аргументировать. Спрашивать перестали. Однако не перестали шептаться и через какое-то время повторять всё те же фразы, но уже в виде претензии. В скором времени мне стало понятно, что таким людям неинтересны ни ответы, ни объяснения. Им нужно, чтобы было так, как они хотят. Они же ревностные, они знают, как надо. А если что-то по-другому, то это уже нововведения, модернизм и апостасия…

Как-то в очередной раз я не пожалел времени и с каждым «ревнителем» постарался пообщаться на богословские темы. Оказалось, что их познания в области церковного вероучения примерно такие же, как у меня, гуманитария, в высшей математике. Нет, они с лёгкостью цитировали некоторые апостольские правила, демонстрировали знание отдельных святоотеческих высказываний, уверенно ссылались на Писание, но при этом всерьёз думали, что апостольские правила составлены самими апостолами, искренне удивлялись, когда узнали, что Литургия Иоанна Златоуста не принадлежит его перу, а Библию, как оказалось, полностью никто из них не прочитал ни разу. В то же время они без тени сомнения клеймили позором церковное священноначалие «за экуменизм», уверенно заявляли, что большинство священников пойдёт в ад «за сокращение службы» и твёрдо были уверены, что вправе записывать в еретики кого им заблагорассудится на основании лишь того, что они благочестивый православный народ, который, по слову апостола Павла, «стоит и держит предания» (2 Фес. 2:15).

Знаю, что сейчас раздадутся голоса, говорящие, что сознательность прихожан – это хорошо и правильно и именно благодаря этой сознательности нашей Церкви удаётся устоять в столь нелёгкое для неё время. Но вот в том-то всё и дело, что сознательность сознательности рознь.

Сознательный христианин – это прежде всего человек, проявляющий внимание к собственной духовной жизни. К исполнению Божиих заповедей, к соблюдению церковных установлений. Видели ли вы когда-нибудь сознательного христианина, ни разу не прочитавшего Священное Писание? Можно ли жить благочестиво, пренебрегая возможностью «поучаться в Законе Господнем»? Или, например, можно ли быть ревнителем православия, но при этом не уметь объяснить своими словами, о чём идёт речь в Символе веры? Я уже молчу о святых отцах, хотя лично мне кажется вполне естественным, заинтересовавшись каким-либо высказыванием, встреченным в книге, статье или просто в интернете, отыскать тот труд, в котором оно содержится, и прочитать его, а не жонглировать вырванными из контекста цитатами, огульно записывая всех известных отцов Церкви себе в сторонники.

Кстати, примечательно, что подобные, с позволения сказать, ревнители не в монастыри на богослужения ездят, где, как кажется, всё должно быть им по вкусу: продолжительные чинные богослужения с минимальным сокращением, строгие правила, взыскательные духовники, а предпочитают посещать обычные приходские храмы, где, по их мнению, и служат не так, и священники неправильные, и вообще всеобщее отступление, модернизм и экуменизм, вечно предъявляя претензии и осуждая всех и вся. Лично у меня сей факт вызывает по меньшей мере недоумение.

Я, было дело, спросил как-то одну такую ревнительницу, что же это она ко мне, худшему из попов, толстому, сокращающему службу, не благословляющему народ Евангелием после его прочтения и читающему разрешительную молитву не вслух, а про себя, на исповедь пришла, а не поехала в монастырь, куда езды от силы минут пятнадцать? Так она мне веско заявила, что мои грехи на действенность Таинств не влияют. Я, конечно, и сам знаю, что не влияют, так к чему тогда весь этот демонстративный ригоризм? Не для того ли, чтобы можно было лишний раз польстить себе тем, что «несмь якоже прочии человецы» (Лк. 18:11)?

А «прочии человецы», между тем, продолжают наполнять наши храмы, несмотря ни на потоки лжи из интернета и СМИ, ни на остервенелую антицерковную пропаганду, ни на откровенный террор на местах. Они не бьют себя в грудь, не навешивают ни на кого ярлыков, по отдельности их даже не заметишь в толпе, но они всегда на службе, несмотря ни на погоду, ни на собственную занятость. Их в Церкви не слышно, они не поучают священников и не считают, что лучше всех знают, с кем должен, а с кем не должен встречаться Патриарх, но они всегда там, где другим православным нужна помощь, где возникает угроза захвата храма или назрела необходимость убрать после зимы сельское кладбище. Им малоинтересны обрядовые мелочи, но от их внимания не ускользнут чужая боль или нужда. Это и есть тот самый церковный народ, хранитель благочестия и церковного предания. Народ, у которого порой не грех поучиться настоящей ревности по вере как нам – пастырям, так и тем из наших пасомых, кто «имеет ревность по Боге, но не по рассуждению» (Рим. 10:2).

Замечания священнику, или Ревность не по разуму

Что такое «ревность не по разуму» ?

Батюшка,
укажите, пожалуйста, духовные признаки (плоды), по которым можно было бы проверить себя на наличие ревности не по разуму. В основном меня интересуют такие аспекты:

  • свято-отеческое определение понятия «ревности не по разуму»‘;
  • что служит ее причиной, и как ее изгнать из себя;
  • богоугодная ревность, которая другими воспринимается как «ревность не по разуму».

Ответ отца Олега Моленко:

Для начала приведу евангельскую заповедь Господа, направленную против ревности не по разуму (в скобках мои примечания):

Мф.7:
1 Не судите (именно из ревности не по разуму) , да не судимы будете,
2 ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.
3 И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего (именно по ложной ревности) , а бревна в твоем глазе не чувствуешь?
4 Или как скажешь брату твоему: «дай, я выну сучок из глаза твоего», а вот, в твоем глазе бревно?
5 Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

Итак, ревнующий не по разуму есть лицемер.

Апостол Павел был первым, кто ввел в христианский оборот выражение «ревность не по разуму (рассуждению)»:

Рим.10
2 Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению.
3 Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией,

Он же и объясняет причину этой ревности: ГОРДОСТЬ с ее ПЛОТСКИМ МУДРОВАНИЕМ, от неведения и неразумия (т.е. отсутствие духовного рассуждения), что приводит к замене правды Божией СВОЕЙ правдой (т.е. душевной, бесовской или правдой падшего естества).

К истиной ревности можно отнести его заповедь: «Духа не угашайте!», т.е. поддерживайте богоугодную ревность ко славе Божией и к своему спасению и преуспеянию.

Подобно рассуждают об этом предмете и святые отцы.

Из святых отцов приведу изречения преп.Исаака Сирина о лукавой ревности (так он именует ревность не по разуму) из слова 89, стр.418:

«Человек ревнивый никогда не достигает мира ума, а чуждый мира – чужд и радости. Ибо если мир ума называется совершенным здравием, а ревность противна миру, то следовательно, тяжкою болезнию страждет тот, в ком есть лукавая ревность. По-видимому ты, человек, обнаруживаешь ревность свою против чужих недугов (то, что Господь назвал «сучками в глазах братьев», прим. о.Олега), а в действительности свою душу лишил здравия. Поэтому потрудись лучше над оздоровлением своей души (то, о чем Господь сказал: «вынь прежде бревно из глаза своего», прим. о.Олега). Если же желаешь врачевать немощных, то знай, что больные более нужды имеют в попечении о них, нежели в порицании. А ты и другим не помогаешь, и самого себя ввергаешь в тяжкую, мучительную болезнь. Ревность в людях (речь о лукавой ревности или ревности не по разуму, прим. о.Олега) признается не одним из видов мудрости, но одним из душевных недугов, и именно – она есть ограниченность в образе мыслей и великое неведение».

Мы видим, что преподобный отец определяет ревность не по разуму (или лукавую ревность, ревность от лукавого) как великий душевный недуг по причине великого неведения (из которого выходят только непрестанной памятью Божией, т.е. покаянной Иисусовой молитвой) и ограниченности в образе мыслей (так отец называет плотское мудрование или дмение плоти).

Выходит, что ревность не по разуму есть неизбежный плод плотского ветхого человека, тлеющего в похотях своих, когда он пытается угождать Богу прямо из этого своего ветхого человека с его плотским мудрованием. По отношению к другим людям это проявляется в действии из осуждения, прикрытого мнимой правотой или мнимой праведностью, которая лукаво говорит: «ты без греха, брось в другого камень осуждения».

Тот же святой Исаак Сирин в слове 32-м, стр.143-146, определяет истинную ревность как основной двигатель добродетели:

«Кто имеет добрые желания, тому противление не может воспрепятствовать исполнить оные, разве только лукавый найдет место худому предлогу в желающих доброго. Бывает же это по следующей причине. За всякою мыслию доброго желания, в начале его движения, последует некая ревность, горячностью своею уподобляющаяся огненным углям, и она обыкновенно ограждает сию мысль, и не допускает, чтобы приблизилось к ней какое-либо сопротивление, препятствие и преграда, потому что ревность сия приобретает великую крепость и несказанную силу ограждать на всякий час душу от расслабления или от боязни, при устремлениях на нее всякого рода стеснительных обстоятельств. И как первая та мысль есть сила святого желания, от природы насажденная в естестве души, так ревность сия есть мысль, движимая раздражительною в душе силою, данная нам Богом на пользу, для соблюдения естественного предела, для выражения понятия о свободе исполнением естественного желания, находящегося в душе. Это (мысль сия) есть добродетель, без которой не производится доброе, и она называется ревностью, потому что от времени до времени движет, возбуждает, распаляет и укрепляет человека – пренебрегать плотию в скорбях и в страшных сретающих его искушениях, непрестанно предавать душу свою на смерть и вступать в брань с мятежной силой ради совершения того дела, которого сильно возжелала душа.

Ибо некто, облеченный во Христа, ревность сию в словах своих назвал псом и хранителем закона Божия, то есть, добродетели, потому что законом Божиим называется добродетель. Эта сила ревности двумя способами укрепляется, пробуждается и воспламеняется на хранение дома, а также двумя способами приводится в изнеможение, дремоту и леность. А именно: пробуждение и воспламенение бывает, когда человеку приходит на мысль некоторый страх, заставляющий его бояться за то благо, которое он приобрел или имеет в виду приобрести, чтобы оно не было украдено, т.е. уничтожено каким-либо случаем или последствием оного. И сие возбуждается в человеке по Божественному промышлению; разумею же страх во всех достойных делателях добродетели, пребывающий в душе для ее пробуждения и ревнования, чтобы не предалась она дремоте.

Когда же возбужден в естестве этот страх, тогда ревность, названная у нас псом, день и ночь разгорается, как пылающая печь, и пробуждает естество.

И когда этот страх бывает о теле, тогда делается сатанинским, потому что человек поколебался в вере своей в Промысл Божий и позабыл, как печется и промышляет Бог о подвизающихся ради добродетели, ежечасно надзирая над ними, о чем и Дух Святый говорит устами Пророка: «очи Господни на праведныя» и пр. (Пс.33,16); и еще: «держава Господь боящихся Его» (Пс.24,14). И Сам Господь как бы от Своего лица сказал боящимся Его: «не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему» (Пс.90,10).

Читать еще:  Монастырь Святого Никодима

Но когда страх бывает о душе по причине того, что приключается добродетели и что следует за нею, и именно страх, чтобы она не была окрадена и по каким-нибудь причинам не потерпела ущерба, тогда помысел сей божествен, попечение благо, скорбь и томление бывают по Божию промышлению. И еще другой есть способ, т.е. крепость и воспламенение пса обнаруживаются, когда наиболее возрастает в душе вожделение добродетели. Ибо в какой мере возрастает в душе вожделение, в такой же воспламеняется и этот пес, т.е. естественная ревность к добродетели.

Первый же повод к охлаждению его (пса сего), когда самое вожделение уменьшится и прекратится в душе. А второй повод, когда войдет в душу какой-то помысел уверенности и отважности, и утвердится в ней, и человек станет надеяться, думать и держаться той мысли, что нет ему причины бояться потерпеть вред от какой-нибудь силы; и потому слагает он с себя оружие ревности и бывает как дом без стражи, пес засыпает и надолго оставляет стражу.

Весьма многие мысленные домы бывают окрадены сим помыслом. И это бывает, когда померкнет в душе чистота оного осияния святым ведением. Отчего же она омрачается? Конечно, оттого, что тайно вошел в душу какой-либо самый тонкий помысел гордыни и возгнездился там; или человек стал более предаваться попечению о преходящем или частому обольстительному для него сообщению с миром. Или бывает сие от чрева – этого господина для всего худого. Всякий же раз, когда подвижник вступает в общение с миром, душа его изнемогает. То же бывает, когда сходится он со многими, которые невольно сокрушают душу его тщеславием. Короче сказать, ум предающегося бегству подвижника, когда входит он в общение с миром, уподобляется кормчему, который спокойно плывет по морю и внезапно падает в средину подводных камней и терпит крушение».

Преподобный Варсонофий Великий пишет о ревности в отношении конкретной добродетели:

«Несовершенный плач то отходит, то приходит, сообразно с тем, как помысл (ревность) о спасении попеременно то разгорячается, то расслабляется. Когда же теплота соделается постоянною, тогда бывает умиление великое и постоянное, а ему последует и истинный плач, о коем должно заботиться, понуждая себя, дабы получить его».

Итак, от святых отцов мы научаемся:

  1. что истинная ревность необходима нужна в деле нашего спасения;
  2. что она есть сила, понуждающая нас к стяжанию добродетели и охранительница достигнутых добродетелей, духовных плодов и доброго устроения;
  3. что она есть естественная в нас сила или способность, вложенная Богом, которая возбуждается и правильно действует по действию Божьей благодати;
  4. что поддерживается эта спасительная ревность смирением и мироотречением (прежде всего в помыслах своих);
  5. что она направлена на себя и свое спасение и преуспеяние в духовной жизни;
  6. что при принятии горделивых или суетных попечительных помыслов, она меняется на противоположную ревность, т.е. лукавую или сатанинскую;
  7. что ложная ревность направлена на других, а именно на поиск (реальных и мнимых) недостатков ближнего и попытку врачевать их из своего плотского состояния и по гордости своей.

Согласно этому знанию и должно избавляться от ложной ревности, т.е. смиряться, не осуждать, познавать и зреть свои грехи, удаляться от увлечения миром сим и т.д., и просить Бога о даровании и сохранении истинной ревности о спасении своем.

Иногда бывает, что лукавые люди желают избавиться от справедливого их обличения (иногда лишь от находящегося рядом благочестивого человека, который молча – своим примером – обличает нечестивцев) тем, что лукаво приписывают такому человеку «ревность не по разуму». Они это делают именно по ревности не по разуму и по желанию оправдаться. Для этого им надо погасить неким благовидным очернительством своего обличителя. Наиболее удобен и надежен в их целях путь ложной ревности о правде, с перекладыванием своей болезни (т.е. ревности не по разуму) с больной головы на здоровую. Этим они как бы говорят, что, мол, не обращайте внимание на добродетели этого человека, ибо они мнимые, так как делаются из ревности не по разуму. Так они пытаются лишить значение обличения богочтеца и оправдать обличаемое в них нечестие. Никаких оснований у них нет и они лгут на истину.

Истинные же обличители порока, как, например, Божии пророки, всегда ревнуют о славе Бога и о доме Божьем – Церкви, по внушению Духа Святого, получая от Бога силу и слово для этого обличения. Их ревность в этом – святая и богоугодная. Точнее сказать, Сам Бог ревнует в них и через них о славе Своей и о спасении людей.

Прот. Владимир Пучков. Замечания священнику, или Ревность не по разуму

Сложно нынче найти священника, который не сталкивался бы с не в меру ревностными мирянами. Людьми искренне религиозными, со знаниями на уровне воскресной школы, но при этом считающими себя самым что ни на есть благочестивым народом, непосредственно отвечающим за чистоту веры.

Окружное послание восточных патриархов 1848 года подарило нам определение, которое не цитировал, наверное, только ленивый: «хранитель благочестия у нас есть самое тело Церкви, то есть самый народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верой отцов его». Но странным образом вышло так, что слова, написанные в качестве возражения на посягательства Римского Папы Пия IX, превратились в сознании отдельных православных мирян во что-то вроде антииерархического манифеста.

Конечно, в принадлежности к народу церковному им не откажешь – все мы, православные, образуем мистическое Тело Христово – Церковь. Однако, согласитесь, большинству прихожан в голову никогда не придёт указывать священнику, как ему служить, или рассуждать, как архиерею надлежит управлять епархией. Причём, что интересно, претензии к нашему брату всегда состоят в том, что священник не выполняет что-то десять раз второстепенное, несущественное и, возможно даже, ни с какой стороны Уставом не оговоренное. Но при этом привычное: «Батюшка, почему вы не становитесь на колени, когда поют ‟Покаяния отверзи ми двери”?», «А отец дьякон не кланяется народу после ‟Святая святым”»; «Во всех храмах Чашу после причастия дают целовать, а у вас – нет»…

Когда мне впервые начали задавать подобные вопросы, я честно пробовал отвечать, объяснять и аргументировать. Спрашивать перестали. Однако не перестали шептаться и через какое-то время повторять всё те же фразы, но уже в виде претензии. В скором времени мне стало понятно, что таким людям неинтересны ни ответы, ни объяснения. Им нужно, чтобы было так, как они хотят. Они же ревностные, они знают, как надо. А если что-то по-другому, то это уже нововведения, модернизм и апостасия…

Как-то в очередной раз я не пожалел времени и с каждым «ревнителем» постарался пообщаться на богословские темы. Оказалось, что их познания в области церковного вероучения примерно такие же, как у меня, гуманитария, в высшей математике. Нет, они с лёгкостью цитировали некоторые апостольские правила, демонстрировали знание отдельных святоотеческих высказываний, уверенно ссылались на Писание, но при этом всерьёз думали, что апостольские правила составлены самими апостолами, искренне удивлялись, когда узнали, что Литургия Иоанна Златоуста не принадлежит его перу, а Библию, как оказалось, полностью никто из них не прочитал ни разу. В то же время они без тени сомнения клеймили позором церковное священноначалие «за экуменизм», уверенно заявляли, что большинство священников пойдёт в ад «за сокращение службы» и твёрдо были уверены, что вправе записывать в еретики кого им заблагорассудится на основании лишь того, что они благочестивый православный народ, который, по слову апостола Павла, «стоит и держит предания» (2 Фес. 2:15).

Знаю, что сейчас раздадутся голоса, говорящие, что сознательность прихожан – это хорошо и правильно и именно благодаря этой сознательности нашей Церкви удаётся устоять в столь нелёгкое для неё время. Но вот в том-то всё и дело, что сознательность сознательности рознь.

Сознательный христианин – это прежде всего человек, проявляющий внимание к собственной духовной жизни. К исполнению Божиих заповедей, к соблюдению церковных установлений. Видели ли вы когда-нибудь сознательного христианина, ни разу не прочитавшего Священное Писание? Можно ли жить благочестиво, пренебрегая возможностью «поучаться в Законе Господнем»? Или, например, можно ли быть ревнителем православия, но при этом не уметь объяснить своими словами, о чём идёт речь в Символе веры? Я уже молчу о святых отцах, хотя лично мне кажется вполне естественным, заинтересовавшись каким-либо высказыванием, встреченным в книге, статье или просто в интернете, отыскать тот труд, в котором оно содержится, и прочитать его, а не жонглировать вырванными из контекста цитатами, огульно записывая всех известных отцов Церкви себе в сторонники.

Кстати, примечательно, что подобные, с позволения сказать, ревнители не в монастыри на богослужения ездят, где, как кажется, всё должно быть им по вкусу: продолжительные чинные богослужения с минимальным сокращением, строгие правила, взыскательные духовники, а предпочитают посещать обычные приходские храмы, где, по их мнению, и служат не так, и священники неправильные, и вообще всеобщее отступление, модернизм и экуменизм, вечно предъявляя претензии и осуждая всех и вся. Лично у меня сей факт вызывает по меньшей мере недоумение.

Я, было дело, спросил как-то одну такую ревнительницу, что же это она ко мне, худшему из попов, толстому, сокращающему службу, не благословляющему народ Евангелием после его прочтения и читающему разрешительную молитву не вслух, а про себя, на исповедь пришла, а не поехала в монастырь, куда езды от силы минут пятнадцать? Так она мне веско заявила, что мои грехи на действенность Таинств не влияют. Я, конечно, и сам знаю, что не влияют, так к чему тогда весь этот демонстративный ригоризм? Не для того ли, чтобы можно было лишний раз польстить себе тем, что «несмь якоже прочии человецы» (Лк. 18:11)?

А «прочии человецы», между тем, продолжают наполнять наши храмы, несмотря ни на потоки лжи из интернета и СМИ, ни на остервенелую антицерковную пропаганду, ни на откровенный террор на местах. Они не бьют себя в грудь, не навешивают ни на кого ярлыков, по отдельности их даже не заметишь в толпе, но они всегда на службе, несмотря ни на погоду, ни на собственную занятость. Их в Церкви не слышно, они не поучают священников и не считают, что лучше всех знают, с кем должен, а с кем не должен встречаться Патриарх, но они всегда там, где другим православным нужна помощь, где возникает угроза захвата храма или назрела необходимость убрать после зимы сельское кладбище. Им малоинтересны обрядовые мелочи, но от их внимания не ускользнут чужая боль или нужда. Это и есть тот самый церковный народ, хранитель благочестия и церковного предания. Народ, у которого порой не грех поучиться настоящей ревности по вере как нам – пастырям, так и тем из наших пасомых, кто «имеет ревность по Боге, но не по рассуждению» (Рим. 10:2).

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector